Инженер Петра Великого 15

Глава 23

Май 1710 г., войска Коалиции накануне битвы

Сквозь плотную утреннюю дымку, заливая Смоленскую равнину болезненным сиянием, с трудом продиралось солнце. Холм, выбранный для ставки Коалиции, пропитался тяжелым духом. Опустив подзорную трубу, принц Евгений Савойский сохранял на лице привычную маску невозмутимости. Бегающие желваки выдавали истинное состояние фельдмаршала.

— Застыли, — тихо констатировал он. — Фланги голые. Тылы пусты. Это будет странная битва.Они окопались в своих норах, предоставив инициативу нам.

— Предоставив нам право их раздавить, — прогудел стоящий рядом герцог Мальборо.

Широко расставив ноги, словно удерживая равновесие на палубе флагмана во время шторма, англичанин излучал уверенность.

— У царевича Алексея едва наскребется двадцать тысяч штыков против нашей армады. Оставьте слово «битва» для мемуаров. Здесь намечается публичная порка.

Вновь прильнув к окуляру, Савойский изучал тонкую линию русских траншей, перерезавшую поле между лесом и топью. Земляные валы, редкие дымки костров — картина рисовала обреченность армии, решившей умереть на рубеже без единого шанса на спасение.

Однако взгляд фельдмаршала, повинуясь инстинкту, скользнул выше.

В небо.

Там, в обители птиц, царили «Катрины». Серебристые веретена, числом до полутора десятков, оккупировали зенит. Вместо того чтобы как-то помочь войску русского принца, эти машины демонстрировали неестественный покой. Металлические киты просто висели, превратившись в безмолвных соглядатаев.

— Джон, их пассивность настораживает, — голос Савойского дрогнул от раздражения. — Эти монстры способны неприятно удивить.

— Берегут припасы, — небрежно отмахнулся Мальборо. — Либо их летучие мешки попросту пусты. Смирнов, вероятно, истратил весь свой дьявольский арсенал на Париж, еще в прошлой кампании. Либо весь запас забрал с собой Петр, ожидая удар на юге. Перед нами пугала. Раздутые пузыри, призванные заставить нас задирать головы, пока пехота ломает ноги на кочках.

— Есть вариант засады, — возразил принц, продолжая сверлить взглядом небо. — Слишком тихо. Подозрительно… пустынно.

— Пустынно от бессилия! — рявкнул герцог. — Петр увел элиту на юг. Нам противостоят старики да безусые юнцы с новомодными игрушками. Количество все решит.

Развернувшись к адъютантам, склонившимся над походным столом, Мальборо рубанул ладонью воздух:

— План прежний. Удар в центр. Обходы через болота лишь сожрут драгоценное время и собьют темп. Саксонцы пойдут тараном, ломая строй. Австрийцы расширят прорыв. Мои драгуны завершат разгром, добивая бегущих.

Доводы англичанина звучали весомо, опираясь на железный фундамент военной науки восемнадцатого века. Шестикратное превосходство в живой силе обещало победу при любом раскладе, исключая разве что прямое божественное вмешательство.

И все же «Катрины» ломали стройность уравнения.

Их длинные, уродливые тени ползли по рядам имперской пехоты, сея смуту. Солдаты, косясь в небо, осеняли себя знамениями и бормотали молитвы. Этот «небесный флот» вносил в линейную тактику смятение.

— Лобовая атака загонит людей в пространство между лесом и топью, — медленно проговорил Савойский. — Плотность строя станет чудовищной…

— У них три батареи полевых пушек против двухсот наших, — перебил Мальборо, теряя терпение. — Мы подавим их огнем за полчаса. Принц, стояние на месте губительно. Лагерь уже знаком с болезнями, фуража — не так много. Смоленск должен пасть к ужину.

Аргумент был весомым. Армия Коалиции пожирала ресурсы с пугающей скоростью. Остановка грозила голодом и разложением. Спасение лежало только впереди, в стремительном натиске.

— Хорошо, — кивнул Савойский, смиряясь с неизбежностью. — Центр так центр. Однако резерв я придержу.

— Ваше право, — усмехнулся Мальборо. — Хотя, боюсь, вашему резерву останется только наблюдать за нашим триумфом.

Послышался звук труб — резкие, пронзительные сигналы, от которых по спине бежал холод. Им вторил гул тысяч барабанов.

Земля содрогнулась.

Армада пришла в движение. Мундиры слились в единый океан, ощетинившийся лесом штыков. Знамена с геральдическими зверями поймали ветер. Ровные линии, шаг в шаг, двигались под гипнотический ритм барабанов. Зрелище, исполненное жуткого величия.

Смотря на свои полки, Савойский испытывал гордость. Европа не видела армии лучше. Эти ветераны прошли все, привыкли побеждать и слепо верили своим генералам.

Но взгляд фельдмаршала, словно привязанный, возвращался к небу.

Дирижабли висели, игнорируя суету внизу. Словно их нарисовали на небесной тверди. Это бездействие пугало принца. Молчание врага, обладающего силой, всегда страшит.

— Что же вы удумали, русские? — прошептал он.

Ответом ему служил мерный топот тысяч сапог, сминающих траву Смоленщины.

— С Богом, — бросил Мальборо, взлетая в седло. — Покончим с этим.

Вдев ногу в стремя, Савойский последовал примеру союзника. Теперь слово за артиллерией.

Холодное предчувствие беды все же обосновалось в сердце старого полководца. Эта дверь в Россию была распахнута слишком уж гостеприимно. А опыт нашептывал: за столь любезно открытыми дверями гостей часто ждет не накрытый стол, а глубокая волчья яма.

Три часа шквального огня превратили дисциплинированную армию Коалиции в обезумевшую толпу, движимую ужасом. Холм, служивший командным пунктом, стал шатким островком посреди бушующего моря разбегающейся армии. Вокруг Савойского, пытаясь спасти, а то и просто уничтожить штабные документы, метались адъютанты, а мимо, сметая все на своем пути, проносились лошади с пустыми седлами.

Однако страшнее гари был звук.

Умолкшая австрийская артиллерия уступила партию иному солисту. Небеса разрывал вибрирующий, пронзительный вой русских ракет.

Ш-ш-ш-у-у-х!

Огненные хвосты расчерчивали дымный купол дугами, обрушиваясь на головы пехоты, сбившейся в центре долины в беззащитную кучу. Взрывы сливались в единый, непрерывный гул. Заряды выжигали целые каре, оставляя на месте людей пепел.

Холод, пробравшийся под мундир, не имел отношения к погоде. Взгляд принца, повинуясь страшной догадке, устремился в зенит.

Там, в абсолютной, издевательской неподвижности, застыли «Катрины».

Серебристые сигары, так и не сбросившие ни одной бомбы, выполняли роль бесстрастных загонщиков. Они наблюдали, вися над полем боя дамокловым мечом.

— Ловушка… — шепот сорвался с пересохших губ. — Господи, какая же очевидная ловушка.

Замысел врага раскрылся в своей циничной простоте. Воздушная атака спугнула бы дичь, заставив армию рассыпаться, уйти лесами. Статичность дирижаблей служила приманкой, дразнилкой, убедившей двух старых дураков в бессилии противника. Савойский с Мальборо сами, добровольно загнали сто двадцать тысяч человек в этот узкий коридор между топью и чащей.

Капкан захлопнулся.

В долине, происходило методичное избиение.

Из клубов дыма и пыли на австрийские позиции выползали «Бурлаки».

В окуляре подзорной трубы эти угловатые, обшитые железом повозки на огромных колесах казались выходцами из преисподней. Двигаясь цепью они изрыгали пар и пламя. Пули бессильно рикошетили от наклонных бортов, а ядра полевых пушек, пущенные в упор, оставляли вмятины на броне, не замедляя ход чудовищ.

Их «Шквалы» работали без передышки, выкашивая пехоту.

Савойский наблюдал, как его личная гвардия, гордость Вены, в отчаянии бросилась в штыковую на одну из машин. Солдаты добежали, ударили прикладами по металлу… Очередь в упор превратила элиту империи в кровавое месиво, втоптанное в грязь.

— Джон! — отчаянный крик адъютанта заставил принца оторваться от окуляра.

В центре хаоса, среди дыма и криков, еще держался герцог Мальборо. Англичанин пытался сотворить невозможное, собирая вокруг себя остатки красных мундиров для организации отхода. Потерявший шляпу, со сбившимся париком, Мальборо сжимал в руке саблю — символ уходящей эпохи.

— Стоять! — голос герцога перекрывал даже грохот канонады. — За Королеву!

Он развернул коня, указывая клинком на наступающих железных монстров, но этот жест утонул в грохоте расколовшегося неба.

Позиции англичан накрыл залп какого-то странного оружия. Какие-то странный всполохи с позиций русских прилетели в центр воска. Удар пришелся по площади, превратив пятачок штаба в филиал ада. Огненный шторм из десятков ракет стер саму возможность сопротивления.

Ослепительная вспышка заставила Савойского зажмуриться, а ударная волна, докатившаяся до холма, сбила его с ног. Поднявшись и отряхивая землю с мундира, принц увидел на месте ставки Мальборо клубящийся черный дым. Воронка, усеянная ошметками красного сукна, стала могилой легенды Европы.

Победитель при Бленхейме, ставивший королей на колени, исчез. Никакой дуэли с равным, никакой случайной пули. Его просто стерли с лица земли, раздавили, как насекомое.

Крупная, неуемная дрожь сотрясала тело Савойского.

Ушла эпоха. Война, которую он знал и любил — война маневров, кодексов чести и красивых линий, — умерла здесь, на грязном поле под Смоленском. Ее место заняла. Безликая и механическая война машин, лишенная романтики.

Окинув взглядом долину, принц понял масштаб катастрофы. От ста двадцати тысяч уцелела, дай Бог, четверть. И это сборище, бросающее оружие, топчущее раненых и бегущее к лесу, уже нельзя было назвать солдатами.

— Ваше Высочество! — подлетевший офицер свиты, с безумными глазами на окровавленном лице, кричал, срывая голос. — Казаки! Глубокий обход фланга! Они заходят в тыл!

Савойский посмотрел на него пустым, отсутствующим взглядом.

— Уходим, — прохрипел он. — Все кончено.

— Лошади готовы, принц! Скорее!

Его буквально забросили в седло. Уже тронувшись, Савойский позволил себе последний взгляд назад.

Русские «Бурлаки» продолжали ползти вперед, перемалывая колесами остатки его славы. А над этим адом, в недосягаемой вышине, по-прежнему висели серебристые сигары «Катрин».

Они загнали зверя и теперь с холодным любопытством наблюдали за его агонией.

Вонзив шпоры в бока коня, принц помчался прочь. Он бежал так, как никогда в жизни. Не оглядываясь, пытаясь унести ноги от этого кошмара.

Спустя сутки, которые расплылись в бесконечный кошмар, стерев память о последнем приеме пищи или глотке сна, Евгений Савойский начал приходить в себя. Мир для принца сузился до пятна света под копытами, хриплого клекота в груди загнанного жеребца и единственной, пульсирующей в висках мысли: «Уйти».

Скачка на запад превратила блестящий штаб Коалиции в группу оборванцев. Великий фельдмаршал Империи, пара адъютантов да пяток драгун без кирас — вот и всё, что уцелело от величия.

Сейчас они находились в глухом лесу, где-то на литовском пограничье. Туман, висевший клочьями на еловых лапах, служил отличным саваном, скрывающим следы величайшего разгрома в истории.

Спешившись, Савойский едва устоял на ногах — мышцы свело судорогой. Он вцепился в гриву коня, чтобы не упасть. Жеребец стоял, низко опустив голову, бока, покрытые мыльной пеной, ходили ходуном. Загнали.

— Привал, — прохрипел принц. — Час.

Они упали на мох. Фляга с разбавленным вином и кусок черствого хлеба, извлеченные адъютантом, показались королевским пиром на фоне того, что досталось остальным.

А чаща вокруг жила своей, жуткой жизнью, наполненной треском ломаемых кустов и тяжелым шарканьем. Сквозь туман брели тени — призраки вчерашней армии.

Австрийцы, сорвавшие мундиры, саксонцы с головами, обмотанными грязным тряпьем, наемники, бросившие тяжелые алебарды, двигались с остекленевшими глазами. К полудню в урочище стекло несколько сотен человек. К вечеру лес кишел семью тысячами штыков.

Жалкие ошметки стотысячной армады представляли собой сброд. Не было ни артиллерии, ни обозов, ни командиров. Солдаты спарывали знаки различия, надеясь смешаться с лесом, и дрались за куски мяса, вырезанные из павшей лошади.

Взобравшись на поваленное дерево и опираясь на шпагу, как на трость, Савойский попытался вернуть им человеческий облик.

— Солдаты! — голос дал петуха, но принц заставил себя продолжить чуть смелее. — Я, принц Евгений! Мы живы! Мы дадим отпор!

Толпа лениво поглядывала на принца. На него устремились тысячи глаз, полных страха и усталости.

— Отпор? — выкрикнул капрал с черным от гари лицом. — Кому? Дьяволам? Ты видел их металлические чудища, принц? Пуля их не берет! Они жгут нас огнем, плавящим железо!

— Мы уйдем за реку! — продолжал Савойский, пропустив выкрик мимо ушей. — Русские не пойдут следом. Они остановятся. Таков закон войны! Победитель обязан грабить обозы, пить вино, делить добычу. У них нет сил для погони. Мы оторвемся!

Слова звучали убедительно. Принц уговаривал не столько их, сколько себя. Военная наука гласила: армия, выигравшая генеральное сражение, встает лагерем. Ей нужно переформироваться, подтянуть тылы, отпраздновать викторию. Дать проигравшему уйти, чтобы позже начать дипломатический торг.

Так воевали всегда. Так воевали джентльмены.

Логику привычного мира сломал всадник, вылетевший из подлеска. Драгун на взмыленном коне промчался сквозь толпу, едва не сбив принца, и резко осадил скакуна.

— Ваше Высочество! — заорал он, глотая воздух. — Беда!

— Что там? — Савойский перехватил уздечку.

— Армия! Вся армия! Русские идут!

Драгун ткнул дрожащей рукой на восток.

— Они не остановились, принц! Они идут маршем! С этими железными повозками! Тащат пушки, пехоту! Идут по тракту, не сбавляя хода!

Над поляной пронесся стон.

— Невозможно… — прошептал Савойский. — Им нужны припасы… Обозы неизбежно отстанут…

— Они забирают всё! — почти выл вестовой. — Забирают подводы, лошадей, волов! Они не ждут тылов, они жрут все что видят и идут вперед! Ими командует сам Дьявол!

И тогда прозвучало «имя», которое прошелестело по рядам беглецов, передаваясь от одного к другому испуганным шепотом, обрастая подробностями.

— Железный Принц.

Так солдаты окрестили царевича Алексея.

Молва утверждала, что он продал душу за победу. Что он не ведает сна и голода. Что, сидя в самоходной железной башне, он гонит свою орду вперед, не зная жалости, а взгляд его превращает людей в камень.

Страх перед этим именем оказался сильнее голода и ран.

Стратегия галантного века была погребена под колесами русских машин. Противник переписал правила, заменив «войну за победу» на «войну на истребление». Никаких пауз, никаких реверансов. Им не нужен был разгром армии Коалиции — этот этап они уже прошли.

Им нужен был Евгений Савойский.

Чтобы провести в цепях новой столицы, Петербурга, словно плененного варварского царька в Риме. Чтобы бросить к ногам Петра как живой трофей.

— Они хотят мою голову, — тихо произнес фельдмаршал.

Взгляд скользнул по «войску». Около семи тысяч деморализованных бродяг, готовых поднять руки при первом выстреле. Балласт, как говорят русские.

— Уходим! — рявкнул он. — Немедленно! К переправе!

— Лошади не выдержат, Ваше Высочество! — возразил адъютант. — Падут через версту.

— Плевать на лошадей! Пешком! Ползком! Лишь бы уйти!

И они снова побежали. Оставляя раненых, не способных встать, бросая последнее оружие. Толпа катилась на запад, гонимая ужасом перед Железным Принцем, идущим по следу.

Каменистое дефиле, зажатое между осыпями, манило призрачной надеждой на спасение. Казалось, стоит лишь миновать эту горловину, и леса укроют беглецов, позволят запутать следы и раствориться в сумерках.

Савойский плашмя бил коня шпагой, выжимая из животного последние крохи сил. Хрип загнанного жеребца, дробный стук копыт по камням и тяжелое, надорванное дыхание бегущих рядом людей — вот и весь оркестр, сопровождавший агонию его армии.

— Быстрее! — сиплый крик вырвался из груди фельдмаршала. — За поворотом переправа!

Остатки отряда, спотыкаясь и поддерживая друг друга, втягивались в каменный мешок. Погоня, по ощущениям, отстала, а лес хранил молчание.

Но они почувствовали дрожь земли, от которой со склонов посыпался щебень.

Нарастающая вибрация быстро сменилась ритмичным гулом, заглушающим даже стук крови в висках.

Из-за поворота, перекрывая путь к отступлению, выползла гигантская тень.

Угловатый, черный на фоне закатного неба силуэт «Бурлака» окутывали клубы белого пара. Громадина двигалась с неестественной для своих размеров прытью. Огромные колеса крошили породу в пыль, а из трубы вырывались снопы искр.

Следом за первым монстром выкатился второй. Третий. Стальная стена запечатала ущелье.

— Засада! — панический визг адъютанта раздражал. — Обход!

Люди метнулись назад, но ловушка уже захлопнулась.

Из подлеска в тылу, словно призраки, высыпали серые фигурки егерей. Никакого «ура», никаких развевающихся знамен. Солдаты в зеленых мундирах деловито занимали позиции, и щелчок сотен затворов только добывал состояние войска.

Осадив коня, Савойский затравленно огляделся. Склоны ущелья ожили. На гребнях залегли стрелки, направив сотни стволов вниз, в каменный мешок.

Классическая загонная охота.

Пока принц петлял по лесам, теряя драгоценные часы, русский летучий отряд шел по тракту. Колонна, не ведающая усталости и не требующая привалов, просто срезала угол, захлопнув крышку котла.

— Русские! — выдох толпы.

Беглецы, сохранявшие подобие строя, упали на колени. Оружие летело в грязь, вверх взмывали руки. Кто-то рыдал, размазывая копоть по лицу.

Посреди этого моря покорности, в седле, остался только Савойский.

— Сдавайтесь, Ваше Высочество! — крикнул драгунский полковник, швыряя палаш на землю. — Не губите людей понапрасну!

Принц скользнул по нему мутным взглядом.

— Сдаваться? — переспросил он, словно пробуя слово на вкус.

Пальцы сжали эфес. Надежная сталь оставалась единственной нитью, связывающей его с привычным миром.

— Никогда!

Жест отчаяния, граничащий с безумием. Одинокий старик на шатающейся кляче против металлической брони.

Люк центрального «Бурлака» откинулся, выпуская офицера. Молодой капитан в запыленном зеленом мундире, спрыгнул на землю. Румянцев двигался неспешно, излучая абсолютную уверенность хищника, загнавшего добычу.

Говорил он спокойно, правда в акустике ущелья каждое слово звучало набатом.

— Принц Евгений. Ваша армия разбита. Сопротивление бессмысленно. Сдайте шпагу.

— Никогда! — повторил Савойский. — Я умру в бою!

Удар шпорами должен был бросить коня в последнюю, самоубийственную атаку.

Однако животное, обезумев от запаха горячего масла и змеиного шипения пара, шарахнулось в сторону. Подковы с визгом скользнули по камням, лишая всадника равновесия.

Мир крутанулся, и Савойский свалился в грязь, чувствуя, как плечо взрывается болью. Шпага отлетела в сторону, звякнув о булыжник.

Попытка встать провалилась — руки предательски дрожали. Стоя на четвереньках, великий полководец смотрел на начищенные сапоги русского офицера.

Подойдя вплотную, Румянцев поднял оружие принца. Оценил баланс клинка.

— Отменная сталь, — заметил он. — Жаль ломать.

Кольцо солдат сомкнулось. На легенду Европы смотрели с любопытством — так разглядывают диковинного зверя, угодившего в силки.

— Взять его, — бросил капитан.

Двое, подхватив Савойского под руки, рывком поставили его на ноги.

Он поднял глаза.

В трех шагах, нависая стальной скалой, возвышался борт «Бурлака». Из узкой амбразуры на него смотрел черный, бездонный зрачок ствола — «Шквал».

Оружие, которое не промахивается.

Взгляд в это дуло убил последнюю надежду на достойную гибель.

— Уведите, — скомандовал Румянцев.