Люби меня

18

Признай это!

© Соня Богданова

Следующий час я старательно убеждаю себя в том, что Оля шутит, и все будет нормально. Зачем кому-то бить человека только потому, что он не местный? Это ведь дикость! Ничего плохого или вызывающего Георгиев не делает.

Господи… Да он сам по себе выглядит как чертов вызов.

Со всей своей надменностью нагло развалился у бара. Задом к стойке, водрузив на нее оба локтя. Смотрит лишь на меня, но кажется, будто только и ждет, чтобы кто-то докопался. Чувствую, что кипит. Словно я его вынудила тащиться в эту Тьмутаракань! А я даже не намекала. И не думала о таком! Снова скажет, что я манипулирую? Уникальный человек!

«Я без тебя не могу…»

Почему-то именно сейчас вспоминается признание, которое Саша сделал в ту дождливую ночь. Неужели правда? Он ведь приехал за мной. Что бы там не говорил, а это его решение. Не побоялся большого расстояния. Не погнушался деревенского клуба. Не стал зацикливаться на ссоре, которая произошла между нами утром.

В самом деле не может без меня? Честно?

Господи…

Я вроде готова сама к нему подойти. Набивать себе на ровном месте цену и крутить носом, лишь бы продемонстрировать характер – это не про меня. Я могу показать, что сделанный шаг ценен для меня. Только отчего-то не решаюсь к Саше подойти. Танцую для него. Взгляд удерживаю. Организм уже привычной энергией наполняется. Пока эти жгучие импульсы носятся по телу, меня потряхивает. Но ощущения по большей части приятные. Волшебные, всепоглощающие и кайфовые.

Тревога при этом не отпускает. Напряжение в зале незримо растет. И я… В порыве отправляю Шатохину весточку. Благо он сразу же реагирует на информацию о нашем с Сашей местонахождении и возможных проблемах с местными.

Big Big Man: Вот, сука, идиот!

Big Big Man: А я думаю, какого хера он от приложухи отлупился. Даже обычную геолокацию вырубил! Герой, блядь.

Сонечка Солнышко: Сможешь приехать, подстраховать?

Big Big Man: Накрывайте поляну.

И подмигивающий смайл.

Сонечка Солнышко: Спасибо!!

Радуюсь недолго. Пару минут спустя представляю, как разозлится на мой поступок Саша, и меня уже другой дрожью накрывает. Ну, что еще я могла сделать? Он ведь совсем один здесь, а местных – целая толпа! Сам не понимает, как это опасно?! Ладно я наивная! Он же не может не знать этот мир. Хотя в деревне Георгиев явно так же, как и я, впервые.

Жара начинается неожиданно.

В какой-то момент ко мне подходит парень.

– Слышь, красивая? – выдает он с кривоватой ухмылкой, растягивая кулаками карманы свободных спортивок. – Тебя Мирон зовет. Поговорить хочет, – сообщает таким тоном, будто мы при дворе, и то, что сам царь изъявил желание пообщаться – честь, которую я и в мыслях неспособна оспорить. – Пошли, давай.

Еще и дым мне в лицо выдыхает. Тут, что тоже странно, нет отдельного места для курения. Парни пыхтят прям в зале клуба. Не то чтобы я осуждала подобное… Хотя, наверное, все же осуждаю. Рядом с ними дышать нечем.

– Никуда я не пойду, – спокойно сообщаю гонцу. – Передай, что я в общении не заинтересована.

– Чего? – затискивая зубами сигарету, гогочет парнишка. Должна сказать, весьма нервно у него это получается. – Так нельзя, цыпа. В гостях так себя не ведут, – вмиг серьезным и очень настойчивым становится. Хватает меня за локоть. – Идем. Сама ему скажешь. Если осмелишься… – и снова ржет.

Что за треш? А я еще Сашку считала высокомерным и наглым. У него хоть есть все основания мнить себя выше других.

– Пусти немедленно… – готова стоять за себя.

Да и девчонки подключаются, налетая на несчастного гонца шумной стаей. Но толпа расступается, когда рядом с нами возникает Георгиев.

Боже, я и забыла, какой он крупный!

– Лапы убрал, – высекает вроде как хладнокровно.

Но вместе с тем в этом хладнокровии такие сталь и лед гремят, что нервы буквально опаляет. Казалось бы, сейчас его ярость не на меня направлена, а мне страшно.

Деревенский парняга же, очевидно, не робкого десятка. Медленно моргает и, закусывая сигарету, как-то абсолютно безумно ухмыляется.

– О, кент! К тебе тоже вопросы есть, – выдает якобы так же ровно, но я ощущаю напряжение. Хотя бы в том, как он еще крепче впивается в мой локоть. – Ты еще не понял, куда попал? Бля буду…

– Это ты не понял, – резко обрывает его речь Саша, агрессивно надвигаясь и заставляя меня вздрогнуть. – Ты, сука, глушман? – вцепляется деревенскому в футболку. – Я сказал, убрал от нее свои лапы! – рявкнув это, дергает парня и оттаскивает его от меня силой. – Чмо, – добивает, когда отталкивает.

– Саша… – с трудом выдыхаю я.

Но он даже не смотрит. Шагает к двери, подает едва заметный знак Мирону и выходит. Только идет за ним не один этот чертов деревенский альфа. За ним валит вся толпа! Когда я вижу это, мир начинает вращаться быстрее. Вертится так, что голова кругом летит.

Пока душу взрывает ужас, окаменевшее тело разбивает горячая дрожь. Ноги с трудом слушаются, но я иду следом.

– Махач созрел! – орет кто-то на улице.

Двигаюсь на этот крик, игнорируя такие же суетливые предупреждения Оли. Что значит «опасно влезать»? А для Сашки моего не опасно? Я на таких эмоциях, что меня и смерть не испугает.

– Твоя телка?

– Да, моя! Только не телка… Ее зовут Соня! – доносится до меня приглушенный голос Георгиева. Самого его еще не вижу. Окружили местные. Сбежались все, кто был внутри и снаружи. В клубе музыку остановили. – Говорю, чтобы ты, на хрен, даже за глаза не смел ее никак иначе называть. Трогать ее нельзя. Это тебе ясно, блядь?! Всем ясно?! Никому нельзя!

В ответ раздается смех. А за ним – грязные ругательства.

– Да ты, сука, просто уникум!

– Такие охуевшие к нам еще не залетали!

– Кто ты, на хрен, такой?!

– Александр Георгиев, – сухо представляется Сашка. – Рад знакомству, блядь.

– Какие мы культурные!

– Подожди… Георгиев? Что-то знакомое…

– Роняй его!

Меня не пускают в кольцо, как я ни бьюсь между людьми. Но я слышу, что голосов много.

Слишком много!

Погубят! Убьют! Из-за меня!

– Насчет твоей телки, – давит кто-то из местных. – Была твоя. Стала наша. Во все дыры ее…

Голос обрывает глухой звук удара. Подозреваю, что на говорившего ринулся Саша. Сразу после этого начинается хаос. Крики, маты, визги, стук, хлопки, шлепки, жуткое рычание… Толпа подается волной назад. Отступает под влиянием закипающего внутри нее котла. И мне, наконец, удается прорваться в эпицентр. Застываю в тот момент, когда вижу Сашку. Он уже в крови и в изорванной футболке, но на ногах. Вырывает у одного из нападающих толстый металлический прут и с безумным видом резко валит в обратную атаку. Бездумно бросаюсь вперед, когда один из деревенских запрыгивает ему на спину, а второй – заламывает руку.

– Хватай монтировку!

Команда не мне. Но зазвеневшую по асфальту штуковину, чудом извернувшись между парнями, поднимаю именно я. Сжимаю, не особо понимая, что с ней делать. Оборачиваясь к агрессорам, поднимаю, словно меч.

– Кто, мать вашу, первый? Подходи! – выталкиваю, трепеща не столько от злости, сколько от страха.

В воздухе витают ярость и запах крови. Вид у всех совершенно неадекватный. Договориться не получится, понимаю я. Один Бог знает, чем бы все закончилось, если бы не пронзительные звуки приближающихся полицейских машин. Большую часть толпы словно ураганом сдувает. Остаемся мы с Георгиевым, Олька с девчонками, Мирон и еще парочка самых смелых его шестерок.

Ветер в лицо. Сине-красные огни в глаза. Оглушающий рев сирен по ушам.

Пошевелиться не могу, пока кто-то не отбирает у меня монтировку. Соображаю, что это Саша, только когда его сердитый взгляд принимаю. Хотела бы спросить, чем заслужила подобное. Но пока собираюсь с силами, он отворачивается.

– Ох, нихуя себе еба, – у выбравшегося из джипа Шатохина вид, будто он на Луне высадился. – Ауф! Как вы здесь оказались? Вопрос, конечно, риторический. Всем салют! – оглядывая присутствующих, ни на ком особо взгляда не задерживает. – Валик, покружите часик для порядка, – обращается к парню в форме. – Неохота никого калечить сегодня. Походу Прокурор и Соня-принцесса-воин тут без нас шороху навели, – глядя на меня, ухмыляется. – Охеренная стойка, малыш!

Я краснею. И невольно смотрю на Георгиева. Он, конечно же, восторгов Шатохина не разделяет. Все еще сжигает пространство гневом, словно это я чертову драку затеяла.

– А сейчас предлагаю дружно нажраться! – выкрикивает Даня в рупор из рук. – Всем аборигенам выйти из кустов! Мировую пьем! Где там ваш хваленый деревенский самогон? Тащите! – задает движ на остаток ночи. Но погонцам при этом еще раз напоминает: – Валик, покружите.

Как ни странно, уговаривать никого не приходится. Мало того, что местные со сдерживаемыми силами не готовы связываться, так еще и не против халявы. Едва мы возвращаемся в зал, столы сдвигаются, и стартует следующий этап гулянья. Похоже на киношную деревенскую свадьбу. С Шатохиным вместо тамады. Мне достается стул рядом с ним. И вроде можно расслабиться, он в обиду не даст. Но бурлящий в крови адреналин никак не перегорает.

Кроме того, душу разъедает горечь, что Георгиев со всеми не пошел. Очевидно, пить с недругами для него неприемлемо. Не тот человек, чтобы так быстро прощать, даже если иначе конфликт не замять.

– Соррян, малая, – выдает тем временем тот самый Мирон. Присаживаясь рядом, вальяжно закидывает руку на спинку моего стула. – Клемма упала. Ну, с кем не бывает? Ты крутая. Без базара. Давай дружить.

Я молча киваю. И для самой себя неожиданно поднимаюсь.

– Даня, я к Саше, – бросаю в последний момент, чтобы предупредить нашего миротворца.

Несколько неудобно, что ему все это разгребать приходится. Но с другой стороны, он явно в проигрыше не останется. Местные «альфачи» просто еще не представляют, сколько Шатохин им под эту водку до утра девок попортит.

Пересекаю зал. Сбегаю вниз по ступенькам. Решительно миную полицейских. И с колотящимся на разрыв сердцем ныряю за угол в темноту.

– Признай это! – выкрикиваю на ходу, едва лишь различаю отливающую бронзой крепкую фигуру.

Георгиев прекращает обливать из бутылки грудь. Вскидывает голову неторопливо. Вижу, как сверкают в лунном свете его глаза.

– Что признать?

– Ты преодолел семьдесят чертовых километров! Ты приехал сюда за мной! Ты из-за меня дрался! – слишком эмоционально, но четко формулирую свои мысли.

– И что? – отражает он равнодушно.

– Просто признай! – притормаживая перед ним, всем телом трясусь.

Мышцы буквально звенят от скопившегося напряжения. Меня реально разорвет, если в ближайшие минуты от него не избавиться.

– Признаю, блядь, – цедит сквозь зубы. – Прекрати улыбаться, – осознаю, что действительно улыбаюсь, лишь когда Саша это озвучивает. – Это ничего не значит. Абсолютно ни хрена!

– Тогда уезжай, – подбиваю с той же ухмылкой, используя его лучший равнодушный тон.

Он застывает. Глубоко и очень медленно вдыхает. На этом движении я невольно опускаю взгляд на его обнаженную грудь. От нее жар будто бы паром исходит. Нестерпимо хочется прикоснуться. Если придется, обжечься. Вдруг получится сплавиться? Не могу его отпустить. Представляю, что уедет, и захлебываюсь тоской.

Как забрать свои слова обратно? Перебить другими.

– В ту ночь ты хотел меня целовать, только потому что был пьян?

Этот вопрос вызывает у Георгиева едва ли не большие трудности, чем мое предыдущее предложение покинуть деревню. Он уводит взгляд в сторону, швыряет бутылку в кусты и, закусывая губы, разводит руки.

– Не вижу смысла это обсуждать. Ты меня оттолкнула, – подозреваю, что он пытался сказать это холодно. На деле же не просто режет словами по воздуху, а будто бы прижигает ими мою кожу. – Ничего толком не случилось. А значит, и говорить не о чем.

– Ничего не случилось? – сипло переспрашиваю я.

Саша вздыхает и пронизывает меня невыразимо напряженным взглядом. Настолько тяжелым, что я сама не сразу могу заговорить.

– Я объяснила, почему оттолкнула, – выдыхаю свистящим шепотом. – И когда ты спросил… – громко сглатываю. – Я признала, что хочу, чтобы целовал только ты.

– Хватит, – грубо останавливает он. – Я что, блядь, должен тебе в деталях рассказать, насколько мне похрен на все эти ванильные сопли?!

Это звучит так цинично и жестоко, что я, наконец, взрываюсь.

Взрываюсь смехом. Он как защита от того, что Георгиев выдает.

– Именно поэтому ты тогда спрашивал, целовал ли меня Шатохин, да? Именно поэтому обнимал меня так, словно боялся потерять? Именно поэтому ждал меня полночи? Именно поэтому орал на весь двор, что я твоя? Именно поэтому приехал за мной в деревню? Именно поэтому ввязался за меня в драку с целой толпой? – в отчаянии шагаю по самому краю. Преувеличиваю, наверное. Но иначе не могу его поступки трактовать. Не после того, что сегодня произошло. – Все это делаешь, чтобы показать, как я тебе безразлична?! Браво, Саша! Я почти поверила. Не останавливайся. Весь мир за мной исколеси!

– Захочу, так и сделаю! – рявкает он в ответ. – Что такого-то, если я так хочу?! Я. Так. Хочу! – чеканит, рассекая воздух не только голосом, но и своим надсадным дыханием. – А подъебывать, знаешь, кого будешь?!

Дрожу, но стараюсь не выдавать этого. В то время, когда кажется, что Сашка меня попросту снесет своими эмоциями, с невозмутимым видом скрещиваю на груди руки и замираю.

– Кого же?

– Любого другого долбоеба!

– Любого? – цепляюсь, замечая, как он вздрагивает. – Что ж… Пойду, найду его.

– Соня, блядь…

Несмотря на этот разбитый выдох, намеренно спокойно ухожу.

– Я не был пьян, – догоняет меня перед поворотом за угол здания.

Послышалось. Сердце слишком громко стучит.

– Что? – и все же оборачиваюсь.

Встречаясь взглядами, позволяем друг другу увидеть свои истинные эмоции.

– В ту ночь я не был пьян, – повторяет Георгиев хрипло. – Не настолько, чтобы не соображать, что творю, – стискивая челюсти, с трудом переводит дыхание и слегка мотает головой. – Все, что я делал и говорил… Все осознавал.

Я киваю и ухожу. Больше ничего не могу выдать.

Вернувшись в зал, стараюсь поддерживать веселье. Но мысленно, конечно, далека от всего, что там происходит. Даже когда за столом неожиданно для всех появляется сам Георгиев, мне легче не становится. Я его взгляд не могу выдержать. Жжет все тело.

– Идем домой, пожалуйста, – тихо прошу Олю.

Благо она не противится. Дает команду остальным девчонкам. Мы сразу же поднимаемся и выходим.

Идти далековато. Савиновы живут на самом краю села, в окружении своих же полей. Но в целом путь проходит легко. Я успокаиваюсь и даже увлекаюсь разговором с девчонками.

– Не верится, что Георгиев с Шатохиным сюда явились, – шепчет Оля. – Я будто сплю!

– Скажи! – поддерживает Вика в разы эмоциональнее. – Меня до сих пор от драки трясет! А Сонька-то наша… Вау! Слов нет, как это было круто! Да и вообще… За тебя дрался Георгиев! Слышишь меня? Можно я это прокричу?!

– Кричи, – смеюсь я.

И мы орем. Все вместе, будто невменяемые.

– Георгиев приехал за Богдановой! Георгиев дрался за Богданову! Георгиев сказал всем, что Богданова только его!

Только ближе к дому затихаем. Крадемся через двор к сенохранилищу, где нам всем предстоит провести целых три ночи. Олька с нами из солидарности. А может, для нее это такое же захватывающее приключение, как и для нас.

Чтобы подняться наверх, приходится взбираться по длинной деревянной лестнице. К счастью, ее мы, несмотря на некоторое количество алкоголя в крови, успешно минуем. Так же быстро распределяем кровати и укладываемся.

Первым делом, как и договаривались, отправляю Шатохину эсэмэску.

Сонечка Солнышко: Мы у Савиновой. Все хорошо.

Big Big Man: Сладких, принцесса-воин))

Сонечка Солнышко: А тебе хорошего продолжения вечера)) Спасибо, что приехал! Ты очень хороший!

Еще какое-то время болтаем, снова и снова перебирая все события этого вечера. Но девчонки все же выматываются и засыпают. А вот я… В том, чтобы спать на улице, нет ничего хорошего. Да, ароматы разнотравья и сам ночной воздух приятно вдыхать. Но отсутствие стен, даже при наличии крыши и каких-то тюков с одной стороны огромного сенохранилища, не дают привычного ощущения защищенности и уюта. Да и звуков природы, к которым оказывается не готов мой организм, чрезвычайно много. Треск, шорох, пение, мычание, уханье, хрюканье, мяуканье, лай, клекот, свист… Тронуться можно! Никак не удается расслабиться. Верчусь на узкой скрипучей кровати, как уж на сковородке. А стоит вспомнить непонятно откуда взявшуюся в моей голове поговорку, меня и вовсе в жар бросает. Ведь здесь реально могут быть гадюки!

Господи, чем я думала, когда соглашалась на эту авантюру?

В страхе даже о Саше забываю. А вот он обо мне, походу, нет. Ближе к рассвету прилетает сообщение.

Александр Георгиев: Приходи в подсолнухи за поцелуем.

И мое сердце совершает самоубийство.