Инженер Петра Великого 15

Глава 10

Удушливая ночь накрыла Игнатовское плотным саваном. Низкие тучи, зацепившись за трубы, погасили звезды, и лишь багровые отсветы доменных печей вспарывали густую тьму заводского двора. Воздух, пропитанный серой и металлическим привкусом, застревал в горле.

Сон не шел. Меряя шагами кабинет и сшибая в темноте стулья, я пытался заглушить тупую боль в висках, но мысли неизменно возвращались к старому кирпичному флигелю на окраине усадьбы. Ушаков превратил его в свою резиденцию, и я прекрасно понимал назначение этого места.

В подвале шла работа.

Толстые стены надежно глушили звуки, да и Ушаков славился умением вести дела тихо, однако воображение, раскаленное бессонницей, подбрасывало одну картину за другой. Запах паленой плоти, лязг инструментов, хрипы ломаемого человека. Дон Хуан де ла Серда. Гранд. Старый вояка, решивший устранить Наследника российского престола.

Презирая испанца за предательство, я все же едва сдерживал тошноту. Пытки — примитивный инструмент, признак инженерного бессилия перед задачей извлечения информации. Мозг должен работать точнее, изящнее клещей. Однако времени на тонкую настройку не оставалось. Нам требовались имя заказчика и схема заговора. Оставив кукловода в тени, мы рисковали получить следующую пулю точно в цель.

— Политику придумал дьявол, — буркнул я, наполняя стакан из графина.

Вода расплескалась из-за дрожащих рук. Сидеть и ждать, пока Ушаков принесет окровавленный протокол, сил больше не было. Набросив плащ, я шагнул за порог. Мне требовались факты, полученные из первых рук.

Путь лежал к гостевому флигелю. Лучшие покои занимал Алексей. Прикрываясь официальной инспекцией новых цехов, Наместник прибыл в Игнатовское ради единственной цели — присутствовать при падении своего будущего тестя. Ему необходимо было взглянуть врагу в глаза.

Желтый прямоугольник окна разрезал темноту. Поднявшись на крыльцо и кивнув вытянувшемуся в струнку караульному, я толкнул дверь.

Склонившись над заваленным бумагами столом, Алексей изображал бурную деятельность. Ведомости сменяли одна другую, перо скрипело, оставляя пометки на полях, однако нервные, рваные движения выдавали его с головой. Наследник лишь убивал время, стараясь не смотреть на чернеющее стекло.

Расстегнутый ворот рубахи открывал мокрую от пота шею, волосы торчали в разные стороны. Рядом с документами притулилась недопитая бутылка вина и пачка писем. Дорогая бумага, легкий аромат духов, летящий женский почерк. Изабелла. Он перебирал эти листы, словно четки грешника.

— Бессонница, Наместник? — тихо спросил я, прикрывая дверь.

Алексей вздрогнул. В поднятых на меня глазах плескалась такая тоска, что стало жутко.

— Какое тут, к лешему, спанье, Петр Алексеевич.

Он дернул подбородком в сторону окна, туда, где работали люди Ушакова.

— Там сейчас… отец моей невесты.

Значит, доклад Ушакова уже прошел, быстро работает.

— Идет дознание, — сухо поправил я. — Работа с преступником.

— Знаю. Тем не менее…

Алексей с силой провел ладонью по лицу.

— Утром я отправил ей колье с сапфирами. Приписал: «Люблю, жду». В то же самое время… — кулак с грохотом опустился на столешницу. — Чувствую себя Иудой. Она верит мне, считает героем, спасителем. Я же использовал ее чувства как наживку, заманив отца в капкан руками дочери. Подлость, учитель. Липкая, невыносимая подлость.

— Необходимость, Алеша. На кону твоя жизнь и судьба Империи.

— Империи… — усмешка вышла горькой.

Подойдя к столу, я зацепился взглядом за верхнее письмо.

«…родной мой, я так счастлива!»

Строчки обожгли, словно раскаленный металл. В голове мгновенно сложилась новая схема.

— Дай сюда, — я протянул руку.

Алексей накрыл бумагу ладонью, защищая самое дорогое.

— Зачем? Это личное.

— Мне нужно оружие. То, что бьет больнее каленого железа.

В его взгляде читалось непонимание.

— Ты хочешь… показать ему?

— Я хочу сломать его. Боль старый солдат вытерпит, его тело привыкло к стали. Но правда разрушит его защиту мгновенно. Он планировал убить возлюбленного своей дочери. А здесь… — я указал на письмо. — Здесь ее голос. Ее счастье. Пусть увидит, что она пишет о тебе. Ну не верю я, что он будет безразличным перед таким.

Алексей колебался. Лицо залила краска стыда: отдать сокровенные строки в руки палача казалось кощунством. Однако ум Наследника, острый и прагматичный, оценил эффективность моего плана.

— Бери, — выдохнул он, убирая руку. — Раз это поможет… Раз спасет хоть кого-то от мук.

Свернув надушенный лавандой лист — странный аромат для застенка, — я спрятал его в карман.

— Собирайся. Идешь со мной.

— В подвал?

— Именно. Твое присутствие необходимо.

— Я не смогу смотреть, как его…

— Мы меняем инструментарий, — перебил я. — Никаких клещей, только разговор. Ты должен смотреть ему в глаза. Ты — Наместник, жених его дочери и мишень его заговора. Пусть видит тебя живым. Пусть осознает глубину своего предательства.

Алексей поднялся. Пальцы, застегивающие пуговицы кафтана, все еще дрожали, но движения стали увереннее. Пристегнув шпагу, он кивнул:

— Хорошо. Веди.

Мы вышли в ночь, где ветер гонял по пустынному двору угольную пыль. Впереди, в подвальном окошке флигеля, мерцал тусклый свет. Мы спускались в преисподнюю за правдой. И, возможно, за прощением.

Запах плесени ударил в ноздри, стоило нам шагнуть за порог. Спускаясь по крутой лестнице, мы слушали, как отражаются шаги от низких сводов, пока в конце коридора дрожащий свет факела не выхватил из темноты обитую железом дверь.

Караульный без лишних слов сдвинул засов. Петли скрипнули, пропуская нас внутрь.

Спертый воздух подвала давил. В центре, пришпиленный к грубому стулу лучом масляной лампы, застыл дон Хуан де ла Серда. Руки скованы за спиной, ноги намертво притянуты к ножкам. Следов побоев не видно — лицо чистое, одежда цела, лишь расстегнутый ворот да мертвенная бледность выдавали его состояние. Испарину на лбу можно было принять за реакцию на жару, но я знал этот симптом.

Перед пленником красовался жуткий натюрморт. На столе, с педантичностью хирурга, были разложены на чистой тряпице инструменты дознания: длиннорычажные клещи, иглы, тиски для фаланг. В жаровне уже занимались багрянцем угли.

Дюжий парень в кожаном фартуке — местный заплечных дел мастер — с монотонным, действующим на нервы скрежетом правил длинный нож о брусок.

Привалившись к стене и скрестив руки на груди, за сценой наблюдал Ушаков. Вид у него был утомленный и раздраженный.

— Камень, а не человек, — бросил он вместо приветствия. — Я ему сулю дыбу, уголь, а он лишь пялится в огонь. Молчит. Либо гордость заела, либо скрывает нечто похуже боли.

Стоявший за моей спиной Алексей дернулся. Аккуратная раскладка инструментов произвела на него неизгладимое впечатление.

Кивнув палачу, я дождался, пока тот поклонится и выйдет, оставив нас наедине с пленником.

Подойдя к испанцу, я поймал его тяжелый взгляд. Медленно подняв голову, дон Хуан узнал меня. Легкое презрение плескалось в его глазах.

— Явился насладиться зрелищем? — прохрипел он надтреснутым голосом. — Интересно смотреть, как ломают старика?

— Явился за сведениями, — спокойно парировал я, усаживаясь на край стола и небрежно отодвигая в сторону клещи. — Пытки в мои планы не входят.

— Тогда убей меня. Закончим этот фарс. Слов ты от меня не дождешься.

— Каков мотив? — проигнорировал я его выпад. — Месть? Из-за ссылки на Урал?

Веки гранда дрогнули.

— Твоя милость мне даром не нужна, — выплюнул он. — Я гранд Испании, слуга королей, превращенный тобой в каторжника, сторожащего руду.

— Выходит, банальная обида? — уточнил я. — Уязвленная гордыня, требующая доказать собственную опасность?

— Думай что хочешь.

Он отвернулся.

Картинка не складывалась. Интуиция подсказывала, что передо мной ложь. Я не улавливал логку в причинно-следственных связях. Обида — слишком мелкая переменная для уравнения с покушением на Наследника. Рисковать головой, ставить на кон все ради того, чтобы насолить мне? Глупо. Нерационально. Здесь крылось иное.

Страх? Возможно.

Достав из кармана письмо, переданное Алексеем, я развернул его. Шелест бумаги привлек внимание испанца.

— Храни молчание, дон Хуан. Твое право. Однако прочти вот это. Русским ты владеешь сносно.

Лист опустился ему на колени.

— Читай.

Испанец скосил глаза, явно собираясь отвернуться, но знакомый почерк сработал магнетически. Характерные завитушки, наклон букв… Рука Изабеллы.

Он замер, забыв, как дышать.

— Откуда… — сорвался с губ шепот.

— Читай, — нажал я голосом. — Письмо твоей дочери. Адресованное тому, кого ты планировал отправить на тот свет.

Дон Хуан впился взглядом в строки. Сначала бегло, с недоверием, затем — жадно вчитываясь в каждое слово, беззвучно шевеля губами.

«…Алеша, родной мой… Я не верю своему счастью. Каждый день я благодарю Бога, что он послал мне тебя. Ты — мой свет, моя опора. Когда ты рядом, я ничего не боюсь. Я мечтаю о нашем доме, о детях…»

Слова влюбленной женщины, искренние, теплые, живые, невозможно подделать. Они — квинтэссенция связи между ними.

Лицо испанца дрогнуло. Ледяная маска гранда пошла трещинами, обнажая растерянность. Губы предательски затряслись.

— Не верю… Не может быть… Это… правда? — он поднял на меня глаза, полные слез. — Она… счастлива? С ним?

Неужели получилось?

— Да. Взаимная любовь.

— Но мне донесли… — он запнулся. — Сказали, она стала наложницей. Что император готовит сыну в жены немку, а мою девочку держат рабыней для утех. Что она плачет по ночам и молит о спасении. Что ее бьют и истязают.

Интересный поворот. Выходит, роль главного заказчика исполняет кто-то другой?

— Кто донес? Кто источник? — резко спросил я.

Испанец молчал, все еще пытаясь собрать осколки своей картины мира.

Из тени, словно призрак, выступил Алексей. Подойдя к стулу, он встал прямо перед пленником.

Дон Хуан распахнул глаза. Наместник. Живой.

— Вы… — выдохнул он.

— Да, — голос Алексея звучал твердо, однако злобы в нем не было, лишь безграничная горечь. — Я жив, как вы знаете. И люблю вашу дочь, дон Хуан, больше жизни. Я пошел против отцовской воли, против всего двора, чтобы назвать ее женой. Готов был отречься от престола. В ответ же получил пулю.

Старик смотрел на юношу, тщетно пытаясь разглядеть в нем монстра или тирана. Но видел лишь молодого человека с влажными от слез глазами.

— Она жива? — хрипло спросил гранд. — В безопасности?

— Ждет вас, — ответил Алексей. — Готовится к свадьбе. Письмо ее с приглашением — реально, вы сами знаете это.

Дон Хуан зажмурился. Одинокая слеза прочертила дорожку по щеке.

— Солгали… — прошептал он. — Они все солгали. Я думал, что приеду и покажу себя, чтобы все поверили в мою непричастность, а после увезу ее.

Голова упала на грудь, плечи затряслись в рыданиях. Гранд, старый солдат сломался под тяжестью правды.

— Освободите руки, — бросил я Ушакову.

Тот, помедлив секунду, звякнул ключами. Замок щелкнул, и оковы упали. Испанец начал растирать затекшие запястья. Ушаков начал точить нож. Психологическая атака?

— Имя, — я наклонился к самому его уху. — Кто рассказал про наложницу? Кто принудил?

Дон Хуан поднял голову. В глазах вместо слез теперь полыхала ярость обманутого отца, страшнее которой нет ничего на свете.

— Они прислали локон, — тихо произнес он. — Черный локон.

Алексей судорожно втянул воздух.

— Условие было простым: «Сделай, что велено, или она умрет».

— Шантаж… — констатировал я.

— Да. Я поверил. Думал, спасаю ее.

Взгляд старика переместился на Алексея.

— Прости, сын. Я… я был слеп.

Скрежет ножа о брусок оборвался, повиснув в тишине тяжелой нотой. Ушаков замер у стола, превратившись в слух. Алексей, опустив руки вдоль тела, неотрывно смотрел на человека, который еще час назад возглавлял список его смертельных врагов.

Сгорбившись на стуле, дон Хуан механически растирал багровые полосы на запястьях, однако взгляд его блуждал где-то за пределами каменного мешка.

— Твоя смерть не была самоцелью, царевич, — наконец произнес он. Голос звучал ровно, бесцветно, как у человека, перешагнувшего черту. — Я лишь спасал ее.

Подняв глаза на Алексея, старик позволил нам увидеть бездну усталости, вытеснившую прежнюю ярость.

— Визит состоялся несколько месяцев назад, — начал он исповедь. — Ночной гость проник прямо в спальню. Лицо скрывала маска, фигуру — черный плащ.

Щека испанца нервно дернулась.

— Он принес весть из Петербурга. Царь подобрал тебе партию, принцессу, а мою Беллу…

Голос сорвался.

— Незнакомец обрисовал перспективу, страшнее которой для отца нет. Ссылка показалась бы милостью. Изабелле уготовили роль придворной игрушки. Постельной принадлежности, пока законная супруга-немка будет дарить Империи наследников. Куртизанка, переходящая из рук в руки, когда наскучит Наместнику. Расходный материал, при первых признаках неудобства.

С лица Алексея отхлынула кровь, превратив его в мраморное изваяние. Побелевшие костяшки кулаков выдавали бурю внутри.

— Ложь! — вырвалось у него. — Я бы никогда…

— Знаю! — прошептал испанец, глядя на письмо. — Теперь знаю. Но тогда аргументы казались несокрушимыми. Он сыпал деталями. Говорил так, словно сам стоял за ее спиной.

Дон Хуан уронил голову на грудь.

— Опытного игрока трудно взять на испуг. Сначала я решил — блеф, дешевый трюк, и выгнал посланника.

Скрип зубов Алексея был слышен даже в углу.

— И он оставил записку, — продолжал де ла Серда. — Лаконичную. «Если не исполнишь отцовский долг — она умрет. Если ослушаешься наших приказов — она умрет».

— Господи…

— Я отправил доверенных людей на разведку. Но они вернулись с дурными вестями: дочь при дворе, живет в страхе, царевич скор на расправу.

— Их перехватили, — констатировал Алексей. — Им скормили ложь.

— Честь рода растоптана, жизнь дочери висит на волоске. Мне казалось, я загнан в угол. Убийство, тем более они обещали помочь, выглядело единственным выходом из этого ужаса. Выполнить условие, забрать ее, увезти. Они обещали полное обеспечение — золото, арсенал, отход.

— Условие? — уточнил Ушаков, возвращаясь к практической стороне дела.

— «Убей Наследника. Убей того, кто держит твою дочь в неволе, и мы поможем вернуть Изабеллу».

Тяжелый вздох сотряс грудь испанца.

— Я нашел исполнителя. Муромцева. Офицера, ненавидящего новые порядки всей душой. Снабдил его деньгами. Передал оружие.

— Откуда оруие?

— От заказчиков.

Мы переглянулись. Узел затягивался, и схема выглядела сложнее. Неужели снова искать крота среди своих?

Дон Хуан застыл на коленях, уронив голову на грудь. Тяжелое, свистящее дыхание гранда заполняло тишину каменного мешка, отмеряя секунды ожидания.

Мы с Алексеем обменялись быстрыми взглядами. Ушаков, прищурившись, сверлил пленника глазами; казалось, я слышу, как в голове начальника Тайной канцелярии проворачиваются шестеренки. Он тоже искал недостающую деталь головоломки. И, судя по выражению лица, был близок к разгадке.

Цепи звякнули — де ла Серда шевельнулся.

— Ваше Высочество… — хрип вырвался из его горла с трудом.

Алексей вздрогнул, фокусируя внимание на старике.

— Казните меня, — твердость голоса противоречила униженной позе, в ней звучала последняя, отчаянная мольба. — Я заслужил плаху. Подняв руку на будущего государя, я предал и свою дочь. Прощения нет.

Подняв глаза, испанец позволил нам увидеть блестящие на ресницах слезы.

— Только спасите ее. Вытащите Изабеллу. Она чиста, как ангел, и не повинна в грехах отца. Не дайте им добраться до нее.

Алексей дернулся было вперед, словно желая поднять старика, но замер на полпути. Барьер между ними был еще слишком высок.

— И еще… — кадык испанца нервно дернулся. — Последняя просьба солдата.

— Говори, — глухо бросил Алексей.

— Не дайте мне сдохнуть в петле, подобно бешеному псу, или сгнить заживо в каземате. Дайте меч. Отправьте на войну, в самое пекло, где смерть ходит за плечом. Я хочу смыть позор кровью. Собственной кровью. Умру за Россию. За вас. За Беллу.

Голова снова опустилась.

Мы возвышались над ним, словно судьи на страшном суде. Алексей сверлил взглядом человека, который должен был вести его невесту к алтарю, а вместо этого тот ползал на коленях в сыром подвале. Перед Наместником был сломленный старик, перемолотый жерновами большой политики, пешка в чужой партии.

Будь де ла Серда обычным перебежчиком, приговор прозвучал бы мгновенно. Однако перед Наместником находился отец, совершивший роковую ошибку ради любви к своей дочери.

Обернувшись ко мне, царевич искал поддержки, не в силах скрыть растерянность.

— Учитель?

Я кивнул на тяжелую дверь.

Оставив Ушакова сторожить де ла Серду, мы вышли в коридор. Свежий воздух ударил в нос после духоты камеры. Прислонившись спиной к холодной кладке, я ждал.

— Да уж, ситуация, — констатировал я.

— Казнь исключена, — отрезал Алексей. — Изабелла не простит. Любовь к отцу перевешивает. Узнав, что я стал его палачом… даже при полной доказанности вины… Между нами навсегда ляжет тень. Я буду видеть этот немой упрек каждый раз, когда она будет баюкать наших детей.

— Свобода тоже не вариант, — парировал я, включая режим циника. — Он государственный преступник. Покушение на трон — это не кража курицы. Прощение воспримут как слабость, как сигнал для остальных: «Кусайте Наследника, вам ничего за это не будет». К тому же, на воле он живой труп. Заказчик уберет свидетеля при первой возможности.

— Значит, тюрьма? Вечная?

— В его возрасте каменный мешок — это смерть с отсрочкой в месяц. Он угаснет моментально. Изабелла узнает. Тебе нужно это?

Кулак Алексея с глухим стуком врезался в стену, сбив крошку известки.

— Черт! Черт! Черт!

Он метался по узкому коридору, словно запертый зверь, но вдруг замер.

— Существует третий путь.

— Излагай.

— Прощение.

— Что? — система координат в моей голове дала сбой. — Ты собираешься помиловать человека, который держал тебя на мушке?

— Я собираюсь помиловать отца своей жены, — в голосе Алексея зазвенела сталь. — Я хочу свадьбу без траурных теней. Хочу настоящего счастья для Изабеллы.

— Я уже говорил доводы, подрыв репутации. Риск запредельный. Да и в конце концов, где гарантии, что он не предаст снова? Что не найдется новый рычаг давления?

— Рычаг сломан. Теперь он знает правду. Ненависть к кукловодам, сыгравшим на его чувствах, перевесит любой страх.

Подойдя вплотную, Алексей заглянул мне в глаза.

— Кроме того… Я верю в милосердие, учитель. Твои же слова: сила не в том, чтобы карать, имея возможность. Казнив его, я встану в один ряд с теми, кто прислал тот локон. Я выбираю другой путь.

Мальчишка исчез. Передо мной стоял Государь — жесткий, взвешенный, способный на поступок. Инфантильность сгорела в огне этого выбора, уступив место зрелости.

— Добро, — кивнул я, принимая новые правила игры. — Твоя воля. В принципе, можно его использовать в качестве приманки для заказчика, хоть какой-то толк. Однако у меня есть условие.

— Слушаю.

— Контроль. Тотальный, ежеминутный надзор. Ушаков приставит к нему своих лучших «волкодавов». Спальня, уборная, прогулка — он будет под колпаком. Чихнет не по уставу — доклад ляжет мне на стол.

— Принимается. Пусть Андрей Иванович делает свою работу.

Мы вернулись в камеру. Дон Хуан продолжал стоять на коленях, напоминая могильное изваяние.

— Встаньте! — вздохнул Алексей.

Испанец поднялся, шатаясь; суставы предательски хрустнули.

— Решение принято, — отчеканил Наместник. — Смерти не будет, на войну не пойдете.

Глаза старика погасли. В его понимании оставалась лишь петля.

— Ты отправишься к дочери, — продолжил Алексей, переходя на «ты». — Обнимешь ее. Благословишь. И лично поведешь к алтарю.

Дон Хуан замер, не веря собственным ушам. Реальность плыла перед ним.

— Вы… даруете мне прощение?

— Я прощаю тестя, — уточнил Алексей. — Но запомни, дон Хуан: отныне твоя жизнь — собственность короны. Моя и Изабеллы.

— Слуга ваш до гроба, — прошептал испанец, падая обратно на колени. — Клянусь честью. Умру по первому слову.

— Умирать не требуется. Требуется жить. И охранять ее покой.

Обернувшись к Ушакову, Алексей отдал распоряжение:

— Андрей Иванович, обеспечить охрану. Глаз не спускать.

— Будет исполнено, Ваше Высочество, — поклонился глава Тайной канцелярии. В его взгляде читалось профессиональное одобрение — он ценил сильные, нестандартные ходы. Да и явно он понял про то, что можно его использовать, ловить заказчика на живца.

Выбравшись из подвала, мы вдохнули полной грудью. На востоке небо уже окрашивалось в нежные розовые тона, разгоняя ночной морок. Воздух звенел утренней свежестью.

Дон Хуан, щурясь на восходящее солнце, плакал. Слезы текли по щекам человека, вернувшегося из преисподней.

Я скосил глаза на Алексея. Уставший, осунувшийся, но абсолютно спокойный. Он сделал ставку на милосердие.

Однако уравнение оставалось нерешенным.

Кто дергал за ниточки? Кто этот безликий режиссер? Мы обезвредили орудие, сломали механизм исполнения, но кукловод остался в тени. И пока он там, о спокойном сне можно забыть.

— Нужно найти его, — тихо произнес Алексей по дороге к дому. — Найти эту тварь. Мне нужно имя.

— Найду, — пообещал я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость охотника. — Даже если придется перевернуть Империю вверх дном.

Есть у меня одно предположение.