Куплю тебя. Навсегда

Глава 35

Матвей

— Так, на этом все. — постановил я, заканчивая он-лайн совещание. — Я отключаюсь, беспокоить только в случае крайней необходимости и если без меня никак не решить. Предупреждаю сразу: на основе этих самых беспокойств буду делать выводы о профсоответствии занимаемым должностям руководящего состава.

— Одну секундочку, Матвей Сергеевич! — поспешила личная помощница. — Напоминаю вам, что завтра предновогодний корпоратив в ресторане “Шахерезада”. Начало в семь. Общие тезисы речи я подготовила.

— Угу, понял. — кивнул я. — Кидай на почту, гляну.

Отстрелявшись по рабочим вопросам глянул на антикварные часы в кабинете и понял, что, скорее всего, Володина прибудет с минуту на минуту. Отзвонился охране, велев пустить гостью немедленно и проводить сразу до бассейна, разделся, натянул плавки, накинул халат и пошел сам вниз. Надо же спектакль с изображением семейной идиллии довести до конца, чтобы губернаторская супружница выбросила из головы идею с освобождением бедняжки Лили от меня, коварного похотливого мерзавца. Дожил я до вынужденного лицедейства. А что поделать, когда прямая конфронтация не вариант.

Моего появления никто из семейства Беловых не заметил. В помещении бассейна стоял такой шум и плеск, что я даже поморщился с непривычки, застыв у входа. Смотрел, как они плещутся, хохочут, брызгаясь, ныряя, отфыркиваясь и визжа, причем так, словно им всем одновременно стало лет по шесть. Прямо какое-то коллективное помешательство.

И вдруг показалось, что от этих Беловых прямо прет какой-то энергией, от которой сам воздух и окружающее пространство завибрировало, меняясь абсолютно.

Все те же стены, стекло, гранит пола, пестрая мозаика бортиков и дна, но как будто свет что ли по другому падать начал, преломляясь в тех самых вибрациях в воздухе, производимых звонким смехом, голосами, плеском и визгами. Помещение перестало быть просто им, реально превратившись … в пространство, где чужая радость плескалась от стены к стене, заполняла от пола до потолка, звенела в воздухе и ударила мне в голову, как хмель, вызвав острое желание стать частью этого, взять больше, захмелеть сильнее. Типа намахнул всего грамм двадцать пять, а для полного эффекта неплохо бы сразу полбутылки выглушить, чтобы по настоящему вставило-то.

Какие-то секунды промедления, но меня будто пыльным мешком по башке огрело. Примерно так же, как тогда когда побитая моя дворняга, которую невесть зачем собственноручно в дом приволок, свернулась в моей спальне на дорогущем покрывале, а мне подумалось в какой момент я какие-то тряпки стал так ценить, чтобы пожалеть о том, что она, избитая и издерганная, его испортит. И тогда же кольнуло мыслью, что когда я не имел практически ничего, элементарной, ежедневной радости в жизни было больше. Она в принципе была. А потом …

Как так незаметно вышло, что не стало ее, радости этой? Как в юности, ни от чего конкретного, а просто так, потому что сама жизнь вот она, бьет ключом и в кайф. Как получилось, что уже забыл, когда ощущал настоящий импульс улыбнуться о, чтобы аж щеки треснули, а не натягивал вежливые улыбки по необходимости или кривился циничных усмешках?

Пахал, зарабатывал, дом строил, достигал, побеждал, пер вперёд, но вдруг оказалось, что делить-то удовлетворение от каждого нового достижения не с кем. Выпить с деловыми партнёрами за общий успех, съездить на курорт с очередной девкой, отмечая энный лям на счету, выслушать поздравление с успехом от бывшей, с прозрачным намеком, что стоило бы добавить на содержание сына, раз стал ещё богаче — это все ведь полная херня. Никто из них не был рад за меня, ни за кого не радовался я, всех использовал или терпел, всем был просто нужен . Как партнёр по бизнесу, как щедрый любовник, как безликий кошелек, из которого можно выжать побольше. Даже Лехе … особенно ему.

А ведь когда строился дом мелькали мыслишки дурацкие. Как мы с Лехой будем вместе в зале мышцы качать, бегать будем в парке вокруг дома, вот так же чуманеть в бассейне, а потом как-то само собой начнем общаться нормально. За жизнь, что называется, на равных и чтобы каждое слово не в равнодушную пустоту. Но, как выяснилось, пока я сидел, а потом достигал и строил, наследник вырос и ничего такого ему от меня не нужно. Качаться он если и ходил, то в дорогущий статусный зал, который я оплачивал, с приятелями мажорами. А в моем доме и бассейне устраивал гулянки с ними же и кучей бухих и обдолбанных шкур, обгаживая все вокруг, пока я мотался в деловые командировки все зарабатывая и достигая-достигая… Чего, сука? Для кого?

Я с разгону нырнул в воду, беспардонно вломился в это Беловское веселье, которое, как волшебное заклятие, меняло все. Бетон, камень, стекло, дерево и металл вокруг вдруг стали домом. Моим домом, который их искренне восхищал, заставляя таращить глазищи и радовал. Домом, которым можно гордиться и хвастаться наконец. Не в смысле галимых откровенных понтов ради зависти и пробуждения у окружающих чувства неполноценности, а потому что … это же кайфово — делиться, потому что наконец есть кому оценить. Не то, сколько я стою и все вокруг в миллионах, нет. Тут другая шкала и деньги в ней важны, но исключительно как инструмент или скорее уж ресурс, чтобы появилось главное. Место для жизни и радости. Дом.

Короче, от накрывшего озарения я реально чувствовал себя пьяным и одуревший, и вспомнил ради чего все вокруг затеяно только когда в какой-то момент ощутил на себе взгляд. Не знаю как давно появилась Володина и как давно наблюдала за нами, но мои инстинкты тут же взревели об опасности, угрозе. И в чем она состоит я неожиданно увидел с полной четкостью как раз через эту самую призму причудливого опьянения общностью.

Чертова баба может отобрать у меня все то, что пришло с появлением моей дворняги. То, что я поначалу-то и в упор не видел, отказывался признавать фатальность этого события. Признавать отказывался, но ведь и отпустить не смог. Единожды загреб в свои лапы, уволок и на этом все. А вот теперь явилась та, кто имеет власть и ресурсы отобрать. Лильку, это веселье, дом, оставив опять только крышу, стены, стекло, бетон.

— А? — оглянулся я, услышав собственное имя, с трудом оторвавшись от созерцания того, как Володина исчезает за дверью наконец в сопровождении Лили, что пошла ее провожать. Я едва смог дождаться, когда она уже чаю напьется, натреплется и свалит.

Сейчас, что если чертова стерва сейчас начнет убеждать Лилю уйти от меня? Что если она уже предлагает ей оплатить лечение мелкого вместо меня, чтобы моя дворняга могла избавиться от нашего соглашения и забыть обо мне?

— Анька, хорош! — шикнула на младшую сестру Яна.

— Ну а чего, мне же интересно. — надула та губы.

— Что интересно? — спросил, поняв что не слышал вопроса.

Вообще ничего. В башке как набат — “сейчас-сейчас-сейчас конец всему”.

— … поженитесь, мы сможем к вам в гости приезжать? — повторила очевидно свой вопрос младшая Белова, но я опять упустил что-то.

— Аня! — а это уже Белова старшая. — Угомонись!

— Поженимся? — раздраженно спросил, решительно направляясь к двери. — Зачем?

— Но вы же влюбились…— прозвучало мне в спину пискляво-жалобно, но я уже не слушал.

Вылетел в коридор, застав там уже одну Лилю, нарвался на ее взгляд, в котором мне померещилось отражение всего того, чего ожидал, сгреб и заволок в кинокомнату. Хрен она уйдет! Не теперь, когда все испортила, исказила, перекорежила собой во мне. Не тогда, когда по щелчку пальцев в один момент навсегда превратила со своим чертовым семейством эти стены и крышу в ДОМ, просто помещения в пространство, где другой свет, цвет, запахи, и гребаные, мать их, вибрации, в которые никогда прежде не верил.

— Да… — выдохнула Лиля на мой ультиматум. — Да. Тебя…

Ощущение было, как будто на стену из стекла налетел, разнес ее собой в пыль, кувыркнулся, чуть шею не свернув, и встал снова на ноги, очутившись на свежем отрезвляющем морозе после безвоздушной духоты.

“Да. Тебя”

— Матвей, что случилось? — вдохнув взахлеб воздух после поцелуя спросила Лиля, обвив мою шею руками и устраивая голову на груди. — Что-то ведь случилось?

Ты, бля, случилась! Клятая тыщу раз дворняга, что мне не то, что дорогу перебежала, а ещё и все мозги, походу, истоптала вдоль и поперек, да так основательно, что я реально готов запереть тебя и осаду держать, даже если в следующий раз губерша припрется с ОМОНом и ворота с дверью выбивать станут.

— Ты меня весь день дурацкими вопросами пытать сегодня собралась? — проворчал, расслабляясь.

Она согласилась. Выбрала. Я не давал ей права на выбор, но она взяла и выбрала. Меня. Чертова дворняга, которая никогда не реагирует и не поступает так, как я ожидаю. А вот сейчас взяла и согласилась, и сделала. Выбрала.

— Я не пытаю, понять просто хочу. Почему ты вдруг такой и как это надолго.

С почему я, допустим, уже разобрался. А вот как надолго…

— Ко мне переезжай. — сказал ей.

Не попросил. Ещё чего. Вопрос-то решен, какие ещё упрашивания.

— А я сейчас где? — Лиля попыталась голову поднять и в лицо мне заглянуть, но я не дал.

Нечего там сейчас высматривать да выискивать.

— Я имею в виду со всем своим барахлом, цветочками-херочками и чего там ещё тебе прям нужно для жизни. С концами, короче.

— Матвей, я не…

— Не понимаешь и знать хочешь, что происходит, ага. — оборвал я ее. — Соглашению нашему конец, Лиль, а остальное сама поймёшь, не дура же вроде.

— Погоди! — теперь она уперлась ладонями мне в грудь, начав вырываться. — Что значит конец? А как же Серёжка?

— Серёжка с матерью летят лечиться, я не трепло какое-то, Лиля. Помнишь условия? Соглашение я имею право расторгнуть в любой момент по своему желанию. Я расторгаю. — я обхватил ее лицо ладонями и уставился все же в глаза. — Но ты выбрала, Лиль. Всё. Конец. Выбрала меня, обратного хода нет. Так что, не хрен кота за яйца тянуть — до Нового года ты должна со всеми манатками ко мне переехать. Насовсем. И никаких отказов.

— А как же работа…

— На хрен все! И никакого времени на раздумья.

— Но это слишком… внезапно.

— Как есть.

— То есть мы теперь пара?

— Зови как нравится. Ты со мной. Это, мать ее, основа. Чего-то хочешь — проси, что-то нужно тебе или твоим — покупай, заниматься чем там хочешь — занимайся. Гуляй, танцуй, по магазинам шопься, на диване весь день валяйся, не устраивает что в доме — меняй, обслугу нанимай-увольняй — короче, похрен, делай что хочешь, Лиль. Но каждый вечер ты меня встречаешь, кормишь ужином и идёшь со мной в постель.

— Лиль! — послышался из-за двери звонкий голос Ани. — Ли-и-иля! Тут дядя говорит, что доставку привезли! Лиля-а-а!