Инженер Петра Великого 15

Глава 25

Крымский июнь плавил нервы. Душное марево накрыло ставку под Перекопом, и даже поднятые пологи шатров вкупе с мокрыми простынями не давали прохлады. Однако внутри царского шатра температура и вовсе зашкаливала, стремясь к показателям мартеновской печи.

Запах степной полыни здесь умирал на пороге.

Замерев у входа, я старался не отсвечивать. Рядом стоял Алексей. Мы только что сошли с борта «Катрины» прямиком из-под покоренной Вены, чтобы швырнуть к сапогам Петра ключи от Европы. Вместо триумфальной арки нас ждал расстрельный полигон.

Огромный страшный Петр мерил шатер шагами, словно медведь клетку. Полы распахнутого кафтана сшибали стулья, каждый шаг отдавался ударом в утоптанный пол.

— Победа⁈ — от царского рева караульные снаружи наверняка поседели. — Ты называешь это победой⁈

В его руке хрустел смятый лист бумаги — рапорт, отправленный Алексеем после Смоленска. «Враг бежит. Иду на Вену». Петр тряс им перед лицом сына, словно прокурор уликой.

— Хоть понимаешь, что ты натворил⁈ Оголил рубеж! Страна осталась открытой, словно девка на сеновале! Ты ушел за полторы тысячи верст, в чужую землю, без обозов, без тыла!

Подлетев к Алексею, царь вцепился в лацканы запыленного мундира.

— Допустим, австрияк оказался хитрее? Представь у Савойского резерв в лесу! Удар в бок, отсечение от границы — и от твоей хваленой армии осталось бы только воронье пиршество! И Москва… Москва стояла бы голой!

Сын буравил взглядом пол. Раскаяния в его позе не наблюдалось. Там читалось упрямство.

— Ты рискнул всем! — бушевал Петр. — Судьбой династии! Моей жизнью! Жизнью Империи! Ради чего? Своей гордыни? Желания утереть нос мне?

Воздух со свистом вырывался из его легких. Лицо побагровело, жилка на виске пульсировала в аварийном ритме.

— Я здесь, в степи, места себе не находил! Ждал вестей. Мысленно уже хоронил тебя в польских болотах. И пока я седел, ты… ты геройствуешь!

Разворот корпуса — и прицел сместился на меня. Я внутренне подобрался. Мой выход.

— А ты⁈ — указательный палец уперся мне в грудь подобно дулу мушкета. — Инженер! Стратег!

Нависая надо мной, он метал молнии.

— Я тебе сына доверил! Надеялся получить наставника, человека, способного вбить в голову наследника разум! И что получил взамен? Ты воспитал авантюриста! Бешеного пса под стать себе!

— Государь… — попытка вклиниться в поток обвинений провалилась.

— Молчать! — рыкнул он. — Ты был в курсе плана? Знал, что он такое учудит?

— Нет, Государь. Я находился в небе над Англией. Выполнял твой приказ.

— Оправдания… — Петр фыркнул. — Место твое не имеет значения. Важно, что ты сейчас стоишь здесь и молчишь! Где покаяние? Почему ты не говоришь ему: «Дурак ты, Алешка, чуть нас всех не погубил»? Ты стоишь и лыбишься! Тебе это нравится!

Каяться я не собирался. Риск был просчитан, а результат лежал на столе. И этот результат перевешивал все страхи.

— Ты поощряешь это безумие! — голос Петра упал до шипения. — Ты создал себя в нем. Создал человека, верящего только в удачу и свои железки. Однако удача — девка ветреная, граф. Сегодня она с тобой, завтра повернется задом.

Отойдя к столу, он плеснул себе вина. Дрожащие руки расплескали красное пятно на скатерти.

— Вы стоите друг друга. Два сапога пара. Один города сжигает, другой армиями в кости играет.

Петр залпом осушил кубок. Вино слегка сбило градус, но тревогу не погасило.

— Я планировал государство. Порядок. Регулярство. В итоге получил балаган с фейерверками. Вы сломали все правила войны. Для Европы мы теперь перестали быть державой. Мы — стихийное бедствие.

Тяжело опустившись в кресло, он вытер пот со лба.

— Вена… — пробормотал он, глядя сквозь стены шатра. — Взять Вену… Это ж каким сумасшедшим надо быть.

Я скосил глаза на Алексея. Царевич поднял голову. Наши взгляды сцепились. У Петра банальный «отходняк». Он пережил перегрузку. Привыкший держать руку на пульсе мира, он оказался заперт в зрительном зале, пока его сын балансировал на канате над пропастью без страховки.

А теперь, когда акробат спрыгнул на твердую землю с кубком чемпиона, зрителя накрыло.

Впрочем, за криком и багровым лицом проступало иное чувство. Гордость. Невероятная, жгучая, мучительная гордость отца, чей отпрыск оказался наследником престола, альфа-хищником. Он сделал то, что самому Петру являлось лишь в самых дерзких снах.

Алексей превзошел создателя. Петр это знал. И этот факт вызывал у него сложную гамму чувств из восхищения и страха.

— Ладно, — буркнул он наконец, махнув рукой. — Живы — и черт с вами. Садитесь. В ногах правды нет.

Шторм утих так же внезапно, как налетел. Давление в шатре нормализовалось.

Пододвинув походный стул, я сел. Алексей остался стоять, хотя напряжение ушло из плеч.

— Отец, — тихо произнес он. — Иного пути не существовало. Остановка смерти подобна. Они бы перегруппировались, задавили числом. Атака была единственным шансом.

Петр сверлил его долгим, тяжелым взглядом. Гнев улетучился.

— Знаю, — глухо ответил он. — Сам такой. В молодости был.

Усмешка вышла кривой, спряталась в усах.

— Победители, мать вашу. Ну, докладывайте. Что там с императором Иосифом? В какой он норе прячется?

Разговор перешел в рабочий режим. Тем не менее, этот момент врезался в память навсегда. Точка бифуркации, где сын стал равной величиной, момент, когда Петр подписал этот акт признания, пусть и через крик.

Руки царя больше не дрожали, хотя хватка оставалась железной.

Взгляд государя переместился на стол. Разложенная там карта Европы, исполосованная красными и синими векторами атак, больше не напоминала план кампании.

— Вена — наша. Лондон захлебывается в собственном дерьме. Австрияк подписал капитуляцию. Коалиция рассыпалась.

Усмешка Петра вышла хищной.

— Несколько лет назад ломали головы, как шведа от Петербурга отогнать. Сегодня диктуем волю императорам.

— Император Иосиф убежал в Линц, — доложил Алексей, подойдя к столу вплотную. — Столица, казна, архивы — все брошено. Город взяли без потерь. Гарнизон сложил оружие. Сейчас там корпус генерала Вейде. Двадцать тысяч штыков при поддержке батареи «Горынычей». Вена платит контрибуцию — золотом, сукном, металлом. Арсеналы вычищаем под метлу.

— А сам Иосиф?

— Подмахнул всё, что ему подсунули. Признание новых границ, отказ от польских амбиций, репарации. Страх заставил его забыть о гордости: он был готов отдать корону, лишь бы мы убрались восвояси.

— Не уйдем, — отрезал Петр. — Пока не выжмем всё. И пока не получим гарантий, что он не соберет новую армию.

— Не на что собирать, — голос Наместника звучал уверенно. — Банкиры разорены, казна пуста. Без золота наемники не воюют.

Картина вырисовывалась идеальная. Западный периметр запечатан. Южный фланг прикрыт благодаря «странной войне» с турками, которые, наслушавшись баек о «Шайтане», так и не решились на серьезное наступление.

Однако Алексей спокойствия не излучал. Теребя пуговицу на мундире, он хмурился.

— Отец, есть проблема.

— Докладывай.

— Разведка.

Царевич развернулся ко мне.

— Петр Алексеевич, как мы пропустили удар под Смоленском? «Катрины». Они заходили внутрь самой Европы. Они обязаны были засечь угрозу.

Интересный вопрос.

— Сто двадцать тысяч человек, — продолжал Алексей. — Обозы, артиллерия. Такая масса материи не может просто раствориться в эфире. Они шли неделями. Мы же узнали о них лишь по факту выхода на рубеж атаки. Если бы не удача с пленным вестовым, австрийцы завтракали бы в моем шатре.

Тяжелый взгляд Петра сместился на меня.

— Действительно, граф. Где шатались твои глаза?

Вздыхать и оправдываться — удел слабых. Ситуация требовала технического отчета.

— Глаза были, Государь. Но плотность покрытия оказалась критически низкой.

Очертив ладонью гигантскую дугу от Балтики до Черного моря, я попытался показать масштаб катастрофы.

— Оцените простор. Тысячи верст. Глубина вражеских тылов — бездонная. Для тотального контроля этой территории нам нужно повесить «глаз» над каждым перекрестком, обеспечив круглосуточный мониторинг.

— И что? — перебил Петр. — У тебя целая эскадра. Сотня вымпелов!

— Сотня числится в реестрах, — жестко парировал я. — Реальный боевой состав куда скромнее.

Я начал загибать пальцы, превращая эмоции в статистику.

— Тридцать пять бортов ушли с тобой на Юг. Они работали здесь, гоняли татар по степи. Тридцать остались с Алексеем, но были жестко привязаны к тактическому звену: пугали поляков, имитировали бурную деятельность. Приказа на глубокую стратегическую разведку у них не было, стояла задача «демонстрации флага».

— А остальные? — вмешался Алексей. — Твоя ударная группа?

— Мы ушли на Лондон. Тридцать три машины. Шли узким коридором, над морем. Рыскать по всей Европе мы не могли.

ПаузЯ вздохнул

— Плюс техника не всесильна. Из тридцати трех, стартовавших со мной, до Вены дотянули двадцать три. Семь бортов пришлось отправить во Францию, к де Торси: движки сдохли, оболочки травили газ. Еще три потеряли где-то в германских землях. Нужно потом бросить туда курьеров на поиски

Петр нахмурился.

— Семь машин французу? Подарил?

— Спрятал. Создал задел на будущее, чтобы не отдавать врагу.

— Хм… Допустим. Но все равно. Семьдесят машин — это армада.

— Это капля в море, — возразил я. — Нам нужно закрывать квадраты. Один дирижабль контролирует полосу в двадцать верст. Европа огромна. Австрийцы наверняка использовали ночные переходы, лесные массивы. Чтобы вскрыть такой подход, нужна «сеть». Плотная, без дыр.

Прямой взгляд в глаза царя.

— У нас дефицит глаз, Петр Алексеевич. Мы создали уникальный инструмент, но не можем его масштабировать. Производство уперлось в технологический потолок.

— В чем проблема? — спросил царь. — Деньги? Люди?

— Комплекс причин. Но корень зла — технологии. Ткань для оболочек — прорезиненный шелк — делают вручную, метрами. Малейший брак — утечка. Сам газ добываем дедовским методом, травлением. Медленно, дорого, взрывоопасно.

Я вздохнул.

— Мы не можем клепать «Катрины» как телеги. Каждая потеря — трагедия. Каждый ремонт — недели простоя. Игнатовское выжато досуха.

Алексей слушал, впитывая информацию. Он, как никто другой, ощутил цену неведения. Его триумф едва не обернулся катастрофой из-за отсутствия данных.

— Выходит, мы слепы? — уточнил он. — Частично?

— Мы близоруки, — поправил я. — Видим то, что под носом.

Петр поднялся, меряя шатер шагами. Мрачное выражение лица говорило о том, что разговор о невозможном ему не по душе. Однако считать он умел.

— Железо — это сила, — проворчал он. — Но железа мало.

— Именно, — подтвердил я. — Мы воюем качеством против количества. Но когда количество переходит критическую массу… качество может не вывезти. Нужно расширять базу. Новые заводы. Кадры. Не сотни — тысячи инженеров.

— Это время, — отрубил Петр. — А его у нас нет. Война не ждет.

Вернувшись к столу, он навис над картой, подобно коршуну.

— Ладно, — наконец произнес он глухо. — Глаз не хватает, рук не хватает. Будем лечить. Но сейчас надо думать, как добить гадину.

Он резко посмотрел на меня.

— Европа лежит. Вена — наша. Лондон — воняет. Австрияк подписал, что дали. Но есть еще одна голова. Та, что сидит в Риме и ядом брызжет.

Петр обвел нас тяжелым взглядом.

— Старый пес, который объявил этот Крестовый поход. Пока он сидит на своем троне, мира не будет. Он может собрать новую коалицию. Испанцев поднимет, итальянцев, фанатиков всех мастей. Он нам в спину будет ножи метать до скончания века. Просто по-другому уже не сможет, ведь прошлый раз все закончилось выполнением цели похода — смертью твоей. А сейчас?

— И что ты предлагаешь, отец? — спросил Алексей. Наместник стоял, скрестив руки на груди, спокойный, уверенный.

— Наказать, — просто сказал Петр. — Так, чтобы в Ватикане при слове «русский» креститься начинали от страха.

— Идти на Рим? — спросил я, прикидывая маршрут. — Через Альпы? Армией Алексея?

Наместник покачал головой.

— Армия уставшая, Петр Алексеевич. Мы прошли полторы тысячи верст. Люди измотаны, техника требует ремонта. Идти через горы, по узким перевалам… Мы потеряем время и «Бурлаков». Там нет дорог для наших машин.

— Нет, — Петр отрицательно мотнул головой. — Через Альпы не пойдем. Есть путь короче. И прямее.

Его палец, грубый, мозолистый, скользнул по карте вниз. В синеву Средиземного моря.

— Флот.

Я удивленно поднял бровь.

— Флот, Государь? У нас нет флота на Черном море. Только галерная флотилия в Азове, да струги. Они до Италии не дойдут. Мореходность не та, шторма…

— Дойдут, если их потащат, — усмехнулся Петр. Хищно, по-разбойничьи. — У нас есть «Нартовы».

— Буксиры?

— Они самые. Ты же сам говорил, инженер: пароход не зависит от ветра. Он прет как бык. Вот и запряжем быков.

Петр начал чертить пальцем маршрут, и я видел, как в его голове уже выстраивается картина десанта.

— Мы посадим гвардию на баржи. Прицепим их к «Нартовым». Возьмем «Бурлаков», пушки, припасы. И пойдем. Вдоль берега, каботажем. От порта к порту.

— Через Босфор? — уточнил я, чувствуя, как холодеет спина.

— Через Босфор и Дарданеллы. В Эгейское море, потом в Адриатику. И высадимся прямо у Папы под окнами. В Анконе или Равенне. Оттуда до Рима — два перехода.

План был безумным. Соединить речные буксиры и морской десант. Тащить баржи через два моря.

— «Нартовы» вооружены, — продолжал Петр, распаляясь. — Мы поставили на них пушки и твои ракеты. Это уже канонерки. Они любой галере бока намнут.

Алексей слушал отца, и в его глазах разгорался тот же огонь.

— Удар с моря… — пробормотал Наместник. — Они этого не ждут. Они думают, мы сухопутные. Рим будет беззащитен.

Я должен был это остановить. Или хотя бы предупредить.

— Государь, — сказал я твердо. — Есть нюанс. Маленький.

— Ну?

— Проливы. Босфор и Дарданеллы.

Я подошел к карте и обвел Константинополь.

— Это сердце Османской империи. Мы напугали их «Катринами», но они все еще хозяева проливов. Береговые батареи, флот, янычары.

Я посмотрел на Петра.

— Он не пропустит русский военный флот через свой двор. Это потеря лица. Это война. Если мы пойдем туда, турки ударят. Они перекроют пролив цепями, откроют огонь с фортов. Мы окажемся в ловушке. Узкий проход, сильное течение, огонь с двух берегов.

— Турки напуганы, — возразил Алексей. — Они видели, что мы сделали с их армией.

— Страх проходит, Ваше Высочество. А гордость остается. Султан не может позволить гяурам плавать у него под окнами. Это конец его власти. Он будет драться.

Я сделал паузу, чтобы мои слова дошли.

— Мы идем на Рим, но сначала придется брать Стамбул. Или прорываться с боем, теряя корабли и людей. Турки могут взбрыкнуть и взбрыкнут обязательно.

В шатре повисла тишина. Тяжелая, вязкая, как мед.

Я ждал, что Петр начнет ругаться, искать обходные пути, думать.

Но он молчал и смотрел на сына.

А Алексей смотрел на отца.

И в этот момент произошло нечто странное. Между ними словно натянулась невидимая нить. Я видел их лица. Похожие, несмотря на разницу в возрасте. Упрямые подбородки, горящие глаза, хищный разлет бровей.

Романовы.

Они понимали друг друга без слов. Им не нужно было обсуждать риски. Они видели цель. И препятствие в виде Османской империи вдруг перестало быть проблемой. Оно стало возможностью.

— Турки… — медленно протянул Петр, и уголки его губ поползли вверх в улыбке, от которой стало бы не по себе любому султану.

— Взбрыкнут… — эхом отозвался Алексей, и его улыбка была зеркальным отражением отцовской.

Они произнесли это почти одновременно, в один голос, слившийся в единый приговор старому миру:

— Ну и пусть.

Я смотрел на них, как смотрят на одержимых. Красивых, сильных, но абсолютно безумных в своей вере. Это был не политический расчет. Это был зов крови.

Византия. Царьград.

Мечта, о которую веками разбивали лбы русские князья. Священный город, ключ от двух морей, второй Рим, павший, чтобы уступить место Третьему.

Для меня, человека из двадцать первого века, Стамбул был туристическим хабом, городом базаров и кошек. Для них это была рана на теле православия. Незакрытый гештальт, как сказали бы в моем времени.

И сейчас, когда Европа лежала в руинах, когда Вена пала, а Лондон задыхался, они почувствовали вкус всемогущества. Они решили, что история больше не указ. Они сами пишут историю.

— Значит, Царьград? — спросил я тихо, уже зная ответ.

Петр повернулся ко мне. Его глаза сияли так, словно он уже видел крест над Святой Софией.

— А почему нет, граф?

Он шагнул к карте, накрыл ладонью проливы.

— Европа зализывает раны. Ей не до нас. Англичанка без флота, австрияк без армии. Кто нас остановит? Султан? После того, как его аскеры бежали от одной «Катрины»?

Петр хлопнул Алексея по плечу.

— Мы возьмем то, что принадлежит нам по праву. Мы вернем крест на купол. И Папе римскому привет передадим… по пути. Через Босфор.

Алексей улыбнулся. Широко, хищно.

— Форпост, — произнес он, пробуя слово на вкус. — Наша крепость в Средиземноморье. База флота. Торговые ворота. Мы запрем Черное море на замок. Оно станет нашим внутренним озером.

— Именно! — подхватил Петр.

Их несло. Азарт завоевателей, пьянящий сильнее вина. Они перекраивали карту мира, не вставая из-за походного стола.

Я смотрел на них и понимал, что спорить бесполезно.

В моем времени у России был Калининград. Осколок Пруссии, трофей страшной войны, ставший форпостом на Балтике. Эксклав, окруженный чужими землями, но наш.

Почему бы и нет?

Если мы смогли взять Вену, если мы смогли сжечь Портсмут, почему мы не можем взять Стамбул? Технически это возможно. Морально они готовы.

Конечно, это будет ад для снабженцев. Снабжать город через море, в окружении враждебной Турции… Но мы строим «Нартовы». Мы строим пароходы. Мы проложим морской мост.

— Ну что, инженер? — голос Петра вырвал меня из раздумий. — Сдрейфил? Или поможешь нам расколоть этот орешек?

Я вздохнул. Тяжело, обреченно, но с тайным восхищением перед их наглостью.

— Помогу, Государь. Куда я денусь.

Россия шла за своим главным историческим трофеем. И горе тому, кто встанет у нее на пути.