Куплю тебя. Навсегда

Глава 17

Матвей

Корнеев звонил уже второй раз за сегодняшний день и первый я его сбросил, некогда было личным заниматься, по работе разгребал.

По всему выходило, что авария случилась в литейном цеху не на пустом месте, а была диверсией. Учитывая, что произошла она как только приступили к исполнению госзаказа, кому выгодно понять было легко, а вот доказать на законных основаниях — практически без вариантов. Хорошо, что я прекрасно знаю в какой стране живу и исключительно законными мерами защиты своих интересов не ограничиваюсь, даже скорее наоборот. Доброе за слабое никому принимать не позволял никогда, а раз кое-кто об этом забыл — сам себе злой Буратино. Мое трогать нельзя, я ведь не из тех, кто отвечает адекватно. С разумными конкурентами у меня все корректно и в рамках закона, а вот как только конкурент в разряд врага решает по глупости перебраться, вот тогда и земля ему пухом. Жизнь меня научила врагов за спиной не оставлять, слегка потоптавшись. Я затаптываю насмерть — по другому никак. Потому как сегодня ты спустишь мелкую пакость в отместку за пролет на тендере, а завтра все запросто дойдет до полного оборзения.

Но, помимо необходимости порешать с неумными смертниками, оказания помощи пострадавшим и замазывания ртов поганых СМИ, надо было крайне срочно восстановить весь ущерб на заводе, чтобы продолжить выполнение работ, для чего предстояло набрать руководящий костяк почти в полном составе. Госзаказ — это крайне серьезно, сорву его и хрен когда еще получу, а значит, развитие бизнеса может уткнуться в потолок, который ой как нелегко потом будет продавить. И похрен всем будет на мои веские форс-мажорные обстоятельства.

Так что, первые сутки я спал всего пару часов, в мягком кресле директорского кабинета, чьего прежнего обитателя уволил сразу по прилету, как и всю его команду. Собеседования, совещания, переговоры, интервью, поездки в больницу к пострадавшим и их семьям, тонны документов. Сегодня же я все же добрался ночевать до своей местной квартиры и второй звонок Корнеева застал меня валяющимся в ванне.

— Приветствую! — произнес Корнеев. — Новости видел. Может не вовремя?

— Есть что рассказать?

— Само собой.

— Тогда валяй, хоть отвлекусь.

— Как скажешь, Матвей. Значит так: владелица квартиры по указанному тобой адресу — Белова, в девичестве Даль, Александра Вадимовна, сорок четыре года, многодетная мать-одиночка, в разводе уже пять лет. Не судима, приводов нет, претензий от органов опеки нет, соседями характеризуется исключительно положительно, по их же мнению — новых связей с мужчинами не имеет, занимается исключительно детьми. По профессии — учитель русского и литературы, но официально не работает, так как имеет ребенка инвалида шести лет, который требует постоянного ухода. Но Белова активно берется за всевозможные подработки, онлайн-уроки по своему профилю, шитье-вязание, поделки разные на дому, плюс уборщица в офисном здании неподалеку, в чем ей помогают старшие дочери. Бывший муж — Белов Валерий Анатольевич, сорок пять лет, раньше — мелкий предприниматель, сейчас ведет маргинальный образ жизни, от выплаты алиментов уклоняется, по месту постоянной регистрации появляется редко, скитается по подобным себе друзьям-знакомым.

Я поморщился, но торопить Валентина, сказав, что похрен мне на Лилиного отца, не стал.

— Старшая дочь Беловой Александры — Белова Лилия Валерьевна, двадцать три года, не судима, не привлекалась, с соседями не скандалит, наоборот все пенсионерки местные ее обожают, она им продукты таскает и помогает при возможности. Образование среднее, школу закончила на четверки, учебу не продолжила, работает в сети супермаркетов. В коллективе и у руководства также нареканий не вызывает. Наличия жениха или постоянного любовника не установлено.

— Вообще? — вырвалось у меня само собой.

— Что, прости? — запнулся Валентин.

— По любовникам реально ничего. Может дружок какой, влюбленность безответная… — вот на хрена мне это знать? Будто уже не похрен на это и значение имеет для моих планов.

— Мне ничего выяснить, по-крайней мере, не удалось даже на уровне сплетен. Молодые люди на районе ее характеризуют как … цензурно выражаясь — заносчивую и нелюдимую особу, хоть и признают ее безусловную привлекательность.

Признают они. Еще бы эти сопляки не признавали, глаза-то на месте. Если она без всяких бабских штучек-дрючек, полировки и тюнинга и с побитой физиономией далеко не уродиной мне показалась, то они то тем более слюну пускают на Лилю и сто пудов она в дрочильных фантазиях многих появляется.

— … закончила в прошлом году, пыталась поступить в мед, но в последний момент бюджетного места ей не хватило, отдали кому-то по блату, а на платной основе себе обучаться она позволить не может. — очевидно Валентин уже перешел к рассказу о младшей сестре Лили, но я прослушал, не интересовала она меня.

Как, в принципе и следующая по счету Белова одиннадцати лет от роду, а вот когда дело дошло до мелкого, я насторожился.

— Какого рода заболевание у пацана? — насторожился, почуяв, что похоже вот оно.

— Эммм… что-то с родовой травмой связано, я не спец в медицинских терминах, а лечащий врач не особенно сговорчивый попался. Так что, сами документы на мальчика и на мать я скопировал, в регистратуре там дамы попроще, но за внятной расшифровкой — это к специалистам, Матвей.

— Излечимо это у мелкого? — все же уточнил я.

— Не с уровнем доходов Беловых и не в нашей стране, как я понял. — ответил Валентин. — Так, что касается долгов, кредитов и общего уровня благосостояния этой семьи…

— Да тут и так все понятно, Валентин. Благодарю за работу. А ты мне на почту кинь доки медицинские этих Беловых, лады?

Ну вот я походу и нащупал, на что тебя подцепить, дворняга ты моя нахально-праведная. Вот и глянем, чего в тебе больше — настоящей любви к родным и благородства или просто гордыни. В моих интересах, конечно, лучше бы первого, ведь это и будет тот самый необходимый мне коварный инструмент, с помощью которого я и натыкаю тебя в то, что по жизни прав я. Я!

Попрощавшись с Корнеевым, я набрал Валеру и попросил глянуть доки, которые ему перешлю и дать профессиональное заключение и прогноз.

Перезвонил Цупков только следующим утром, застав меня за завтраком перед отъездом на производство.

— Матвей, могу я задать тебе не слишком скромный вопрос, прежде чем озвучу свои выводы? — поздоровавшись спросил он.

— Валяй.

— Этот ребенок … он твой?

— С чего такие мысли? — хохотнул я изумленно, — Там вроде отец указан в документах.

Ну вообще-то прав Валера, он-то в своей практике с таким наверняка неоднократно сталкивался и ему ли не знать, сколько весьма состоятельных и влиятельных мужчин нашего города растят совсем не своих детей ни о чем не подозревая. А все потому что бабы — хитрые и корыстные создания и, если выпадает шанс повесить своего ребенка на мужика побогаче или поперспективнее, то они это делают и глазом не моргнув и не испытав ни проблеска угрызений совести.

— Ну мало ли, что на бумаге написано.

— А для тебя это имеет какое-то значение?

— Это имеет значение только в том плане, какие средства ты готов потратить на лечение мальчика. Если речь идет о просто препаратах, которые позволят ему поддерживать вполне сносное существование без постоянных болей, то это одна сумма, достаточно демократичная, а если…

Ну не-е-ет, мне нужен крайне весомый, прямо таки стотонный аргумент, противостоять которому у Лили практически не будет шансов.

— Меня интересует полное выздоровление. Это возможно?

— Возможно. Только дорого и долго.

— Дорого даже для меня?

— Хм… нет, не думаю. Просто не одномоментно. Операция у одного моего коллеги в Германии будет, как раз, не самой затратной статьей. После нее необходима длительная программа реабилитации, а вот это уже солидно по стоимости. Плюс еще же придется оплачивать проживание сопровождающего лица, мальчик-то маленький.

Сопровождающего? Мамаши Беловой, стало быть. Ну и прекрасно, как раз мне на руку, что она подальше от Лили будет, меньше на кого оглядываться нужно.

— Я тебя понял. Сможешь мне за ближайшие пару дней четко расписать где-че-почем и что в итоге? — попросил я Валеру.

— Не раньше, чем смогу еще сам лично тщательно обследовать мальчика на нашем оборудовании. Я привык делать выводы опираясь на собственные наблюдения.

— Хм… А если, скажем, ты отправишь кого-то смышленого из своих к этим Беловым и скажешь … хрен знает… что им от какого-нибудь фонда благотворительного обследование в крутом медцентре на халяву обломилось? Есть же всякие фонды эти, вечно же кто-то бабки на пожертвования клянчит на мероприятиях публичных. Я в долгу не останусь, ты в курсе.

— Есть фонды … хм… разной степени прозрачности и порядочности. Само собой, спрашивать для чего ты все это затеваешь мне не стоит?

— Это не криминал никакой, если ты об этом. Просто … кое-что личное.

Ага, блажь чертова, вожжа под хвост попавшая, идиотизм и дурость, анализировать которые, а уж тем более отказываться я не собираюсь. И так далее и прочее.

Домой я прилетел на пятый день и, хоть устал хуже любой псины сутулой, все же настоял на встрече в Фарафоновым перед возвращением домой.

— Обязан предупредить, Матвей Сергеевич, что нахожу данный договор крайне ненадежным и даже репутационно опасным. Любой сколько-нибудь грамотный юрист не просто растолкует девушке, что он никакой законной силы не имеет, но и то, что все указанные нами штрафные санкции не могут быть применены в реальности. Даже более того, сам текст данного договора может стать поводом для крайне неудобного для вас скандала и иска на солидную сумму.

— Плевать, Лень. — отмахнулся я. — Разберусь я с последствиями.

Не дурак и сам понимаю, что договор этот по закону — фикция и всего лишь инструмент для психологического давления на Лилю. Основным-то рычагом будут именно бабки, вот в чем смысл.

Едва войдя в дом, я прислушался, внезапно ощутив, что внутри что-то натянулось, завибрировало жестко в злорадном предвкушении, и тут же тягуче отозвалось в паху, стремительно наливаясь там голодной тяжестью.

— Лилю ко мне в кабинет. — отрывисто бросил Кириллу и поднялся по лестнице почти бегом.

Через пять минут она вошла в мой кабинет, тихо поздоровалась и стала с любопытством оглядываться. А я впился взглядом в ее лицо, с которого сошли уже все отеки, от ссадины на скуле осталась тонкая розовая полоска, а от синяков под глазами — желтоватые тени. Черты ее показались мне гораздо тоньше, чем почудилось изначально, глаза — ярче и больше, а губы с зажившими трещинами — пухлее. Одета она была в какой-то пушистый бежевый балахончик с рельефным рисунком длиной до колен и, не смотря на его полную бесформенность, а может вопреки ей, я вдруг абсолютно четко вспомнил, как она выглядела обнаженной, когда я увидел ее впервые. С поднятыми вверх руками, дерзко торчащими грудями, колко-острыми сосками и темным треугольником внизу вздрагивающего живота. Тогда она почудилась стопроцентной жертвой, чей вид какого-то хрена не вызвал брезгливой жалости или холодного безразличия, а пробудил лютый азарт хищника, который не жалеет, а добивает. Жертва оказалась с сюрпризом, а сиюминутный азарт переродился в нечто иное.

— Читай! — приказал я без приветствия, кинув на стол листы договора.

Лиля села в кресло напротив, посмотрела на меня с настороженным прищуром и взяла бумаги.

— Я видела новости. — сказала она. — У вас все но…

— Читай! — рявкнул я, поймав себя на том, что предвкушение ее реакции стало уже удушливо-острым.

Лиля быстро забегала глазами по строчкам, но уже через несколько секунд ее лицо застыло, вытянулось в неверии и она подняла на меня взгляд.

— Вы… ты… совсем чокнулся?! — ошарашенно спросила она. — Это что за хрень еще такая? Что еще за “соглашение о полном подчинении”?

— Читай до конца! — приказал я и осклабился в нахальной ухмылке. — Поверь, тебе понравится в итоге.