Люби меня

11

Не хочу этого избегать.

© Соня Богданова

Оступившись на шаг, Шатохин пошатывается и плюется кровью, но принимает бой. Всаживает кулак Сашке прямо в глаз. Тотчас получает еще более мощный ответ – и снова в губы.

– Прекратите! – кричу я.

И визжу так, что сама глохну.

Оказываюсь рядом с Шатохиным как раз в тот момент, когда Фильфиневич заскакивает Георгиеву на спину. По габаритам у последнего, конечно, внушительное преимущество. Саша самый крепкий из всей пятерки. Все это понимают, поэтому вскоре сдерживаемых сил становится больше. Наконец, парням удается его заблокировать.

Шатохин сплевывает кровь и утирает майкой губы. Не понимаю, что его так веселит. Но он реально прется от ситуации.

– Ох, еба, как наш хладнокровный вскипел! – горланит нараспев с пронзительной издевкой. – Я, конечно, слышал, что раз в году и палка стреляет. Но чтобы дубина… Нет, не верил! От тебя, Прокурор, никак не ожидал!

Я невольно смотрю на Георгиева. Встречаюсь с его разъяренным, практически диким взглядом и тут же отворачиваюсь. Слишком сильные энергетические разряды с этим контактом получаю.

Мое тело выдает очень-очень странные реакции.

Мне вдруг значительно больнее, чем было до драки. Мне до сумасшествия волнительно. Мне страшно, стыдно, грустно, томительно и сладко.

Не понимаю, откуда все эти ощущения. Они не мои. Они будто искусственно в меня подсажены. Мой организм упорно отвергает их, и почему-то чувствую я себя так, словно меня от этого запредельного давления вот-вот разорвет на части.

Думала, что благодаря книгам уже все в этой жизни понимаю. Но то, что происходит сейчас, вообразить невозможно. К этому нельзя быть готовой. С этим очень трудно справиться.

Порывшись в сумке, достаю упаковку сухих салфеток и передаю их Шатохину. У Саши тоже кровь из брови сочится, но к нему я не рискую подходить. Намеренно отворачиваюсь. Все еще не знаю, что думать о причинах его срыва.

Неужели проблема во мне? Неужели я причина столь сильных эмоций?

Несмотря на свою одержимость, плохо знаю Георгиева. Но если даже Даню поразил этот взрыв… Нет, лучше не додумывать! Не хочу, чтобы снова было больно.

И все же вновь вскидываю взгляд, чтобы посмотреть на него. В этот раз разбиваюсь о ненависть. Если тело и остается невредимым, сердце разрывается и умирает. Даже разозлиться на него неспособна. По крайней мере, пока Саша не прячет весь этот безумный спектр и не окатывает меня ледяным равнодушием.

Я задыхаюсь. Ведь внутри бурно пылающая плоть резко проходит режим кристаллизации и мучительной заморозки.

Вернув себе самообладание, Георгиев, не удосужившись что-либо ответить на пламенную речь Шатохина, идет к морю. По пути стаскивает одежду. Все движения уверенные и нисколько не торопливые. Он, вероятно, входит в воду лишь для того, чтобы смыть кровь и пот.

Я запрещаю себе любоваться. Хотя не могу отрицать, увидев Сашу обнаженным, в очередной раз удивляюсь тому, как великолепно он сложен. С внешними данными природа, конечно, расстаралась. Потому что дело тут не в спорте. Он высокий и сам по себе крупный. Спина, задница, ноги – все пропорционально. Все на месте. Хочется догнать и прижаться сзади. А потом развернуть и с криками колошматить.

Что он вообще творит? Что чувствует? Что-то ведь есть!

– Думаю, нам пора, – замечает Даня, осторожно облизывая разбитые губы.

Морщусь, глядя на это.

– Сильно больно? – спрашиваю, уже когда возвращает измятую упаковку с остатками салфеток.

Он ухмыляется, давая понять, что это не является для него проблемой. И, как обычно, оборачивает все в свою пользу.

– Можешь вылечить? – дерзко подергивает бровями.

Не могу ничего поделать с реакциями, которые он вызывает. Это не только сильное смущение. Но и какие-то приятные чувства.

У меня есть отличный шанс отыграться. Поцеловать Шатохина здесь и сейчас. Если это то, что взбесило Георгиева, пусть бы увидел своими глазами. Но… Я не собираюсь действовать с мотивацией «назло». Это моя жизнь. Не Саши. Я не стану так глупо спускать свои мечты и желания. Поцелую, когда сама захочу. Пока атмосфера к романтике не располагает. Поэтому я лишь улыбаюсь и беру Шатохина за руку.

Он понимает все без слов. Сразу же ведет меня к своей машине.

Я не оглядываюсь. Однако… Честно признаться, жду, что Саша попытается нас остановить. Но он не останавливает. Даня спокойно меняет майку, и мы уезжаем.

– Куда бы ты хотела поехать? – в который раз сражает обходительностью Шатохин.

Я ощущаю его интерес, участие и какую-то особую чувствительность. Он определенно умеет обращаться с девушками. Неудивительно, что они так легко ему сдаются.

– Эм-м… Отвези меня туда, где весело. Хочу развеяться.

У меня нет никакой уверенности, что ему можно по-настоящему доверять. Но я полагаюсь на свою интуицию. А она твердит мне, что ничего плохого не случится.

– Окей, – соглашается Шатохин легко. Часто отрывает взгляд от дороги, чтобы посмотреть на меня. И каждый раз мне кажется, что он умеет пробираться в самую душу. Туда, где не бываю я сама. – Будет весело, если не испугаешься.

– Кхм… Когда ты так говоришь, мне становится страшно.

Он смеется.

– Возможно, тебе стоит бояться, – пожимает плечами и увеличивает скорость. У меня ускоряется пульс, но я стараюсь следить за дыханием и не позволять себе чересчур сильно нервничать. – Честно говоря, я уже не помню, каково это – смотреть на мир чистыми глазами. Подозреваю, что многие вещи высаживают.

– Да уж… С тобой трудно расслабиться, – выдыхаю я.

И он снова смеется.

Я тоже улыбаюсь, но отвлекаюсь в этот момент на телефон. Едва тот отзывается коротким писком, спешу проверить, что пришло. Предполагаю, что Лиза волнуется. Но нет… Входящее сообщение не от нее. Оно от того, от кого я не то чтобы сегодня, в принципе больше не рассчитывала получить весточку.

Александр Георгиев: Не целуй его!

Разозлиться бы… Однако я вновь не способна испытать это чувство.

Сердце начинает бешено колотиться, словно прямо внутрь него впрыснули лошадиную дозу синтетического адреналина. И организм бросается работать во всю свою неисследованную мощь. Во мне будто какие-то дополнительные камеры открываются. Всего этого слишком много на меня одну. Я ощущаю такой фатальный энергетический заряд, что хочется выпрыгнуть из машины и начать бежать на своих ногах. Ведь я реально чувствую себя так, словно способна сражаться с целым миром.

Зачем он это написал? После всего, что сделал! Господи, ну зачем?!

Я не знаю, как теперь справляться со всеми своими эмоциями. Ничего не помогает. С каждой секундой, пока я заставляю себя думать, они лишь множатся и набирают объем.

– Все нормально? – голос Шатохина словно бы издалека доносится.

– Да… Все нормально. Сестра пишет. Переживает. Я отвечу, окей? Извини.

Александр Георгиев: Не целуй его!

Александр Георгиев: Не целуй его!

Александр Георгиев: Не целуй его!

У него что клавиатура заклинила? Или, что более вероятно, мозг? Какого черта вообще он вздумал заставлять меня задыхаться?

– Отвечай, конечно, – бормочет Шатохин и слегка кривит губы.

Знаю, что Лиза ему не нравится. Все из-за того, что он считает, будто она разбила одному из его лучших друзей сердце. Да они, походу, все так думают. Саша ведь тоже на что-то такое намекал.

– Мы подъезжаем, – добавляет Шатохин, пока я пялюсь в экран, пытаясь сообразить, что написать. – Минуты две, и будем на месте. Там уже вряд ли услышишь мобилу. Будет громко. Предупреди об этом сестру.

– Хорошо.

Сонечка Солнышко: Ты приказываешь, что ли? В том формате отношений, что у нас есть, ты не вправе указывать мне что и с кем делать. Так что оставь меня в покое. Когда потребуется навестить твою маму, предупреди, пожалуйста, за день. Всего хорошего!

Я делаю все, чтобы он думал, будто я спокойна. Словно бы мне плевать на него. Так же, как ему на меня. Я не истеричка, чтобы устраивать скандалы парню, который даже не считает меня своей настоящей девушкой. Вообще непонятно, что он от меня хочет! Это раздражает. Но не настолько, чтобы я становилась инициатором выяснения отношений.

Александр Георгиев: Какой формат ты хочешь?

Не сразу понимаю, о чем спрашивает. А когда понимаю, то злюсь.

Чего он этим добивается? Думает, я по битому стеклу ему навстречу пойду? К черту!

Но, Боже мой, вместе с тем меня так выкручивает! Впервые в жизни приходит в голову полная жесть: бороться с соблазном, стуча в молитвах лбом об пол, как когда-то приказывала мама.

Сонечка Солнышко: С тобой вообще никакой. Я уже говорила, что мне не нравится то, как ты относишься к людям. А особенно то, как ты поступаешь со мной.

Александр Георгиев: Понял.

А вот я ничего не понимаю! Таращусь в смартфон, ожидая, что вот-вот прилетит новое сообщение и все прояснит, но экран вскоре гаснет. Ничего так и не приходит.

Мотор глохнет. Мы на парковке. Вокруг темнота. Я решительно поворачиваюсь к Дане.

– Поцелуешь меня?

Он ничего не говорит. Просто поворачивается и тянется ко мне через консоль. Я сосредотачиваю все свое внимание на его губах. Они выглядят сексуально. Трещины и кровоподтек лишь придают им какой-то безумной притягательности.

Мое сердце еще яростнее заходится. Пускает по венам ток. Меня бросает в жар. Я потею и тут же покрываюсь мурашками.

Хочется поторопить его. Но ни шевелиться, ни говорить я не способна.

Скорее бы прыгнуть. Скорее бы утопить свой страх. Скорее бы задохнуться и забыть ЕГО.

Нам не по пути. Точка. Хватит выдумывать.

Чувствую горячее дыхание Шатохина. Оно приятное. Заставляет меня задрожать. Но… Едва его губы касаются моих, я вдруг прыскаю и отворачиваюсь. Этот смех – не что иное, как нервный срыв. Потому что сразу после этого я утыкаюсь лицом Дане в шею, обнимаю его и разражаюсь слезами.

– Прости… Ты очень классный, но я не могу сделать это назло… – захожусь в бессвязном, совершенно бесконтрольном трепе. – Я почти девятнадцать лет ждала своего первого поцелуя… Я год хотела, чтобы это был ОН! Я люблю его! Мне больно! Я запуталась… Но поцелуй с тобой не поможет мне его разлюбить… Не сейчас… Не хочу использовать и ранить тебя… Прости…

– Блядь… – хрипит Шатохин явно растерянно. Не предпринимает попыток отлепить меня от себя – воспринимаю это как готовность на подобный контакт. – У меня, если что, нет таких долбанутых затыков. Можешь использовать меня. Мне похуй. Я тебя тоже использую. Мать твою… Поверь, очень даже охотно использую. Только не надо со мной рыдать. Это не круто.

– Знаю… Прости… Никому не говори, пожалуйста… Не понимаю, что со мной происходит! Только рядом возникает парень, и меня выворачивает наизнанку. Я вообще никогда не плачу, клянусь! Сегодня был ужасный день… Я будто умерла, понимаешь?

– Не очень.

– Тогда просто поверь на слово.

Наконец, он изворачивается и заставляет меня отодвинуться. Я тотчас прикладываю все усилия, чтобы тормознуть истерику и быстро утереть ладонями щеки.

Даня смотрит мне в глаза. Дольше и напряженнее, чем это обычно делают посторонние люди. Да, он умеет пробираться в самую душу. Контакт не со мной, а именно с ней налаживает. Какой-то бес, честное слово. Но какой же обаятельный!

– Это из-за него? – спрашивает прямо. – В него влюблена?

Он не называет имени. А я не пытаюсь выкручиваться.

Опускаю взгляд и киваю.

– Ладно, – вздыхает Шатохин. – Пойдем хотя бы набухаемся.

– Пойдем, – с готовностью отзываюсь я, словно для меня это тоже обычное дело.

– Имей в виду, раз ты не даешь, я найду с кем потрахаться. Без обид, надеюсь? Подождешь спокойно? Обещаю, что оставлю тебя с кем-то нормальным.

Жар заливает всю площадь тела. Смущаюсь от таких откровений, но он ведет себя так обыденно и уверенно, что даже не приходит в голову обидеться.

– Да… Хорошо… Подожду.

Выходим из машины.

Несколько удивляюсь, что идем мы не в клуб, а ныряем в подъезд. Даже по моим меркам обшарпанный. Просто другая эпоха. Должно быть, самый старый район Одессы. Я начинаю волноваться, но, естественно, скрываю это.

Даня останавливается перед двустворчатыми деревянными дверями, из-за которых вовсю грохочет музыка.

– Насчет Прокурора… – бросает как бы между делом. – Лучше не связывайся с ним. Просто отстань, ладно? Не будь дурой.

– Я и не приставала к нему, – шепчу несколько возмущенно. – С ним все понятно. Я ошиблась. Переживу.

– Вот и умница, – улыбается Шатохин.

И открывая дверь, буквально заталкивает шокированную меня в атмосферу полнейшего хаоса. Я к подобному никогда отношения не имела. Меня и оглушает шум, и удушают запахи, и захлестывают самые разные эмоции.

Даня ведет к конкретной компании. Они все выглядят… Я бы сказала, пугающе. Пирсинг, наколки, слишком откровенная одежда, расфокусированный взгляд и хмельные улыбки – все это вызывает дрожь.

Не то чтобы я имею предвзятое отношение к жизни. Знаю, что нельзя судить человека лишь по внешнему виду. Но все же… Надеюсь, это не какой-то наркопритон.

Мне достается место на диване, рядом с какой-то девушкой. Ей меня Шатохин, судя по всему, и доверяет. Потому как, представив нас, уточняет, указывая на меня:

– С ней все должно быть нормально.

Арина кивает.

Во входную дверь то и дело кто-то тарабанит. Это слышно даже сквозь разрывной ритм рока. И на это никто не обращает внимания. Вообще никто.

Мы выпиваем. Я словно в какой-то параллельный мир попала. Стараюсь держаться наравне со всеми. Опустошить стопку, конечно, не могу. Но пригубляю каждый раз, когда ребята поднимают свои рюмки.

Шатохин, и правда, вскоре уходит с одной из девчонок. Уводя ее из комнаты, подмигивает мне, заставляя краснеть. И жестом указывает, чтобы я держалась Арины. Она неплохая девчонка. Мне нравится. Хотя, возможно, тут свою роль играет опьянение, которое меняет сознание, делая меня беззаботной.

– Потанцуем? Люблю эту песню, – зовет Арина.

– Давай, – легко соглашаюсь я.

Только вот, когда мы оказываемся в центре комнаты, меня охватывает какая-то неожиданная скованность. Тело ощущается тяжелым и слабым. Двигаться так, как бы я хотела, не получается.

Поворачиваюсь к двери и все понимаю. Там стоит ОН… И выглядит так, будто у меня, черт возьми, неприятности. Огромные неприятности.

Шарашит взглядом, как молниями. Это настолько мощно и пронзительно, что в моем организме моментально восстают все защитные функции. Помутнение в сознании. Голова кругом. И эмоции навынос. Внутри меня им мало места.

Зреет ураган. Нужно найти укрытие и затаиться. Но я не могу.

Не хочу этого избегать.

Я не трусиха.

___________

*История Даниила Шатохина в дилогии "Запрет на тебя", "Сжигая запреты".