Куплю тебя. Навсегда

Глава 9

Матвей

Спал я погано. Как на чертовых углях. Все чудилось — душно в комнате, воздуха не хватает, будто сопевшая рядом девчонка умудрилась как-то выдышать из него весь кислород. А может все дело в том, что я даже сквозь сон продолжал настороженно прислушиваться — не померла ли внезапно. Валера, конечно, сказал, что вроде норм все, но в черепушку-то он ей без спец техники не заглянул, а голова — вещь хрупкая. Треснут раз неудачно, на своих ногах уйдешь, а лег потом и не проснулся. Я всякого, в том числе и такого, навидался.

Еще жутко раздражали Танькины звонки. Само собой, наследничек тут же настучал маменьке. Аж противно. Сын родной, мало того, что бездельник и дебил, так еще и жалобщик.

Бывшая начала названивать как только успели до дома доехать. Сбросил три раза, но она не унималась и до утра пришлось заблокировать. Устал, как собака, башка трещит, еще мне ее воплей не хватало.

Но утром уже куда деваться. Сел на кровати, покосился на Лилю, которая даже на другой бок до шести утра не перевернулась, встал. Быстро оделся, размышляя о том, что надо Надежде велеть устроить неожиданную жиличку в гостевой спальне на следующую ночь, потому что так — одно мучение, а не сон. Глянул последний раз на Лилю и ушел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Только разблокировал телефон, собравшись бывшей перезвонить, морщась от предстоящего мозгоклюйства, а Танька сама набрала.

— Ну? — спросил не здороваясь.

— Волков, ты совсем уже рехнулся?! — о, ну понеслась. — Ты зачем ребенка искалечил?!

— Твой ребенок бухает, как не в себя, шмаль курит, как паровоз и девок трахает по-взрослому. — огрызнулся я.

— И что, разве ты сам в молодости не таким же был?

Вообще-то не таким. Куролесили, бывало, но не до такой же степени. Только смысл языком чесать, препираясь аргументировано. Бабы аргументов не воспринимают адекватно в принципе, а особенно когда они в психах.

— В его возрасте я на все это сам зарабатывал или сидел картошке с кефиром.

— Вечно у тебя все сводиться к деньгам, Матвей! Сейчас не те времена. Все по-другому.

— И что же по-другому? У нас наступил коммунизм и теперь все даром раздают, включая пиво и наркоту? Причем каждому по потребности, но без всякого труда?

— Если бы ты был ему нормальным отцом, уделял внимание, а не только откупался от нас деньгами, Лешенька вырос бы другим.

Коне-е-ечно! Такой-сякой я и деньги мои поганые! А зачем же тогда брала всегда и до сих пор берешь? Типа одолжение мне делала?

— А, ну да, это я тут конченый, само собой. Виноват, исправлюсь. Я Лехе уже сказал и тебе повторю — больше ни копейки не увидите. Я же по-вашему хреновый хоть так, хоть эдак, а так хоть сэкономлю. В дело пущу.

— Матвей! — тон бывшей мгновенно изменился, она явно запаниковала, сорвавшись почти на визг, я даже ухмыльнулся. — Как ты можешь?! Мальчику теперь операция нужна!

— Это какая? Вроде трансплантацию мозгов у нас еще не делают.

— Ринопластика! Ты ему нос сломал. Изуродовал практически.

— Ой, да брось, с каких это пор один удар по носу для парня — катастрофа. Сломал, так хоть на мужика станет больше похож, а не на гомика смазливого.

— Это твой сын! Как тебе не стыдно! Всегда ты был бездушным и лишенным эмпатии, но это же уже ни в какие ворота!

Эмпа-а-ати-и-и, словесов каких мы нахватались.

— А вот тут я с тобой, Танюшка, согласен — ни в какие. Пьянки-гулянки-дебоши — ладно, молодой и бесится. Но групповой износ — это уже уголовка и такая статья, что я позориться и отмазывать не стану.

— Чушь! Мальчик сказал, что он совершенно не при чем. А ты накинулся на него не разобравшись.

— Танька, кончай дурочку включать! Это была его сраная хата, я своими глазами все видел.

— Это не Лешенька!

— Не Лешенька пригласил к себе тех утырков, которые избили соседку, затащили на хату и собирались поиметь в соседней комнате?

— Но не он же сам!

Вот же дура непрошибаемая, все же умудрилась меня разозлить.

— Это была его гребаная квартира! Его! И попади все это в новости, везде трепали бы уже мою фамилию. Зачем мне это говно?

— Господи, Матвей, да эти девки-потаскушки сами к нему лезут и друзьям его, потому что они успешные и популярные, что мальчику за все отвечать?

— Во-первых, это был абсолютно не тот случай. Во-вторых, в каком таком месте Леха успешный? В том, что ты от меня залететь вовремя догадалась? Так это ты тогда успешная, Танюха, но твой успех чего-то затянулся. Дитятко выросло, деньгам конец.

— Матвей, ладно, ситуация неприятная вышла, признаю. — резко сменив тон, вполне себе спокойно продолжила бывшая. — Но мало ли таких случаев вокруг. Все решаемо, тем более с твоими деньгами. Ребенок ошибся, точнее не уследил, зачем же так круто из-за какой-то девк…

— Танюшка, а ты не охренела ли мои деньги считать? И ничего, что эта девка — тоже чей-то ребенок, мимо с работы шла, никого не трогала. С работы, Тань, прикинь! Лешка это слово, небось, матерным считает.

Спустившись в холл, я встал у окна, за которым шел снег крупными пушистыми хлопьями. Это на дороге сейчас опять жопа полная будет, у нас же коммунальщиков к такому жизнь не готовила.

— Матвей, пожалуйста, давай ты успокоишься. Ну какой бы ни был, но Лешенька твой ребенок.

— Я не в маразме и на память не жалуюсь. Ребенку восемнадцать, все, пора от сиськи отлучать. Денег не дам больше.

— Матвей, но мы сейчас правда с ним в клинике! Нужно оплатить операцию.

— Желаю с этим удачи! Все…

— Погоди-погоди, Матвей! — зачастила Танька, удерживая меня на линии. — Нам еще кое-что обсудить нужно.

— Ну что еще, Танька? У меня дел хватает.

— Лешеньке повестка из военкомата пришла. Надо что-то делать.

— Прекрасно! У него появилась возможность перейти на гособеспечение, и очень удачно, что это будет армия, а не тюрьма.

— Ты с ума сошел? Лешеньке нельзя в армию!

— С хера ли? Он хоть и рядиться, как мартышка, но не педик же и плоскостопия нет. Походит в форме годик, поверь, это не смертельно.

— Матвей! У мальчика тонкая подвижная психика! Ему нельзя никак попадать в эту ужасную среду. Там одно быдло и нищеброды, которые не смогли откупиться. А еще дедовщина и отвратительное питание! Ребенка будут избивать и у него разовьется гастрит! Матвей, ну у тебя же куча связей и тебе ничего не стоит…

— Я ничего не буду делать. — отрезал я категорически. — И денег откупиться не дам. Пусть идет служить. Если мы с тобой не смогли ума ему дать, может хоть там вправят их слегка.

— Матвей! — взвизгнула Танька, но я вызов сбросил, опять ее заблокировал и кивнул Кириллу, который как раз допивал стоя кофе в столовой.

— Какие планы, шеф? — спросил он.

— Сначала заскочим в клинику к Валере, потом ты меня в офис закинешь, а эту… Лилю — обратно домой. Охрану проинструктируй, чтобы следили, а то еще решит побег замутить.

— Да куда же она побежит без верхней одежды и обуви, конец ноября на дворе. Да и как, забор у нас три метра.

— Да мало ли, че там в ее голове ударенной. Уж шмотья в доме хватает. И три метра у нас по фасаду, в конце то участка выход в лес, не забыл? Еще угробится окончательно, а мне потом разруливай. — нахмурился я, прислушиваясь к каким-то странным чавкающим звукам за пределами столовой. — Это что такое?

Кирилл недоуменно пожал плечами и пошел вслед за мной. В первый момент я нечто, ковыляющее странным образом вниз по лестнице, и не опознал. Сверху красное в желтые уродские цветы балахонистое и кое-как подпоясанное, снизу — тощие ноги в толстых белых носках и безобразных резиновых похабно-розовых тапках. Именно тапки и производили тот чавкающий звук, прилипая к гладким ступеням на каждом шагу.

Лицо Лили, которую я, наконец признал в этом экзотическом облачении, можно сказать гармонировало своей красочностью с ним. Однако, нет ни единого шанса, что я позволю такому не только по своему дому слоняться пока все заживет, но и в клинику к Цупкову эдакое пугало повезу. Даже если нас глубокой ночью и через черный ход примут. У меня то и с первого взгляда в башке опять от раздражения загудело и чуть глаз не задергался. Где все это убожество вообще раздобыть-то можно в наше время? В каком-нибудь сельпо в глухомани, где залежи еще с начала девяностых местные пенсионеры не раскупили? Даже принюхался невольно, не несет ли от одеяния Лили нафталином каким-нибудь.

Кирилл схлопотал втык за недосмотр и был отправлен за чем-то, в чем хоть на люди можно показаться. Привел Лилю в столовую, усадил, велел завтрак подавать, твердо решив игнорировать ее присутствие, смотреть же тошно. Но как бы не так! Позвонить ей, видишь ли надо. Переживает, что уволят. Слово за слово и снова ощутил внезапно этот идиотский импульс — зачем-то цеплять ее. Заставлять злиться. Вот на кой бы мне это, если решил твердо не замечать ее? Но чем-то бесила она меня. Этой своей … правильностью что ли. Аж разило от чертовой девчонки этим. Причем видно, что не наигранной. Она даже вокруг осматривалась … как-то не так. В смысле не как все те девицы, кого я водил к себе. С прохладным любопытством. И все на этом. Никаких алчных огоньков в глазах, которые хоть как прячь за типа равнодушием, а они все равно наружу лезут. И сразу в них бегущая строка — “ага, тут можно что-то поиметь”. А следом и улыбочка сладко-льстивая и взгляд влюблено-преданный и “ах, какой же ты человек интересный и мужчина моей мечты! ”

А тут ничего и близко такого. Зыркает вон, как будто я — наглядное пособие для визуализации слова “мерзавец”, а она вся из себя святая терпилка, эдак сверху вниз. Бесит! Так прямо и захотелось ее поддеть или даже хорошенько ткнуть в то, что не хрен корчить из себя не пойми кого. Можно подумать она бы отказалась иметь все, что имею я и согласилась бы до смерти гордо в рубище ходить, будь выбор рядиться в дорогущее дизайнерское тряпье.

Хрен знает даже почему такие мысли в башку полезли и на кой я вообще с ней языком зацепился, и чем бы это могло закончиться, но тут в дом вломилась Милана и, вереща от притворной радости, поскакала ко мне. Я подниматься навстречу не озаботился, так что она прилипла сзади к спинке моего стула и обняла, присосавшись к щеке. Не вызывал ее вообще-то и в известность, что вернулся из поездки, не ставил. А вот того кто поставил и тех, кто пропустил в дом без моего позволения, ждут неприятности.

— Матюшенька, я так сильно-сильно скучала! — раздражающе приторным томным голоском повторила Милана уже мне в ухо, сходу жарко задышав и якобы не замечая, что мы не одни.

Ноздри защекотал плотный аромат ее дорогого парфюма, в паху привычно стало тяжелеть, намекая на то, что пора бы и размочить недельный пост. То, что Милана посмела припереться без моего звонка, само собой, подводило черту под нашей связью. Я такого терпеть не собираюсь, не любитель любых сюрпризов от баб, потому как на самом деле эти мило-романтичные сюрпризы — попытка продавить отношения на иной уровень. Однозначно неприемлемо. Но раз явилась, то чего бы не попользоваться напоследок, а то вон встает какого-то хрена на побитых дворняг.

— В спальню иди. — велел я, не поднимаясь. — Раздевайся, я сейчас приду.

А что с лицом, Лиля? Правильная целка святоша в шоке от простоты подхода? Ну так смотри и учись, вдруг поймешь, как бабе в этой жизни можно меньше работать, но куда как больше иметь.