Инженер Петра Великого 15

Глава 6

Пляшущие тени превратили наши лица в гротескные маски. Мы замерли, уподобившись фигурам на доске перед эндшпилем, ожидая хода, способного опрокинуть партию.

Побелевшие пальцы Ушакова судорожно сжимали папку с донесениями, выдавая состояние, близкое к панике. Петр навис над столом, тяжелым взглядом вбивая главу сыска в пол. Алексей застыл у окна, сливаясь цветом лица с пепельными сумерками.

— Говори! — рык царя хлестнул по нервам. — Кто⁈

Кадык на тонкой шее Ушакова дернулся.

— Дон Хуан де ла Серда.

Имя рухнуло тяжелым булыжником. От него пошли страшные круги.

— Кто? — голос Алексея дал петуха, словно он разучился говорить. — Отец… Изабеллы?

— Точно так, Ваше Высочество, — прошелестел Ушаков, изучая паркет. — Начальник охраны демидовских заводов.

Алексей отшатнулся от подоконника, получив невидимый удар под дых.

— Бред! — выкрикнул он. — Бред сумасшедшего! Зачем? Где мотив? Он отец моей невесты! Тесть будущего Императора! Его дочь примерит корону! Зачем ему убивать меня, собственными руками лишая ее трона? В этом нет логики!

Петр тяжело сел в кресло, заставив дерево жалобно скрипнуть. Вид у него был контуженный. Он помнил испанца: старый вояка, гордый, жесткий, словно толедский клинок. Человек чести. Мы вытащили его, дали статус, власть.

— Неужели продался? — пробормотал государь. — Неужели Вена перекупила? Испанцы за медяки не продаются.

— Я ж предупреждал! — подал голос Меншиков. Светлейший истово перекрестился. — Предупреждал, мин херц! Верить иноземцам — себя не помнить! Душа у них темная, латинская! Спят и видят, как православных извести! Пригрели змею на груди!

Я хранил молчание. В голове не сходилось. Де ла Серда? Разногласия между нами имелись — я сослал его на Урал за двойную игру в пользу Алексея. Однако убийство? Ликвидация жениха собственной дочери, без пяти минут императрицы? Уравнение не имело решения. Здесь отсутствовала элементарная логика.

— Доказательства? — я посмотрел на Ушакова. — Андрей Иванович, ты осознаешь вес своих слов? Обвинение брошено человеку, который завтра войдет в царскую семью. Ошибка будет стоить головы.

Глава канцелярии поднял взгляд. Страх ушел.

— Ошибки исключены, Петр Алексеевич.

Папка легла на стол. Раскрылась.

— Перехваченная корреспонденция. Письма шли из Вены. Транзитом через Ригу на Урал. Адресат — «Инквизитор». Это его подпись.

На сукно лег испещренный цифрами лист, рядом — расшифровка.

«Удар нанести в сердце. Срок — праздник. Орудие доставлено».

— Инквизитор… — прошептал я.

Ушаков развязал шнурок небольшого кожаного мешочка. С мелодичным звоном раскатились золотые монеты.

— Австрийские дукаты. Те, изъятые у возчиков под Игнатовским. След вел на Урал. Подозрение падало на Демидова, однако заводчик чист. Денежный поток контролировала охрана. Лично де ла Серда.

Император подхватил дукат, позволяя тусклому золоту блеснуть в свете свечи.

— Иуда…

— И еще, — добил Ушаков. — Курьер, доставивший пистолет Муромцеву, арестован и поет соловьем. Оружие ему передал лично бородатый старик, облаченный в черное. Инструкция: «Передай тому, кто умеет стрелять в сердце. И добавь: за веру».

Алексей приблизился к столу. Его взгляд блуждал по монетам, письмам, черному пистолету. Лицо Наместника напоминало гипсовый слепок.

— Отец Изабеллы… — повторил он. — Как я ей скажу?

В голосе сквозило столько боли, что мне стало не по себе. Любовь царевича оказалась отравлена предательством самого близкого для нее человека.

— Молча, — отрезал Петр. — До поры — ни звука.

Царь вскинул голову. В глазах вновь разгоралось то страшное пламя, знакомое мне по дням перед Нарвой. Пламя войны.

— Нам нужен мотив. Деньги? Власть? Месть?

Его тяжелый взгляд уперся в меня.

— Смирнов. Ты его знаешь. Ты с ним работал. Ты его сослал. Дай мне ответ: почему?

Я взял золотой кругляш. Дукат. Тридцать сребреников австрийской чеканки.

Вернув монету на сукно, я обвел присутствующих взглядом.

— Эмоции — в сторону.

Взгляды скрестились на мне. Даже Алексей поднял голову, и в его глазах затеплилась робкая надежда на системную ошибку следствия, на шанс оправдать тестя.

— Андрей Иванович, — я повернулся к главе Тайной канцелярии. — Уверенность в личности «Инквизитора» стопроцентная?

— Абсолютная, — Ушаков даже не моргнул. — Почерк, стиль, специфические обороты. И, разумеется, логистика. Оружие такой выделки доступно лишь через него. А старые связи де ла Серда ни для кого не секрет.

— Примем как данность, — кивнул я. — Проанализируем факты. Де ла Серда — профессионал высшей пробы. Спонтанные действия ему несвойственны. Каждый шаг — часть уравнения.

Я начал загибать пальцы:

— Первая переменная: уязвленное самолюбие. Я называл его отъезд «усилением Урала», однако для гранда Испании это стало унизительной ссылкой. Человек, привыкший вершить судьбы при мадридском дворе, превратился в таежного сторожа, приказчика при купце. Дьявольская гордыня такого не прощает. Месть мне, тебе, Алексей, самому Петру — вполне вероятный мотив.

Меншиков, подливая себе вина, согласно закивал:

— Гордый старик. На меня всегда волком глядел, словно я ему сапоги чистить обязан.

— Переменная вторая, — продолжил я препарировать ситуацию. — Религиозный фанатизм. Он католик. Истинный, неистовый, принявший православие лишь как камуфляж. Для него мы — еретики, схизматики. Вена — оплот истинной веры, император Иосиф — меч Святого Петра. Нажав на эту клавишу, можно получить идеального исполнителя. «Спаси Россию для Папы. Устрани наследника-безбожника, строящего империю Антихриста». Мотив мощнейший. Но я никогда не видел какого-либо религиозного рвения с его стороны.

— А как же дочь⁈ — в голосе Алексея звенело отчаяние. — Изабелла! Она приняла православие искренне! Она любит меня! Неужели он пожертвует ею ради политики?

— Вспомни Ветхий Завет, Алеша, — жестко осадил я. — Авраам и Исаак. Фанатики жалости не ведают. Спасение души дочери от брака с еретиком для него важнее её земного счастья. Вдова или монахиня в его системе координат лучше, чем жена русского царя, губящего её бессмертную душу.

Алексей побледнел, осознав чудовищную логику фанатика.

— Третий аспект, — я выдержал паузу. — Целеполагание. Зачем убивать именно Алексея?

Подойдя к карте, я продолжил:

— Жажда власти отпадает. Смерть наследника трон ему не принесет. Петр назначит преемником Екатерину, Меншикова — кого угодно, но только не чужака-испанца.

— Месть мне? — глухо предположил Петр. — Удар по больному?

— Допустимо, однако слишком сложно. Убийство сына ради боли отца — красиво, но непрактично. Вена платит за политический результат, а не за шекспировские трагедии.

Взгляд упал на пистолет: черный ствол, хищный изгиб рукояти.

— Целью была не смерть как таковая.

— Поясни, — нахмурился Ушаков. — Выстрел в упор, в сердце. Спасла только книга.

— Целью был Хаос, — я обвел их взглядом. — Смоделируем ситуацию. Наследник убит. На балу, в день триумфа, на глазах всей Европы. Реакция?

— Смута, — выдохнул Петр.

— Именно. Паника. Охота на ведьм. Ты, Государь, в ярости начнешь рубить головы направо и налево. Бояре, гвардия, иностранные специалисты — под подозрением все. Армия, готовая к маршу на Вену, парализована. Поход сорван. Россия захлебывается в кровавой бане внутренних разборок. Пока мы грызем друг друга, Австрия и Англия спокойно перекраивают карту Европы.

— Идеальная мишень, — прошептал Ушаков. — Одним выстрелом уничтожить армию.

— Совершенно верно. В этом уравнении, — я посмотрел на Алексея, — судьба Изабеллы стремится к нулю. Она — пешка, расходный материал. Для слуги Инквизиции жертва дочери — приемлемая цена за торжество веры.

— Чудовище… — прошептал Алексей.

— Или фанатик, — поправил я. — В данном контексте…

Картина сложилась жуткая. Старик в уральских снегах, творящий молитву и отдающий приказ на ликвидацию жениха дочери во имя высшей цели. Предотвратить превращение России в угрозу католическому миру — вот его миссия.

— Есть альтернатива, — подал голос Меншиков, кивнув на мешочек с дукатами. — Финансы. Гранды тоже люди. Демидов мог прижать, карты подвели. Вена предложила сумму, заглушившую совесть.

— Маловероятно, — качнул я головой. — Бедность ему не грозит, Демидов его ценит. Здесь замешана идеология. Принципы.

Скрипя сапогами, Петр прошелся по кабинету. Его тень на стене выросла, нависая угрозой.

— Если так… — глухо произнес он. — Если предана дочь, а не я… То он вычеркнул себя из рода людского. И суд наш будет не человеческим.

Он замер у окна.

— Вопрос доставки. Урал — это край света. Глушь.

— И его личная крепость, — добавил Ушаков. — Как начальник охраны, он держит под ружьем сотню казаков, преданных лично ему. Стены, артиллерия, разведка. Любой отряд он засечет за версту.

— Уйдет? — спросил Петр.

— Растворится в лесах, уйдет к башкирам. Или пустит заводы на воздух. Устроит прощальный фейерверк, лишив нас металла перед войной.

— Силовой захват исключен, — согласился я. — Профессионал такого уровня подготовил пути отхода.

Тишина в кабинете стала осязаемой. Враг обнаружен, однако руки у нас коротки. Он засел в своем логове за тысячу верст, недосягаемый для правосудия.

— Нам нужен «язык», — констатировал я. — Живой носитель информации. Необходимо вскрыть всю агентурную сеть и выявить соучастников.

— Выманить? — предложил Меншиков. — Награда, чин, высочайшая аудиенция?

— Не клюнет, — отмахнулся Ушаков. — Он знает о провале операции. Он ждет ответного удара.

Ситуация зашла в тупик. На руках улики, имя, мотив. Отсутствовал лишь сам преступник.

Тишина в кабинете стала плотной, осязаемой, давила на перепонки. Замерев у окна, Петр развернулся к нам, и пляшущие тени превратили его лицо в жесткую маску.

— Твое слово, Наместник? — тихий вопрос прозвучал как приговор. — Речь о твоем тесте. О родне. О человеке, которому ты доверил невесту.

Царевич, вцепившись в столешницу побелевшими пальцами, казался обескровленным. Его взгляд был прикован к пистолету, и я видел, как рушится его мир.

Рикошет бил не только по нему — он сносил голову Изабелле. Отец — цареубийца и агент врага? Значит, дочь никогда не примерит корону. Жестокая аксиома династии, не знающая исключений. Дочь предателя на трон не сядет.

— Если это правда… — хрип вырвался из горла Алексея.

Сделав глубокий вдох, он загнал эмоции под бетонную плиту самоконтроля.

— Если заказчик действительно он… Если он предал мою невесту… Я казню его собственноручно.

В поднятых на отца глазах стоял лед.

— На родство не посмотрю. Вырву сердце.

Петр удовлетворенно кивнул. Жестко. По-державному.

— Добро. Однако сначала его нужно достать. И сделать это чисто, без большой крови на Урале. Нам нужен металл, а не гражданская война.

Взгляд царя сместился на меня.

— Инженер, ты предлагал хитрость. Излагай.

Взяв со стола перо, я задумчиво повертел его в пальцах, выстраивая схему операции.

— Лобовой штурм исключен. Де ла Серда превратит завод в крепость: поднимет рабочих, вооружит казаков. Демидов, не зная правды, может вступиться за начальника охраны. Итог: сожженные заводы, кровавая баня и сбежавший преступник.

— Выманить, — подхватил Ушаков. — Но как? Старик тертый, поймет, что провалился.

— Существует лишь одна наживка, которую он проглотит, — я посмотрел на Алексея. — Слабость, перевешивающая и страх, и фанатизм.

— Изабелла?

— Именно. Его дочь.

Перо вернулось на сукно.

— Мы отправим письмо. От её имени. «Отец, приезжай. Свадьба. Царь дал благословение. Хочу, чтобы ты вел меня к алтарю».

— Не поверит, — скептически качнул головой Меншиков. — Он знает про промах стрелка.

— Он знает о промахе, но не знает, что мы вышли на заказчика. Может считать, что Муромцев погиб или молчит. А письмо… Письмо даст надежду. Шанс вернуться в игру, втереться в доверие и завершить миссию. Или просто увидеть дочь перед бегством.

— Рискованно, — нахмурился Ушаков. — Он может прибыть не один, а с конвоем.

— Пусть едет. Здесь, в Петербурге, мы его возьмем. Тихо. Без пыли и шума.

Алексей молчал, изучая свои ладони.

— Изабелла… — прошептал он. — Писать должна она?

— Безусловно. Ее почерк. Ее стиль. Только так он поверит.

Алексей вздрогнул, словно от озноба.

— Предлагаешь выманить обманом?

— Предлагаю спасти Империю, — отрезал я. — И покарать преступника.

— Но она не знает! — воскликнул Алексей. — Для неё он герой! Если я скажу: «Твой отец хотел меня убить, помоги заманить его в капкан»… Она сойдет с ума.

— Или предупредит его, — хладнокровно вставил Ушаков. — Существуют условные знаки. Одно лишнее слово, неправильная запятая — и он поймет: «Дочь в опасности». Тогда мы его больше не увидим.

Алексей застыл. Логика главы Тайной канцелярии была убийственной.

— Значит… — он судорожно сглотнул. — Она не должна знать.

— Поясни? — нахмурился Петр.

— Она останется в неведении, — голос Алексея налился металлом. — Мы разыграем спектакль. Я скажу, что уговорил тебя, отец. Что гнев сменился милостью, и ты позволил ему приехать на свадьбу. Она поверит. Будет счастлива. Напишет так, что камень заплачет.

— Хочешь использовать её втемную? — уточнил я. — Использовать её любовь как капкан для отца?

— Выбора нет, — ответил Алексей, и в его глазах плеснулась та самая бездонная чернота, пугавшая меня раньше. — Я спасаю государство. И я спасаю её. Правда убьет её сейчас. А так… У нас будет время. Возьмем его, допросим. И тогда я решу.

— Что решишь?

— Судьбу обоих.

Он подошел к столу.

— Я сам поговорю с ней. Сегодня. Легенда готова: хочу помириться с тестем, видеть семью в сборе. Письмо будет.

Петр посмотрел на сына с неожиданным уважением.

— Жестко, Алеша. Но верно. Политика — дело грязное. Порой приходится пачкать руки, чтобы сохранить голову на плечах.

— Знаю, отец.

Алексей повернулся ко мне:

— Учитель, организуй всё. Гонца, охрану. Почта уйдет завтра.

— Будет исполнено.

Алексей покинул кабинет. Спина прямая, походка твердая. Он шел лгать женщине, которую любил больше жизни. При этом надо было лгать виртуозно и вдохновенно, чтобы спасти её саму, уничтожив при этом её семью.