Куплю тебя. Навсегда

Глава 30

Лиля

Разбудило меня первый раз ощущение чьего-то присутствия и резкий звук. С трудом разлепив глаза, повернула голову и увидела рядом Волкова. Он спал полусидя, привалившись спиной к изголовью кровати и запрокинув голову. На коленях у него стоял ноутбук с давно погасшим экраном, рот был чуть приоткрыт и он как раз слегка всхрапнул. Видимо этот звук и разбудил меня. Вот и зачем он снова тут, а не у себя?

В слабом свете ночника я рассматривала лицо Матвея, используя редкую возможность видеть его полностью расслабленным. Никакой строгой складки между бровями, угрожающего или насмешливого прищура, высокомерных усмешек или злого оскала. Без всего этого он был … нет, не обычным, Волкова обычным человеком ни в каком состоянии назвать язык не повернется. Не знаю как в юности, но сейчас его резкие черты не могли не притягивать взгляд, просто сейчас его спящего можно было рассматривать не натыкаясь на ответный остро-цепкий взгляд, выдерживать который я так еще и не научилась слишком долго. Вряд ли это в принципе возможно.

Я невольно уставилась на его губы и поежилась, вспомнив боль, сопровождавшую наш первый поцелуй. Интересно, а нежно он целоваться умеет? Любовью заниматься вместо жёсткого секса? Или это не про такого зверюгу? Волков и нежно… хм… да уж. Волков это то самое “терпи!” Вот только почему я не ощущаю от этого отторжения или разочарования? Почему нет горечи от того, что мой первый раз случился не так, как всегда мечталось, с нелюбимым, который не преминул мне поутру еще и цинично напомнить, что для него это ничем значимым не было? Это потому, что сама я все и инициировала? Да, было на фоне потрясения, но я ведь понимала все прекрасно, а значит, на мне и вся ответственность, в чем-либо винить Матвея не честно. Или во мне всегда какая-то терпилка скрывалась за всей поверхностной романтически-возвышенной чушью и это ей по вкусу все в Волкове, от циничности до боли в сексе?

Ну не-е-ет! Я отказываюсь признавать за собой такое. Мне же не было прям хорошо… в смысле уже в процессе, так сказать? Не было. Значит я не такая! А то, что и однозначно плохо мне не было, что-то замирает, трепещет при воспоминании и я не сокрушаюсь по потере девственности с человеком, которому на меня плевать… ну это… Черт, а можно я в этом как-нибудь потом разберусь, когда голова трещать не будет? Найду обоснование или порыдаю, если наконец дойдёт масштаб утраты.

— Ты во мне дыру просверлить собралась глазами? — раздался внезапно голос Матвея, а я охнула и вздрогнула от неожиданности.

Он открыл глаза и уставился на меня хоть и сонно, но привычно остро-колко и положил ладонь на мой влажный от испарины лоб.

— Как там Кирилл? — спросила, прочистив горло и начав выбираться из под одеяла.

— Уже в сознании. Прогнозы хорошие. Куда собралась?

Я указала молча на дверь санузла и поплелась туда. Голова кружилась, мышцы ощущались тряпками, во рту было сухо и горько. Дойдя до унитаза я повернулась и снова охнула, увидев рядом Волкова.

— Ты чего?

— Башку еще расшибешь, оно мне надо? — нахмурившись, ответил он. — Ну, чего встала?

— Ничего со мной не будет. Я не могу при тебе.

— Лиль, я в тебя уже член совал, а ты жмешься при мне белого друга оседлать?

— Разные все же вещи, не находишь?

— Почему? Романтичные барышни трахаются, но не справляют нужду? — ухмыльнулся он, но все же вышел. — Дверь не закрываю. Расшибешься еще, а Володина меня окончательно сволочью считать станет.

— Володина? — спросила уже у раковины. Ох, ну и видок у меня конечно. То ли при смерти, то ли уже свежий зомбак. — А при чем тут она?

— Докладываю: за время сладкого сна твоему Величеству звонила мама, которая желает с тобой повидаться перед вылетом на лечение, жена губера, которая обеспокоена состоянием твоего здоровья и желает услышать о нем всенепременно из твоих уст, твоя сестра Яна, которой требуются более подробные инструкции по уходу за цветами, а так же твоя коллега с работы, ей тоже от тебя что-то было нужно.

— Я ничего не слышала. — растерялась я. — Ты им всем отвечал?

— Ага. Так что учти, что ты должна мне за сутки секретарской работы.

— Много? — улыбнулась я и решив, что неплохо бы хоть обмыться, взялась расстегивать мягкий кардиган, в котором и спала.

— Не переживай, я натурой возьму.

— А спасибо примешь?

— Разве что в нагрузку. Я очень меркантильный тип. Ты чего это делаешь?

— Хочу ополоснуться, пропотела же вся.

— Рехнулась? — схватил он меня сзади за плечи, решительно развернул и вытолкал из санузла. — Обойдешься пока без ополаскиваний, не так уж от тебя и воняет.

— Ну спасибо!

— Да пожалуйста. — Матвей усадил меня на кровать, взял что-то с тумбы, звонко щелкнуло и он вдруг протянул мне стеклянную баночку, десертную ложку и велел. — Ложкой уж сама давай поработай.

Я ошарашенно уставилась на банку яблочного пюре в своей руке, а потом подняла изумленный взгляд на нависающего надо мной Волкова.

— Ты только попробуй сейчас сказать, что тебе эта фигня еще в детстве осточертела! — угрожающе произнес он, прищуриваясь. — Я себя в жизни большим идиотом не чувствовал, как стоя на кассе долбанного супермаркета с упаковкой детского пюре в руках и двумя тельниками за спиной.

— Но ведь можно было заказать доставку. — пробормотала я, внезапно ощутив, что горло перехватило. — Тебе мама рассказала?

— Ешь, сказал! А то клянусь — на голову вывалю эту срань! — рыкнул Матвей, проигнорировав мой вопрос, а я представила, как этот злобный циник сидит и слушает мою маму, взахлеб повествующую обо мне и моих болячках. Она это умеет и практикует. Но что бы Волков всё это слушал… разве что с дулом у виска и то вряд ли.

Стало одновременно так неловко и смешно, но почему-то еще и по щекам потекло и в районе сердца стало больно и тесно.

— Ну и какого черта, Лиль? — повысил голос Волков и потянулся выхватить у меня банку. — Реветь-то зачем? Не хочешь — не ешь. Я же не всерьёз.

— Хочу! — не отдала я пюрешку, зачерпнула ложку и сунула в рот, зажмуриваясь от знакомого с детства вкуса яблок и сливок , от которого ещё больше защемило в груди. — Спасибо, Матвей. Это очень… мило.

— Минет с утра пораньше или на член запрыгнуть, вот что мило, Лиля, а не твои сопли со спасибами над банкой дешевых яблочных помоев! — рявкнул он, развернулся и пошел к двери. — Телефон на тумбочке, лекарство и вода тоже. По лестнице не вздумай шастать, в душ без меня не суйся. Я на работу.

Он хлопнул дверью, отчего я поморщилась и мне почудилось приглушенное “Мило, бл*дь!”

Вот и что происходит, а? Как мне его понимать и стоит ли пытаться? Черт, очень надеюсь, что мама не прям во всех подробностях ему про мои детские болячки поведала. Например о том, что при высокой темпе меня обычно рвало фонтаном умолчала.

Доесть до конца пюре я все же не осилила, глотать было еще больно, бросило в пот и навалилась еще большая слабость. Выпила лекарство и практически сразу опять провалилась в сон. Разбудил телефонный рингтон.

— Дочуня, ну как ты? — спросила мама, как только ответила.

— Да уже почти в порядке! — попыталась соврать я, но голос больше похожий на сип астматика все испортил.

— Вот как тебя угораздило?

— Гуляла слишком легко одетая и вот… — почти не покривила я душой. — Ты мне лучше расскажи как у вас дела.

— Ох, Лиля-а-а… — протянула мама, выдавая мне свою нервозность. — Страшновато мне, дочь. В чужую страну, языка не знаю. Хотя от фонда с нами едет женщина в сопровождение, но все равно… Что, как там будет… кто его знает.

— Мам, лишь бы Сережке помогли. А что да как уже на месте разберешься.

Если на ноги мелкого поставят, то, считай, нас всех освободят, не считая того, что у брата нормальное самостоятельное будущее появиться, отсутствие которого больше всего и тяготит всех нас. Мы с Янкой больше не будем так к дому пришиты, деньги на лекарства перестанут, как в черную дыру проваливаться, мама со временем может нормальную работу найдет. А может и мужчину хорошего встретит, она же красивая и не старая у нас совсем, просто жизнью замотанная и чего в этой жизни и повидать успела, кроме возни с нами, отцовских пьянок до ухода и беспросветной пахоты за копейки. Эх!!!

Да за это все я от Волкова любые его выкрутасы с рабским соглашением вытерплю, а финты с настроением — тем более. Ещё и в ноги совершенно искренне, не кривя душой, кланяться стану. Нужно себя просто заставить не воспринимать все, что между нами как нечто личное. Соглашение на бумаге — значит работа, так? Я же на работе каких только психов от людей не повидала, из-за неоткрывшегося пакета на кассе или двух рублей различия в цене в драку или истерику кидались, но научилась же это близко к сердцу не принимать. Конечно, в данной работе присутствует совершенно дикий, для нормальной работы, сексуальный аспект, но… Но уже присутствует и что с ним поделаешь? Пока не знаю, позже как нибудь разберусь в себе, переживу, осмыслю.

Маму мне удалось вроде заболтать и успокоить и мы попрощались, договорившись, что она завтра мне еще из аэропорта звякнет.

Решив разом разобраться со звонками, я набрала сестру, но тут в дверь постучали.

— Войдите! — удивленно сказала я.

В комнату заглянул незнакомый мне парень в форме охраны и с телефоном у уха, внимательно оглядел, сказал “Лежит. Не спит.” и молча закрыл дверь, исчезая.

— Лиль? — окликнула меня сестра в динамике, а я только пожала плечами. — Чего молчишь? Что там у тебя?

— Проверка соблюдения постельного режима походу. — пробормотала я.

Янке конечно было страшно интересно и как меня так занесло внезапно в отношения с загадочным мужчиной и кто он, но я упорно на эту тему не говорила, обижая этим, само собой. Но чем меньше стану рассказывать сейчас, тем за меньшее придется краснеть после. Не думаю, что я Янке или маме хоть когда-то расскажу всю правду, но что-то соврать нужно будет, а во вранье легко запутаться. Так что — чем меньше и позже, тем лучше.

На работу отзвонилась и пообещала, что выйду, как только буду здорова, мысленно кривясь от мысли, что понятия имею, получиться ли уболтать Матвея разрешить мне это. Пока не похоже.

Нина Володина позвонила мне сама и не смотря на все мои заверения, что в происшествии на дороге я не пострадала, заработав только простуду, она стала настаивать на том, чтобы навестить меня.

— Нина, я ведь просто… ну не у себя дома, а у Матвея. И мы с ним… эээм… не так давно знакомы… — я аж испариной опять покрылась, силясь сформулировать внятное объяснение. — Чтобы… чтобы… самовольно приглашать в чужой … в смысле в его дом…

— В чужой… Ясно, Лиля, не переживай. Я все поняла, позвоню Волкову и спрошу сама. Он мне, само собой, не откажет, скажи просто — ты хотела бы меня видеть или…

— Ну конечно! — даже испугалась я, — Очень хочу.

Нина мне очень понравилась, пусть мы и общались всего-ничего. Она была такая… простая что ли. И на том приёме была единственным человеком от чьего взгляда у меня противные холодные мурашки бегать по спине не начали. Узнав кто она, я конечно слегка прифигела, но тон общения уже был выбран, что называется и менять его теперь чудилось каким-то лицемерием и подобострастием, чего она, вот просто уверена, не оценила бы.

— Все, договорились. — решительно подвела итог нашей беседе Нина. — Сегодня тогда беспокоить уже не буду, отлеживайся. А завтра жди. Даже если Волков меня к тебе не пустит, я тебя на прогулку выкраду.

Ой-ей, а вот это вряд ли, ведь покинуть дом без позволения будет нарушением условий соглашения. Мне почудилось или Волкова Нина упомянула с неким раздражением что ли? С чего бы? Показалось наверное.

От долгого лежания или температуры у меня дико разболелась поясница, как бывало всегда во время болезней, да ещё и в желудке нечто вроде аппетита зашевелилось, так что я решила нарушить приказ Волкова. Торопливо приняла таки душ, потому что потела же всё время как так лошадь на свадьбе, умылась, зубы почистила, расчесалась и поплелась вниз. Оказалось, что теперь в прежде пустом холле сидит охранник. У окна для него был отгорожен угол с офисным креслом на колесиках и столом с несколькими мониторами. Дежурил там тот самый парень, что заглядывал ко мне и теперь я разглядела у него кобуру на боку. Это теперь дом режимный объект что ли?

— Госпожа Белова, шеф сказал, что вам нельзя пока вставать. — тут же он вскочил при моем появлении и пошел навстречу, раскинув руки, как будто намеревался загнать обратно.

— Я есть хочу. Есть мне можно?

— Конечно. Я бы принес вам все, Надежда как раз готовит. Вернитесь в постель, пожалуйста или мне влетит от шефа.

Я оглянулась на лестницу, здраво оценила свои силы и то, что изрядно осточертело лежать там наверху в компании только телефона.

— Не-а, не смогу я сейчас обратно вскарабкаться. Пойду в кинокомнате лежать. — и торопливо пошла туда, опасаясь насильственного водворения обратно в постель, мысль о котором слишком уж отчётливо отразилась на лице парня.

Но, слава Богу, он не стал меня закидывать на плечо и транспортировать на место, а позвонил Волкову. И, судя по тому, что больше охранник ко мне не приставал, Матвей дал высочайшее позволение на смену места моего пребывания.

—Ой, Лиличка, бэдна ты диточка моя! — запричитала надо мной Надежда, прикатив тележку с едой. — Шож ты ледаща така, а? Разок из дому и сразу болячку подхватила! Только одно зажило, так на тебе! Лиль, может сглазил кто, а? Вы ж с хозяином на люди ездили, а там мож курва кака с дурным глазом была. Зыркнула на тебя и вот оно — слегла пластом. Аж прозрачная стала, а!

Надежда была всерьёз настроена кормить меня с ложки, как младенца, но я этому воспротивилась, самостоятельно съела тарелку бульона с яйцом и зеленью, выпила чай с лимоном и медом и наотрез отказалась позже обратиться за помощью “к одной знающей и очень сильной женщине”, которая должна была обязательно меня избавить навсегда от сглаза, порчи, поноса, золотухи и обета безбрачия заодно за очень скромные деньги. Надежда посокрушалась моей беспечности и слепому неверию при, на её взгляд, очевидных признаках чужой злонамеренности, но всё же в покое меня оставила.

Включив канал где шли сплошняком всякие романтические комедии, я свернулась на диване, закутавшись в плед и опять благополучно задрыхла. Проснулась на этот раз от ощущения пристального взгляда.

Волков сидел в противоположном конце дивана и смотрел на меня. В комнате был полумрак, свет исходил только от экрана огромного телевизора, черты лица его чудились резче обычного из-за залегших теней и мне показалось вдруг, что Матвей выглядит жутко усталым.

— Который час? — спросила я и покачала головой, разминая затекшую шею.

По ощущениям я проспала очень долго и сейчас ночь глубокая. Чувствовала себя в целом на удивление хорошо. Волков промолчал, не шелохнувшись даже и я чуть подалась вперед, пытаясь рассмотреть не спит ли он сидя. Нарвалась на тяжёлый взгляд и даже вздрогнула, ощутив… нечто. То, что уже чувствовала совсем недавно, в моей комнате, когда сама вцепилась в руку Волкова, не отпуская.

— Ты ужинал? — спросила, сглотнув от резкой сухости в горле и только тогда Матвей отрицательно качнул головой. — Кушать хочешь?

— Хочу. Тебя. — хрипло ответил Волков и я не сумела скрыть рваного выдоха. Вот только ни за что бы не смогла сказать — он от испуга или…

Или … все же или. Иначе откуда это тянуще-опьяняющее ощущение, что родилось во вмиг оцепеневшем разуме, плеснуло кипятком на щеки, уши, шею, стекло в грудь, дразняще куснув соски, толкнув сердце, запуская его вскачь, и потекло вниз, мягко, но совершенно отчётливо заставив сокращаться мышцы внутри. Именно там, где совсем недавно я впервые ощущала в себе мужчину. Этого мужчину, сидящего напротив и тяжело уронившего “Хочу”.

— А ты? — вопрос застал меня врасплох, слишком уж увлекли, изумили и заворожили собственные ощущения и попытка их понять.

— Не знаю. — ответила честно. — Как это узнать?

— Только путем практических опытов. Многократных. — криво ухмыльнулся Матвей. — Пойдем от простого. Ты хочешь поцеловать меня, Лиля?

А я …я … хотела. Обалдеть! Я хотела! Это понимание было настолько внезапным, простым и шокирующим, что я даже пальцы прижала к губам, а Волков снова ухмыльнулся, хищно и торжествующе, бесяче-знающе.

— Ну же, девочка, смелее. Сделай то, что хочешь сама.

— Сама? — я переспросила, имея в виду его утреннюю отповедь за мою первую самостоятельность.

— Сама-сама, Лиль. — подтвердил Матвей. — Я так хочу.

Выходит, репрессии не грозят. Вот только… Ну, само собой, я целовалась по собственной инициативе, все же два романа с обнимашками у меня было. Так что, по дивану я подползла в Волкову вполне уверенно. Но заколебалась, гадая оседлать ли его колени или нет. Вспомнив момент на кухне, решила, что он будет не против. Уселась, сохранив безопасную дистанцию и подалась вперед, прижавшись своими губами к его, сгорая от неловкости и дразнящего любопытства, робко толкнулась языком. И очень быстро неловкость стала стремительно побеждать, потому что Волков сидел каменным истуканом, никак не реагируя, не мешая, но и не помогая.

Чуть наклонила голову, настаивая и усиливая нажим, положила ладони на его чуть колючие щеки, но снова ничего в ответ. Внутри что-то разочарованно ухнуло камнем вниз, похоже мое сердце и я резко подалась назад, ощутив себя полной идиоткой.

Но Матвей сгреб волосы на моем затылке, толкнул обратно, шепнув насмешливо в губы:

— Что же ты так легко сдаешься, Лиля? — а у меня от его тона и слов будто петарда в голове шарахнула, оглушая и ослепляя.

Я рванулась ему навстречу зло, как никогда в жизни, не целуя, а вторгаясь, точно так, как делал он сам в наш первый раз. Сразу стало медно-солоно, дико жарко, пусто-пусто в голове. Ногтями впилась в бритый затылок, не жалея, требуя ответа, а не робко выпрашивая его и тут же получила.

Волков притиснул к себе, заворчал протяжно, сжав захваченные пряди на затылке почти до боли, целуя в ответ так глубоко, алчно, будто собирался выпить меня досуха, чертов вампирюга. А я куда-то падала, проваливалась в этот наш совсем не-поцелуй, и хотела чтобы пил-пил-пил, пока так же жадно хапала в ответ.

Матвей сам разорвал это безумие, потянул за волосы, запрокидывая мне голову, прижался открытым ртом к шее, взахлёб хватая воздух, как и я сама. Рванул мою домашнюю футболку за ворот вниз, пройдясь жёсткими поцелуями по ключицам, снова заворчал, на этот раз досадливо. Отстранил, рыкнув “руки вверх!” и одним рывком обнажил меня до пояса.

Сжал обе груди растопыренными пальцами, так, чтобы съежившиеся соски торчали между ними, прикусил-облизал один, заставив дернуться и застонать.

— Хочешь этого, Лиль? — спросил, коварно останавливаясь и я часто закивала, ведь там, внизу и внутри творилось нечто безумно-сладкое и остановка была издевательством чистой воды. — Скажи мне!

— Я хочу… этого хочу! — выдавила я, вдавив ногти в его затылок, требуя возвращения ощущений.

И они вернулись. Матвей сжимал мою грудь, втягивал в рот соски, щёлкал по ним языком, чуть прикусывал, а меня всю гнуло, дёргало, пальцы скрючивались, цепляясь за все подряд, бедра жили своей жизнью, я ерзала и извивалась, стремясь бесстыдным трением облегчить то, что беспощадно нарастало внутри.

Но жестокий Волков взял и сбросил меня с себя на диван и резко поднялся. Я возмущенно вытаращилась, а он просто вытряхнул меня из остальной одежды сразу с бельем, оставив совершенно голой. Рубашка на нем была уже расстегнута, хотя я убей не помню, чтобы это делала и Матвей дернул ремень, одновременно выуживая из кармана что-то серебристое и швыряя на пол рядом с диваном.

— Охранник! — с опозданием вспомнила я о том, что совсем неподалеку находиться человек, которому наверняка все слышно, но Волков только мотнул головой и навалился, распластывая меня под собой.

Я замерла, ожидая той самой боли от вторжения, но напрасно. Волков захватил мои губы своими, втянув в какой-то совсем другой поцелуй. Глубокий, долгий-долгий, тягуче-головокружительный, целовал и целовал, так, будто больше ничего ему и не нужно было. Прерывался, принимался снова терзать мою грудь, провокационно спускаясь к животу, опять возвращался, втирая собой в диван, вдавливаясь массивной твердостью в мой лобок, пытая и пытая голодной болью там, внутри, где все жестче и чаще прокатывались лютые спазмы мышц.

— Хочешь, Лиля? — спросил, в очередной раз спустившись пыточными поцелуями к самому лобку и слегка скользнув пальцами в меня. — Этого ты хочешь?

— Да-да-да! — закивала я, отчаянно всхлипнув.

Пальцы скользнули глубже, обжигающе горячий рот прижался в невыносимо порочном поцелуе, язык беспощадно-безошибочно нашел дико чувствительную точку. Меня подбросило, прогибая в спине, разум окончательно захлебнулся в этой лютой новой нужде, которую во мне сотворял Матвей. Сотворял, но жестоко пока никак не унимал.

От накрывшей снова тяжести сильного тела я застонала — такой она почудилась долго желанной. От вторжения,такого же чрезмерного и стремительного, как и впервые, задохнулась. Было все так же шокирующее много и больно в первый момент. Но потом…

Матвей двигался казалось бы все так же — тяжело накатывясь на меня, врезаясь, отступая и возвращаясь, но вот со мной, во мне что-то было по-другому. Ритм тяжелых толчков, опустошение-вторжение, дыхание-шепот-касание губ-аромат, все это начало меня утягивать, раскачивать в унисон, распирать изнутри криком, жаром, дрожью, рождая почти панику, заставляя цепляться за Матвея, обвивать его ногами, в попытке удержаться-спастись от безнадёжного падения в пекло неизвестности. Но я не спаслась.

— Ты хочешь этого, девочка. — выдохнул рвано демон мне в разум чистым пламенем и взорвал коротким. — Давай!