Куплю тебя. Навсегда

Глава 20

Лилия

Кажется, я не дышала, пока не вышла из кабинета Волкова. Каким-то чудом, не иначе, я смогла именно выйти, а не вылететь пулей, задохнувшись от рыданий. Но уже дойдя до лестницы поняла — плакать я не буду. Не хочу я плакать, я, зараза, убивать хочу. Громить все, что под руку подвернется и смогу от пола оторвать, бить, чтобы гром, звон и осколки ливнем, пинать и рычать диким зверем.

И к такому гаду и моральному уроду я за этим дни начала проникаться сочувствием? Дура сентиментальная! При виде него на экране в новостях у меня что-то там дрожало, вибрировало и екало? Не иначе, как это было некое интуитивное знание о том, какая же он сволочь. То есть, до какой степени. Заправской сволочью он себя с самого начала показал, это просто мои мозги дурацкие так устроены, что вольно или невольно в каждом мерзавце пытаюсь разглядеть что-то положительное. Ведь все мы люди, все разные и по-разному относимся к окружающим и можем очень отличаться в зависимости от того где мы, с кем, в каком настроении и в каких обстоятельствах. Одним людям ты можешь ангелом показаться сегодня, другим — чертом бешеным с рогами, а завтра все поменяется. Вот, скажем, творится у женщины дома какая-нибудь дичь, вот она потом и срывается на всех и на работе, и в магазине, и на ПВЗ скандал на пустом месте закатит. А потом проревется, осознает и стыдно ей, может даже извиняться пойдет. И так у всех. Почти. Мало ли что на душе у кого, на работе, в личной жизни, день хреновый или вовсе затяжная черная полоса, нельзя людей сходу в мерзавцев зачислять безвозвратно.

Но Волков точно не тот случай. Он — сволочь от природы, по жизни, без права на реабилитацию, да еще и откровенно наслаждается собственным сволочизмом. Но что самое хреновое? Ненавидеть его однозначно и безоговорочно не могу. Вот хочу сейчас изо всех сил, но никак.

— Лиль, так шо, вечерять Матвей Сергеяч будет? — встретила меня у подножья лестницы Надежда.

— Да, сказал накрывать. — рявкнула я отрывисто.

— Лиль, ты чего? — тут же насторожилась пожилая женщина, заставив меня устыдиться. — Хозяин обругал? А за шо?

Я помотала головой и извинилась, но помогать ей не пошла. Выскочила через заднюю дверь на улицу и побежала опять к пруду. Уже смеркалось, морозец тут же укусил за все открытые части тела, холодный ветер запросто проник под пушистое флисовое домашнее платье, которое мне Надежда принесла из дома. Дочке заказывала, а той носить неудобно, оно впереди не расстегивается, а она грудью кормит.

Не успела я и один полный круг сделать вокруг пруда, пристально глядя на едва уже различимые сейчас в воде силуэты разноцветных рыбин и пытаясь обуздать бушующие эмоции, как сверху меня окликнул голос Волкова, заставив вздрогнуть сильнее, чем от холода.

— Ты договор подписала, Лиля, так что, шляться без верхней одежды, рискуя навредить своему здоровью, права не имеешь. — сказал он, в распахнутое окно. — Немедленно домой зайди.

— Ну да, теперь же моему здоровью право имеешь вредить исключительно ты. — пробормотала я себе под нос, но подчинилась и пошла обратно к двери.

— И, кстати, покидать дом и передвигаться теперь ты должна с моего разрешения исключительно. — в догонку провещал сверху Волков, как мне почудилось, откровенно уже глумясь.

— В туалет тоже отпрашиваться надо будет? — не выдержав, огрызнулась я.

— В том числе. — был ответ и я, стиснув зубы, влетела в дом и шарахнула дверью.

— Ты чего? — удивленно спросил Кирилл, на которого я тут же наткнулась в холле. — Там что, ветер поднялся?

— Ага, ураганный. — буркнула я.

— Лиля! — разнесся по дому зычный голос Волкова. — За стол!

“За стол”, “к ноге”, “сидеть”, “лежать”, “минет” — это теперь моя жизнь на ближайшее время? И как надолго? До того, как Сережка не вылечиться или я не осточертею в качестве игрушки Волкову. Тогда я очень хочу знать, как это сделать как можно скорее.

Войдя в столовую, я увидела моего нового хозяина уже за столом на его любимом месте. С моей стороны тоже уже было накрыто, а Надежда как раз удалялась в сторону двери на кухню.

— Ешь садись, — распорядился Волков.

— За стол? — из чистой вредности уточнила я.

Да и вообще, почему бы мне не ждать от него какой-нибудь фигни, вроде питания с его рук или из собачей миски после этого его соглашения. Пробой днища он такой — если прорвало, то конца края нет.

Услышав мой вопрос, Надежда резко обернулась, глянув изумленно и посуда громко звякнула. А Волков невозмутимо дождался ее ухода и только тогда ответил.

— Пока да.

— Благодарствую, хозяин. — поклонилась я в пояс, прежде чем сесть.

— Балаган прекращай! — рыкнул Волков, прищуриваясь на мгновенье и я моментально поняла, что и правда не стоит. В конце концов, единственная штрафная санкция прописанная в соглашении — сокращение или вовсе прекращение финансирования лечения брата, которое так-то еще и не началось.

Уселась и уткнулась взглядом в тарелку, взявшись за еду. Ароматное и потрясающе вкусное тушеное мясо с овощами, которое я помогала готовить Надежде показалось на вкус пеплом.

— Вина хочешь? — неожиданно спросил Волков.

— А мне можно чего-то хотеть? — сорвалось с языка, прежде чем я его прикусила.

— Лиля! — предостерегающе произнес Волков.

— Не хочу тогда. — ответила, но заметив, как гневно вздрогнули его ноздри, торопливо добавила. — Правда не хочу, там одна кислятина какая-то, я такое не люблю.

Волков приподнял одну бровь, хмыкнул.

— Предпочитаешь послаще или покрепче?

“Предпочитаю пить в другой компании” едва не вырвалось, но на этот раз я сдержалась и просто пожала плечами.

— Это не сойдет за ответ. — указал мне Волков.

— Как-то не имею особых предпочтений в алкоголе. Иногда мохито пью, у нас в магазине в баночках продается.

— Газировка крашеная со спиртом. — фыркнул он, но без пренебрежения. — Мы, помню, на отвёртку налегали.

Несколько минут мы ели молча.

— Расскажешь чем тут занималась в мое отсутствие? — снова спросил Волков и мне показалось, что он чем-то раздражен.

— Да толком ничем. — снова пожала я плечами. — Или мне так не положено отвечать и должна поминутно отчитаться о том, что делала? Это я чисто в качестве уточнения, чтобы не ошибаться впредь.

— А мне раньше казалось, что ты любительница поболтать за столом. — сказал Волков вместо ответа на мой вопрос.

— Команды болтать не поступало. — все же огрызнулась я.

— Кирилл! — неожиданно гаркнул Волков и я чуть вместе со стулом не подпрыгнула.

— Да, Матвей Сергеевич? — отозвался почти сразу со стороны холла водитель.

— Надежду домой отвези сейчас и сам на сегодня свободен. — последовал приказ от Волкова.

Надежда попыталась возразить, что, мол, десерт не подан, убрать потом и посуду помыть, но мой злобный хозяин только молча зыркнул и она мигом послушалась и они с Кириллом ушли. Хлопнула дверь, ведущая из кухни на улицу, а я нервно сглотнула, ведь сидела обмерев и гадая на что нарвалась.

— Я изви… — начала, но Волков оборвал меня.

— Сюда иди! — приказал он и резко отодвинулся от стола вместе со стулом.

Больше всего мне хотелось рвануть с криком вслед за Надеждой и водителем, но заставила себя встать и на откровенно резиновых ногах пошла к его концу стола. В шаге от него остановилась, ожидая чего угодно. Например того, что Волков сейчас прикажет встать на колени и исполнить то, что идет пунктом первым в приложении к соглашению. Стало дико страшно и заранее противно, конечно противно, как же по-другому, вот только … только было что-то еще.

— Садись. — отдал следующий приказ Волков и кивнул на свои колени, конкретизируя где посадочное место.

Я уже откровенно трясясь внутри попыталась осторожно примоститься боком, но не тут то было.

— Лицом к лицу! — велел мужчина.

Выдохнув так, что легкие совершенно опустели, я оседлала его колени и уставилась за его плечо.

— Ближе! — произнес Волков, а мне дуре какого-то черта на ум пришла сцена из старого мультика про Маугли, где питон Ка обезьян гипнотизировал. — В глаза мне смотри.

Ну, говорю же, точно как в мультике и отчего-то стало смешно. Ну дурища я натуральная, чего в голову лезет в такой-то момент.

— И чему улыбаешься? — очень недобро спросил Волков и опять прищурился.

Я задалась вопросом, взбеситься ли он, если расскажу правду о возникшей у меня ассоциации, но тут зазвонил телефон, который я, оказывается, все это время зачем-то сжимала в потной от нервов левой руке.

Глянув на экран, я увидела, что звонит мама. Почти ткнула в зеленую трубочку, но опомнилась и глянула опять в глаза Волкову.

— Ответь! — позволил он, но стоило только дернуться подняться, пресек самовольство. — Сиди!

— Да, мам. — послушалась я.

— Лиль! — вскрикнула мама, а дальше последовали рыдания.

— Мам?! Мама, что случилось?! — перепугалась я и снова рванулась вскочить, но тяжелые ладони стиснули мои бедра, удерживая на месте. — Мам, мамочка! Что случилось? Почему ты плачешь?!

Я упрямо забилась, но Волков и не подумал отпустить, стиснул до боли, а я только и могла, что в ярости уставиться ему в глаза.

— Лилечка, девочка моя, деньги нашлись! — наконец справилась с собой мама и я расслышала наконец на заднем плане радостные голоса сестер. — Ты представляешь, дочь? Люди из фонда этого приходили только что, нас с Сережей в Германию отправляют лечиться как только документы будут готовы! Лиля, ты слышишь? Сережку вылечат и он в школу на своих ногах уже осенью пойдет!

Мама всё плакала, говорила взахлёб, я её пыталась успокоить, но вместо этого у самой по щекам потекло и всё это время я неотрывно смотрела в глаза Матвею. Не могла отвести взгляд, не выходило и всё.

Мама всё говорила и говорила, желала бесконечно счастья и здоровья тем людям, что жертвуют деньги, и близким их желала и детям с внуками, а я сидела на коленях этого самого “прекрасного человека”, смотрела ему в глаза и гадала, что он сделает со мной, как только разговор закончиться.

— Все, доча, всё, прости, что напугала. Возвращайся поскорей, мы очень скучаем по тебе.

— Я тоже, очень-очень. — ответила я и отключилась.

С минуту мы всё так же и сидели молча и глядя в упор друг на друга. А потом я решилась.

— Как бы там дальше между нами не пошло, но прямо сейчас я благодарна тебе от всей души за то, что ты делаешь для моего брата, а значит для всей моей семьи, Матвей. — сказала, не кривя душой ни в едином слове, потому что именно так и думала.

Матвей неожиданно отпустил мои бёдра, поднял руки и стёр аккуратно большими пальцами слезы с моих щёк, глядя так… странно, по-другому.

— Иди доедай. — велел он хрипло.