Люби меня

10

Разве можно быть настолько жестоким?

© Соня Богданова

Он с ней переспал.

Понимаю это, едва они возвращаются в общую компанию. Одного взгляда на Надю достаточно, чтобы сделать нужные выводы.

Растрепанная. Раскрасневшаяся. Довольная.

Все более чем очевидно. Но, несмотря на это, обработать информацию полностью получается далеко не сразу. Испытывала ли я когда-либо более сильный шок? Нет. Этот, как острая вирусная вспышка, уничтожает мне мозг.

«Господи…» – обращаюсь инстинктивно, словно бы в последний раз.

И меня сражает приходящийся точно в грудь удар. Его, как магнит, притягивает мое неистово колотящееся сердце. Долгие секунды я ощущаю только то, как эту чересчур чувствительную и крайне уязвимую мышцу разрывает от боли. Мучительные ощущения заставляют меня задохнуться, а мгновение спустя – всем организмом задрожать.

«Как ты могла?» – вопит все мое существо, глядя в глаза девушке, которую я считала своим другом.

Полчаса. Вот сколько понадобилось Наде, чтобы предать мои чувства. В голове не укладывается, что человек в принципе на подобное способен.

Она ведь знала, что я его люблю. Она знала, что сегодня я иду сюда к нему. Она знала, как для меня важен этот вечер.

Сама же постоянно говорила о нем плохо… И вдруг! Вот какими, оказывается, могут быть люди.

Надя смущается. Выглядит виноватой. Но что мне от этого?! У нее на лбу написано, что ей с ним понравилось. Ни о чем она в действительности не жалеет. Даже несмотря на то, что Георгиев сразу же в другую сторону ушел. Не пытаясь играть в элементарное уважение, бросил эту идиотку, которая так часто называла дурочкой меня, и примкнул к своим друзьям.

Долетающий с моря ветерок обдувает мои пылающие щеки, но, увы, он не способен их остудить. Мне жарко. Я будто в аду. Сердце, пульс, дыхание – все в беспорядочном ритме сбито. Физически же не в состоянии пошевелиться. Сквозь меня будто дерево в небо прорастает. Я ощущаю каждый миллиметр его продвижения.

– Все нормально? – умудряется спросить Надя.

Ее голос доносится словно сквозь толщу воды. Сглатываю, чтобы скинуть охвативший оглушающий эффект. И сразу же жалею об этом. Потому как звуки обрушиваются с такой силой, что буквально взрывают мне барабанные перепонки.

Разнобой голосов, перекаты смеха, густой шум моря, крики жизни… Едва сдерживаюсь от того, чтобы не заткнуть ладонями уши.

Глядя на Надю, мне хочется ее колотить. Руками и ногами. И не то чтобы это как-то пугало своей агрессивностью. Останавливает лишь то, что я не желаю показывать, насколько больно она мне сделала. И больше всего… Я не желаю показывать свою боль ЕМУ.

Киваю и отхожу.

Двигаясь в толпе, умудряюсь извиняться, если кого-то задеваю. Останавливаюсь, когда оказываюсь в первом ряду перед сидящими на плитах баскетболистами.

В лица не всматриваюсь. Скольжу взглядом на уровне груди. Красивые объемные мышцы, крупные ладони и полупустые пивные бутылки – вот, что попадает в обзор. Но я все равно узнаю Георгиева. Сморгнув пелену, осмеливаюсь поднять взгляд на лицо. Встречаюсь с его обычным высокомерным хладнокровием, и меня накрывает дрожь какого-то безумия. Внутри моей истерзанной души разгорается столь яростный гнев, которого я еще никогда в жизни не испытывала.

Зачем ты это сделал? Чего добился? Понимаешь ли, как больно мне сделал? Разве можно быть настолько жестоким?

На каждом вдохе мою грудь раздувает, словно парус. Кажется, что на следующем она заскрипит и пойдет трещинами. Плечи тоже в движении, я не могу это замедлить и успокоить. Благо, слезы не летят. Им просто неоткуда взяться. Ведь внутри меня все горит.

Мне не хватает воздуха. Мне недостаточно пространства. Мне мира мало!

Я не умею носить маски. Наверное, Георгиев видит что-то в моем лице. И в какой-то момент… с силой стискивает челюсти и опускает глаза. Задыхаюсь от проносящегося за грудной клеткой вихря. Он задевает и воспаляет каждый нерв. Делает мою плоть дрожащей и слабой. Но только пока я какое-то жалкое мгновение думаю, будто Саша пожалел о своем поступке. Пару секунд спустя он вскидывает взгляд на одного из своих друзей и беззаботно тому ухмыляется.

– Ага, тоже заметил этого черта. Поднялся он, блядь… Расскажет! – поддерживает разговор, в который я до этого даже не пыталась вслушиваться. – С лоха на пидора он поднялся. Вот как это называется.

Ребята поддерживают сказанное взрывом хохота. И сам Саша… Он тоже смеется.

У него все прекрасно.

А как иначе? Что я хотела?

После цветов воспарила. Думала, такие букеты кому бы то ни было не дарят. Я ведь его едва смогла поднять, столько роз было! Я пересчитывала, к каждой прикоснулась – сто восемьдесят одна.

Он ведь мог отделаться чем-то скромнее.

Неужели дело лишь в том, что он в своей красивой жизни привык к широким жестам? Привык производить впечатление?

А сами по себе эти цветы ничего и не значат!

Я думала… Какая глупая!

И записка эта… Команда! Ты и я! Все по тому же сценарию! Спектакль для его родителей!

Я даже на претензии не имею права. Он ведь обещал ко мне не приставать больше. Но не уточнял, что вдруг прекратит заниматься сексом с другими. Нет, не клялся! Я сама – дурочка – очаровалась!

Разворачиваясь, пробираюсь через толпу к морю. Хочу подышать и успокоиться. Только внутри меня такой шквал стоит, что даже море другим кажется. Весь мир! С ним что-то не то!

Можно бы было просто вызвать такси и поехать домой. Но там Лиза. Не хочу при ней плакать. В прошлый раз едва сдержалась. В этот – точно не смогу. А я не терплю подобного проявления чувств.

Лучше топить Вселенную в смехе, чем в слезах.

Бреду у самой кромки, наплевав на то, что пенящиеся волны касаются танкетки босоножек. Обычно я не допускаю ничего, что способно испортить одежду или обувь. Но сейчас не могу даже думать о каком-то мнимом уроне, когда внутри меня уже нанесен апокалиптический ущерб.

– Привет, – долетает до моих ушей веселый мужской голос.

Машинально оглядываюсь на парня, которого мгновение назад миновала, и сосредотачиваю взгляд на его лице. Даниил Шатохин – один из звездной пятерки баскетболистов. Один из Сашиных лучших друзей. Видела его с ним в академии чаще, чем с другими.

– Богданова, да? – шагает мне навстречу. – Прости, имени не вспомню. Вас слишком много.

– Соня, – отзываюсь я, краснея.

– Тоха, – представляется он своим прозвищем.

Странно, что удосуживается. Должен ведь понимать, что все знают, кто он такой. Возможно, он не такой придурок, каким кажется со стороны, и способен проявлять вежливость, даже будучи уверенным в своей звездности.

Смущение, которое вызывает Шатохин, замирая на мне взглядом, в любой другой день вызвал бы дискомфорт. Но сейчас я радуюсь тому неожиданному эмоциональному переключению, что происходит внутри меня.

– Будешь сангрию? – ленивым жестом взбалтывает семисотграммовую бутылку. – Вкусная. Честно.

Облизывая губы, смотрит при этом так, что у меня на коже выступают мурашки.

Я принимаю бутылку. Прикладываясь к горлышку, отпиваю.

– Вкусная. Не соврал, – улыбаюсь.

Шатохин тоже.

Пульс продолжает шарашить в висках, а сердце – разбиваться о ребра, но я способна признать, что этот парень очень-очень красивый. И он об этом, конечно же, тоже знает. Уверенно берет меня за руку и ведет к костру.

– Не стоит бродить в таких местах в одиночку.

– А с тобой стоит? – встречая его взгляд, убеждаю себя, что он не пугает меня.

– Со мной тем более не стоит, – заявляет с ухмылкой, вызывая новую волну дрожи по моему телу.

О нем ходят ужасные истории. Шатохин использует девчонок. Он неразборчив. Работает не на качество, а на количество. Кажется, у него какая-то болезнь вроде патологической гиперсексуальности. За четыре года через его постель половина академии прошла. Он может вскружить голову любой. От него нужно держаться подальше. Я так и планировала.

Но сегодня мне очень больно. А он отвлекает меня от тяжелых эмоций.

– Как ты относишься к поцелуям? – спрашиваю я, выуживая какие-то резервные силы для кокетства.

– Исключительно положительно, – усмехается Шатохин. И тут же приглушенно добавляет: – Мы будем делать это. Сегодня.

– Я еще не решила, – остужаю его с улыбкой. – Но, да, вполне возможно, это случится.

– О, поверь мне, киса, это случится. И не только это.

– Ты чересчур самоуверен!

– Вообще, да… – снова взглядом заставляет гореть от смущения. – Но тебе это нравится, – подмечает, к моему стыду.

– Не уверена, честно.

– Не честно.

– Эм-м… Слушай…

Я сопротивляюсь изо всех сил, но что-то все же заставляет меня повернуть голову к плитам, мимо которых мы сейчас проходим. Ничего уже не жду, это происходит без моих молитв – Саша смотрит на нас. Сталкиваемся взглядами, и все вокруг будто темнотой накрывает.

Не успеваю понять, какие эмоции выражают его глаза. Кажется, что там есть неверие, ярость, тревога и страх. Только это невозможно. Должно быть, мои собственные чувства слишком сильно пьянят сознание.

Нервные клетки не способны мигрировать. Но мои в этот момент, совершенно точно, со всех уголков тела перебираются в грудь. Ее жалит с такой силой, что с губ срывается вздох.

– На пару слов, – слышу рядом с собой раньше, чем восприятие обновляется.

От звуков его голоса вздрагиваю. И малодушно радуюсь, что это сердитое требование адресовано не мне.

Я не собираюсь подсушивать. Мне это неинтересно, говорю я себе. Пока не вижу, как на лице Шатохина отражается ужас.

Что такого сказал ему Саша?

Он стоит ко мне спиной, и нет возможности хотя бы попробовать считать что-то по глазам.

– Пошел ты! – выпаливает Тоха, меряя Георгиева агрессивным взглядом. Из-за чего тот шагает ближе, и они буквально сталкиваются лбами. – Сука… Как тебя угораздило? Тебя-то?! Ты же не Чара! Ты – абсолют!

– Это не то! Совсем не то, что ты подумал, – отрицает Саша так же гневно. – Просто нехуй ее трогать!

Мне вдруг страшно становится. Обхватывая плечи руками, нерешительно топчусь на месте. Делаю шаг в их сторону и замираю.

Хорошая ли это идея? Подойти к ним?

Многие замечают эту ссору. Но не вмешиваются. Только наблюдают. И я не решаюсь.

В конце концов, кто я такая?

– Да уж попизди теперь… – смеется Шатохин. – А раз «совсем не то», конечно же, трону! Она хочет, чтобы я ее поцеловал! И я это сделаю! Как минимум это! А ты можешь идти на хрен! Еблан, блядь…

– Ты вкрай охуел?! Я сказал, не смей ее, мать твою, трогать! – рявкает Саша с таким надрывом, что я содрогаюсь и вновь инстинктивно вперед подаюсь.

Шатохин выкатывает фак и обходит его. Намеренно задевая плечом, валит прямиком на меня.

Успеваю лишь закричать, когда Георгиев оборачивается и, едва мазнув по мне каким-то совершенно неадекватным взглядом, дергает Шатохина обратно на себя и впечатывает в его лицо кулак.