Гостиница для попаданки "Незабудка" (СИ)

Глава 7

Пыль из-под наших колёс настигала тащившийся за нами гружёный фургон и вместе с огромным облаком из-под него поднималась к небу. Оно напоминало форму гриба, и будь я в иной жизни, то наверняка испугалась бы, а так только позабавилась причудам природы и мастерству ветра, что в этих краях был утончённым художником. Дорога здесь была грунтовой, хорошо вытоптанной, но иссушенной солнцем, отчего пыль постоянно кружила над головами путников. В очередной раз удостоверившись, что мои покупки едут за нами, я отвернулась от оконца в задней стенке берлина и встретилась взглядом со смущёнными глазами девчонки. Её звали Полли, а точнее — Полианна, как представил Джимми, шустро запихивая женщин своей семьи на место напротив меня, сам же он примостился сзади, на ящике с новым сервизом. Твёрдо обещая довезти в целости и сохранности.

На самом деле берлин был рассчитан на двоих путников, это лёгкий двухместный экипаж, но женщины были такими худыми и истощёнными, что с лёгкостью поместились напротив меня. Они, видно, до конца не понимали, что происходит, в их глазах горел немой вопрос и сомнения, но, объятые смущением, они никак не решались развеять терзавшие их смутные подозрения и спросить меня напрямую. Они напоминали двух тощих изголодавшихся уличных кошек, что были загнаны собаками, но в последний момент спасены. Их вытащили за шкирки, отчего шерсть на загривке была взъерошена, и посадили в ящик с упитанным зверем. Они жались друг к другу, стараясь держаться от меня на расстоянии, не понимая, враг я или друг. Я же пока была не готова к беседам, в моей голове роились планы на будущее и тоска по дочери. Я лелеяла эти мысли, взращивая их в своей душе, создавая целый мир для моей милой крошки и себя. Да, себя я тоже не хотела забывать, точно зная, что дети вырастут и пойдут своими дорогами. Нам отведён вместе такой короткий срок, что мы не замечаем, как он пролетает, а жизнь ведь продолжается дальше… В этой жизни я надеялась встретить достойного мужчину, может быть, однажды он появится на пороге моей процветающей гостиницы, и любовь закружит меня с новой силой, даря крылья, что возносят в небо, на вершину блаженства.

Развернув пакет с ванильными булочками, я выдала по одной своим спутницам и отвернулась. То, с каким трепетным обожанием они взглянули на меня, вогнало в ступор, а также дрожащие измождённые руки матери семейства, что потянулись за выпечкой. Как же так случилось, что они готовы боготворить за простую еду?!

Но над этим я решила не гадать, а со временем выспросить. Сама же, отодвинув штору на оконце, понеслась взглядом по прериям. Засуха в этом году набирала ранние обороты; уже сейчас земля была жёлтой, ещё немного, и могут зародиться пожары. Редкие кустарники и акации выглядели вяло. Скачущие вдали кенгуру и страусы поднимали такие же столбы пыли, как и мы. Земля здесь давно не видела дождя.

Впереди нас ждало ущелье, тянущееся между старых разрушающихся гор. Увидев их впервые, я была поражена. Красная полосатая порода напоминала марсианские пейзажи. И только за ними уже начнётся редколесье вдоль берега обмельчавшей речушки. Ароматные эвкалипты и коримбии пышно росли вдоль неё, увеличивая свои заросли и становясь ароматным густым лесом, окружающим городок Эсперанс, расположившийся на побережье. Мы объедем его и перейдём через старый, но на удивление прочный мост, способный выдержать несколько десятков гружёных телег. Там начнутся зелёные просторы, ведущие к заповедному лесу, простым народом прозванному запретным. Именно там находилось моё поместье, там ждала меня дочь.

Через пару часов пути, когда настороженность оставила моих спутниц, а моя фантазия улеглась, я решила заговорить.

— Джимми сказал, что вы — превосходная швея, — протянула я, оглядывая Оливию, — мать свалившегося на меня семейства.

— Правда?! — удивлённо вскинула она голову. — Он мне польстил. Я шила обычные вещи, правда, клиенты всегда были довольны… Точнее — шью, конечно, шью… — встрепенулась она, но я её оговорку не оставила без внимания, нахмурившись. Швея мне нужна сейчас.

— Мама в последнее время болела, но вы не волнуйтесь. Лекарь говорил, что она уже здорова, ей просто нужен свежий воздух и хорошее питание. Джимми сказал, что мы едем в деревню, а там с едой гораздо лучше, чем в городе. Брат сможет охотиться и рыбачить, мама быстро пойдёт на поправку, а пока я могу работать и за неё, и за себя, — затараторила Полианна. — Я могу и шить, и убираться, и готовить простые блюда, и подавать на стол. Мы вам обязательно — обязательно пригодимся! Поверьте, — взмолилась она.

— Поэтому вы залезли в долги? Из-за болезни матери? — вспоминая ночной разговор дяди с племянницей, поинтересовалась я.

— Да, — понуро опустила она голову, — её съедала чёрная хворь. Могли помочь только магические настойки, но сами понимаете… это стоит очень дорого. И хорошо, что Яни решился одолжить нам такую большую сумму. Поверьте, он не такой уж и плохой, как вам могло показаться. Он ведь мог и отказать…

— Ко мне не явятся жандармы по вашу душу? — картина вырисовывалась в голове грустная. — Я так понимаю, долг вы ещё не отдали…

— Вы же будете нам платить? Я буду отправлять эти деньги Яни, а Джимми постарается найти нам еду. В деревне с этим должно быть проще, знаете, какой он шустрый и ловкий?! Он за всё берётся! Он всё сможет!

— О, это я уже поняла, — улыбка помимо воли расцвела на губах. Пацан действительно хватался за всё железной хваткой; но как же его детство? — А сколько ему лет? — между тем решила уточнить я.

— Десять, — гордо заявила Полли, — а мне — семнадцать! Вы не смотрите, что мы такие худые, мы многое можем!

Грусть растеклась по душе, а сердце защемило. Они же ещё дети! Но вынуждены уже сами пробиваться к солнцу. Но что поделать, этот мир такой, да и мой старый был таким же, если вспомнить историю, а может быть, даже и хуже.

— Посмотрим, — скупо обронив, я вновь повернулась к заднему окошку и проверила фургон. На месте. — Всё же жизнь на постоялом дворе должна была быть более сытной, чем у вас, отчего же так сложилось?

— Яни не любит, когда работники на халяву едят при дворе, — с грустью проговорила девчонка, подтверждая мои подозрения. Он — жмот и скупердяй, готовый продать родную племянницу. И как бы нам ещё с ним горя не хлебнуть…

Постепенно день стал катиться к закату, извозчики зажгли фонари, не желая останавливаться на ночёвку, а мои спутницы, успокоенные мерным ходом колёс, заснули. За время пути мы остановились только однажды; лошадям нужна была передышка, да ведро чистой воды, да и мы с удовольствием размялись, справили свои дела и доели булочки. Ах, как прекрасен детский восторг! Даже если скрывается за напускной серьёзностью! Глаза Джимми горели, когда он уминал булку за обе щёки, следующую парнишка ел уже гораздо медленнее, но не менее радостно, он смаковал её, а я решила по приезду завести тесто. Всегда любила готовить, и, кажется, поводов для этого у меня стало гораздо больше.

На мост, ведущий к заповедному лесу, мы вступили, когда антрацитовая вуаль затянула небосвод, и серебряные звёзды ярко засверкали на нём.

Подъезжая в ночи к поместью, я нетерпеливо перебирала пальцами. Надежды на то, что меня дождались так поздно мои домочадцы, не было, но так хотелось зарыться носом в кудряшки моей Лили и вдохнуть полной грудью её детский аромат. Мышцы невольно напряглись, руки желали обнять её. Но придётся терпеть до утра.

Каково же было моё удивление, когда берлин остановился на подъездной аллее около крыльца посреди ночи, и моя нога ступила на землю, а в меня тут же врезался маленький вихрь.

— Мама! — с непосредственным детским блаженством произнесла Лили, в то время как тепло разлилось по моему сердцу.

— Лили, — выдохнула я, поднимая её на руки и прижимая к сердцу, — моя Лили! Что же ты не спишь, малышка? — заглянула в её сверкающие голубые глаза.

Она была хороша, и это говорила не моя материнская гордость, которая и вовсе считала её непревзойдённой красавицей, а рассудительность. Её личико окружали светлые волнистые волосики с розовой прядью у лба, как и у меня; большие голубые глаза обрамлялись веерами длинных золотистых ресниц; а губки были, словно розовые бантики. Ей была ещё свойственна детская припухлость, делающая её похожей на сошедшего на землю ангелочка. Она ласково коснулась своей ручкой моего лица, проведя по щеке. Поймав её ладонь, я запечатлела на ней поцелуй.

— Она с вечера была неугомонной. «Мама едет!» — верещала, егоза, — старая Молли, прихрамывая и держа в руке тусклый светильник, медленно подошла к нам, освещая нашу небольшую компанию. — Добро пожаловать домой, леди Софи, — несмотря на свой возраст и мои множественные уговоры, она всё же поклонилась мне, хрустя суставами.

Старик-конюшний бодро для своего возраста ковылял к нам, в то время как Донни уже подбежал и поклонился. Все они с любопытством смотрели не столько на гружёный фургон, но на жавшуюся за моей спиной семью.

— Молли, это наши новые работники: Оливия, Полианна и Джимми, их нужно разместить в доме.

— Хорошо, — с сомнением проговорила старушка. Похоже, от неё не укрылась излишняя худоба, и сомнения в их трудоспособности посетили и её.

— Фургон нужно разгрузить, а лошадей покормить…

— Всё будет сделано, леди. Идите отдыхайте, а мы в конюшне и тёплое местечко для отдыха найдём, и пару ведёрок зерна, — вполне бодро потирая ладони, проговорил старик.

— Может, на рассвете лучше сбегать в деревню за братьями Рорк? — с сомнением протянула я, окидывая взглядом моих работников. Излишне юных, излишне старых… мне бы кого-то посередине.

— Не стоит беспокоиться, всё будет сделано в лучшем виде! — выступил вперёд Джимми, решительно сверкая глазами. Похоже, и здесь он решил взять всё в свои руки.

Хоть Лили с интересом поглядывала на скопившихся людей, но сладкая зевота одолевала её, и я решила уступить ситуацию под контроль старым слугам и юным дарованиям. Распрощавшись с извозчиками, я медленно направилась в дом. Если сложить опыт одних и рвение других, то у них должно получиться всё и без меня.

Поднявшись по широкой лестнице на верхний этаж, я радостно отворила дверь в хозяйские покои. Некогда великолепные, они и сейчас не утратили былой красоты. Мне бы обои заменить, да текстиль… Пройдя через спальню к двери, ведущей в гардеробную и в смежную комнату, я оказалась во второй господской спальне, где сейчас располагалась детская. Я не могла позволить себе няню, как и оставить Лили без присмотра в её нежном возрасте.

— Всё хоросо, мамуля? Поездка удалась? — протянула дочка, прежде чем положить головку мне на плечо. «Ш» ей никак не давалась, оттого она забавно шепелявила.

— Всё вышло просто прекрасно! Лучше, чем надеялась. Спи, малышка. Я теперь рядом с тобой…

— А ты не уйдёсс? — зевая, она забиралась на широкую постель и мостилась в одеяле. — А то я соскучилась…

— Никогда! Спи спокойно, я всегда буду рядом, — сев на край кровати и положив ладонь на её бедро, я с умилением смотрела, как дочурка, заложив ладошки под щёчку тут же мерно засопела, даже любимую колыбельную не попросила. Несмотря на усталость, я долго так сидела, чувствуя, как сердце затапливает умиление, а после и вовсе легла рядом с ней, засыпая тут же.