Куплю тебя. Навсегда

Глава 8

Лилия

Я всегда просыпалась на несколько минут раньше будильника, но упорно отказывалась открывать глаза до самого последнего момента, пытаясь покайфовать в уютном тепле постели ещё хоть капельку. Потому что только откроешь их и понеслась суета, которая кончается только тогда, когда падаешь опять в кровать.

Но минуты шли, а мелодия будильника так и не включалась, зато на мочевой давить стало так, что выныривать из дремы все же пришлось. И тут же насторожила полная тишина вокруг. Ни голосов родни, ни звяканья посуды с кухни, ни бубнежа очередного подкаста из телефона Янки. И запах, приятный, но чужой, как и ощущение ткани, под моей щекой.

— Вот черт! — распахнула глаза, резко вспомнив вчерашний ужас с продолжением.

Порывисто села и сразу же согнулась, схватившись за виски, от пронзивший голову острой боли. Впрочем, хотелось схватиться сразу и везде, тело ломило так, что даже в глазах потемнело. Я подышала глубоко, пережидая самую жесть и только потом опять разлепила веки. Покосилась за спину, осмотрела комнату. Волкова не наблюдалось, из санузла тоже звуков никаких не доносилось, но я все же постучала в его дверь, дошаркав и только после этого вошла.

Воспользовавшись удобствами, остановилась перед раковиной с зеркалом, обозрев картину, кажется, ещё более удручающую, чем вчера. Под глазами, на скулах, подбородке — ярчайшие синяки, плюс на левой еще и нашлепка пластыря, под которой ныла глубокая ссадина. Нос распух, губы тоже, ещё и треснули. Ногти обломаны в мясо, костяшки разбиты и тоже опухли. Болит все: спина, колени, локти, правый бок, плечи, глотать тоже больно. Вот это я, конечно, влетела не по-детски. И что ещё будет? Что-то мне не кажется, что от Волкова стоит добра ждать. Не произвел он на меня впечатление человека, способного хотя бы посочувствовать.

Вспомнила вчерашний унизительный осмотр по его настоянию, или даже по принуждению уж, и это после того, что со мной и так случилось и холодный, лишенный любых эмоций взгляд темно-карих глаз и вдоль позвоночника пробежал ручеек озноба, даже всю передёрнуло.

Скорее бы у меня все зажило. Хочу домой, к своим, прореветься в подушку и начать все забывать, как страшный сон. И радоваться, что этот зверюга вообще не решил меня на всякий случай прикопать в лесополосе. По-моему, для него такое — фигня делов.

Выйдя из санузла никого в комнате так и не обнаружила, зато кровать была уже застелена, а на той половине, где я спала, тонкой стопочкой лежала одежда. Женская, новая, но какая! Белье белое, из толстого хэбэшного трикотажа. Топ грудь практически расплющил, а вот трусы модели “прощай молодость” наоборот сели свободновато, даже очень, как бы при ходьбе придерживать не пришлось, чтобы не потерять. Следующим предметом был халат навскидку шестидесятого размера, с покроем в лучших пенсионных традициях, фланелевый, ядовито-красный с аляповатыми цветами, гигантскими карманами, пластиковыми пуговицами и широким поясом. И завершить мой новый облик были призваны толстые белые же шерстяные носки и безобразные резиновые ядовито-розовые тапки, дешёвка самая стремная, что в местном интерьере смотрелась нелепо-чуждой.

— Однако… — фыркнула я, облачаясь во все это и представляя каким пугалом буду выглядеть.

Как будто и так красота неземная с этими синяками. Наоборот, может Волкову побыстрее тошно станет на такое чучело смотреть и отпустит поскорее.

Выглянула из комнаты, услышала голоса со стороны лестницы и пошла туда. Как только пошла по ступенькам, подошвы тапок стали буквально присасываться к гладкому металлу, а потом, с громким чпоком, отлепляться. Голоса тут же стихли, а через несколько секунд в дверном проёме справа на первом этаже появился Волков, а потом и его водитель. Хозяин дома окинул меня таким изумленно-тяжёлым взглядом и нахмурился, что я так и застыла на полпути.

— Что за хрень? — явно раздражённо спросил он как будто у меня, но потом все же зыркнул на водилу.

— Эм-мм… — явно замешкался тот с ответом. — Я попросил нашу Надежду купить самое необходимое на первое время.

— И она выбрала это?! — в голосе Волкова прозвучали опасные нотки. — А ты не проверил?

— Да я как-то не очень в женских вещах разби… — начал окончательно смутившийся парень.

— Ты бы хотел, чтобы по твоему дому шарахалось такое…хм-мм… в … тапках?

— Да бросьте, одежда, как одежда, нормальная, какая разница, все равно это ненадолго. А ходить я и вовсе без тапок могу, полы у вас чистые и не холодные. — попыталась замять все, и, выскочив из розового уродства, подхватила их и стала быстро спускаться в одних носках.

Но за четыре ступеньки до конца чертовой лестницы поскользнулась и, если бы Волков молниеносно не метнулся и не поймал меня в полете, то запросто отшибла бы себе и второй бок, а то и сломала что-то, пол то каменный.

— Да твою… — рыкнул хозяин дома сквозь зубы, как-то очень уж медленно ставя меня на ноги.

Я хотела попятиться, бормоча извинения и благодаря, но он не дал. Аккуратно, но крепко взял за подбородок и с минуту смотрел на мое лицо, слегка его поворачивая, однако избегая встречаться глазами.

— Ну ничего ещё. — буркнул он, наконец отпуская меня, почему-то разом вспотевшую, — Хоть шрамов не будет. Не тошнит? Голова кружится?

Я молча мотнула головой, отрицая, а в ней, как назло, тут же поплыло, даже чуть шатнуло.

— Эта ваша лестница — ужас какой-то. — пробормотала зачем-то.

— Чтобы ты понимала. Дом сам Коваленко проектировал. — возразил Волков, все еще пялясь мне в лицо бесцеремонно.

— Не знаю кто это, но лестница — полный отстой и мечта романиста-детективщика, блин. — упрямо повторила и набралась смелости встретиться с ним взглядом. — На ней милое дело героев гробить.

И опять внутри все обмерло, потому что у этого мужика не взгляд, а электрошок какой-то в действии.

Волков выдохнул откровенно раздражённо, первым обрывая визуальный контакт, схватив меня за локоть, повел за собой и скомандовал в дверях большого помещения с длинным столом:

— Кирилл, исправь! — рявнул он водиле, — Надежда! Завтрак подавайте!

— Сию минуту, Матвей Сергеяч! — откликнулся женский голос с каким-то странным выговором.

— Садись! — приказал Волков, подведя меня к стулу с высокой резной спинкой в торце длинного стола.

Он вообще просто говорить, не приказывая, умеет? Сам мужчина пошел вдоль стола к противоположному торцу и уселся там и тут же уставился в экран своего телефона. Прямо какая-то кинематографичная картинка, словно мы семейная парочка каких-то тайно ненавидящих друг друга аристократов в трапезном зале фамильного древнего замка. Еще только вычурных канделябров с горящими свечами не хватает, да и мой прикид и внешний вид не в тему.

— Мне надо будет еще на работу позвонить. — сказала, оглядевшись.

— Что? — вскинул Волков голову.

— Говорю: на работу мне позвонить нужно. — повысила я голос и он отразился от стен смутившим меня эхо. Идиотизм какой-то, нельзя что ли было рядом сесть?

— Зачем?

— За тем, что мне жить-то на что-то надо.

В этот момент в столовую вплыла высокая пышнотелая дама в черном платье, белом переднике и такой же кружевной финтифлюшке в высокой прическе. Перед собой она катила сверкающую сталью и стеклом тележку, на которой поблескивали купола крышек, скрывающих тарелки.

— Ты не вегетарианка. — прозвучало совсем не вопросом. — И я же сказал тебе, что компенсирую все.

— Как компенсируете? На работу новую устроите, когда меня за прогулы из магазина турнут?

Дама в переднике, почему-то напомнившая мне домомучительницу из старого мультика о Малыше и Карлсоне, едва ли не с подобострастным поклоном поставила пару тарелок перед Волковым, налила ему кофе и даже тихонько пожелала приятного аппетита, на что он не соизволил и кивнуть.

— Сколько там ты зарабатывать можешь, в этом своем магазине, чтобы за такое место держаться? — спросил Волков пренебрежительно, разглядывая содержимое своей тарелки.

— Это не ваше дело так-то, сколько. Вам, само собой, невдомек, что сейчас не слишком легко найти работу, молодым особенно.

Домомучительница со своей тележкой доплыла до меня и выражение ее лица стало откровенно недружелюбным. Передо мной она тарелки чуть ли не швырнула, брякнула рядом кофейник, мол, сама не без рук и удалилась, без всяких пожеланий естественно. Чего это она? Что я ей такого сделала?

— С чего бы это? — спросил Волков, прожевав.

— С того, что у работодателей запросы — мама не горюй. Им всем подавай молодых, никогда не болеющих, бездетных, в идеале вообще без личной жизни, чтобы соглашались работать в праздники и выходить по первому звонку в свои выходные и все это за сущие копейки, а еще, чтобы к двадцати пяти годам опыт работы был лет эдак десять.

Есть я вроде не хотела, но когда перед моим взглядом предстал ломоть воздушного золотисто-румяного толстого омлета, кусочки идеально поджаренного бекона и половинки черри трех разных цветов в животе позорно заурчало.

— Хрень какая-то. Сочиняешь. — отмахнулся Волков.

— А вы потрудитесь как-нибудь ради любопытства рынок вакансий изучить.

— Еще на такую фигню я время свое не тратил. И что, в твоем этом магазине у тебя место прямо удачное?

— Да. Рядом с домом — пять минут пешком, зарплата повыше, чем в других сетевых, скидки для работников ощутимые, а главное — коллектив, хоть и полностью женский, но не серпентарий, что редкость, между прочим.

— Тебе, блин, двадцать три, когда же и где ты успела серпентариев повидать? — прищурился, явно демонстрируя недоверие, Волков.

— Можно подумать, вам реально интересно.

— Я спросил. — произнес он тем самым опасным тоном, от которого сразу изморозь ручейком вдоль позвоночника.

— Успела. Я со школы постоянно подрабатываю.

— А мать с отцом что же? Алкаши, небось?

— Сам вы..! — вспыхнула я, а дама с тележкой, что как раз неспешно доплыла до двери, похоже, споткнулась, по-крайней мере вся посуда громко звякнула. — Я же сказала — мама у меня сердечница, брат — тяжело болен, за ним постоянный уход необходим, двое сестер младших. А отец…

— А отец, походу, свалил из вашего дурдома? — ухмыльнулся Волков так понимающе неприятно, что я даже вилку стиснула, борясь с желанием запустить ее в его холеную наглую рожу.

Да пошел он, Волков этот с моим папашей в придачу. Отвечать я не стала, принялась зло расчленять омлет, глядя только в тарелку.

— Если я послезавтра не выйду в свою смену, то с работы все равно позвонят мне домой и вся ваша конспирация пойдет коту под хвост. — сухо сказала, прикончив содержимое своей тарелки, не глядя на Волкова.

— Решим. Валера нарисует тебе больничный. Болеть на твоей работе не возбраняется? — впервые в его голосе прозвучали просто язвительные нотки, без угрозы.

— Нет. Но не приветствуется.

— Думаю, если ты с такой расписной моськой на работу сунешься, они этому куда как сильнее не рады будут. Или в твоем прекрасном коллективе за положняк фингалами светить?

Отвечать я не стала, уткнувшись взглядом в содержимое тарелки, но Волков не унимался.

— Слушай, Лиля, ты же не страшная на морду, фигура в порядке, все при тебе, молодая и здоровая, так какого черта до сих пор себе мужика при бабках не завела?

— А вам-то какое дело? — все же огрызнулась я.

— Да любопытно просто. Могла бы же пристроиться в жизни получше. В магазине не горбатилась бы с утра до ночи, шмотки хорошие, маникюр там, фитнес с косметологами, а то и хату отдельную тебе папик снял бы, если для него постаралась бы хорошенько.

— А вам в голову не приходит, что не все вокруг стремятся “пристраиваться” и “стараться хорошенько”, как вы выражаетесь? Представьте себе, есть люди, у которых есть самоуважение и они предпочитают добиваться всего своими силами, а не паразитировать на ком-либо, угождая взамен.

— Не приходит, Лиля, потому что это полная брехня и лицемерие.

Ответить я не успела, где-то хлопнула дверь, раздался дробный стук каблуков, который стремительно приближался, и несколько секунд спустя в столовую влетело бело-пушисто-блестящее и приторно благоухающее облако, завопившее с порога:

— Матюшенька, котенок! Я так соскучила-а-ась!