Люби меня

36

Я хочу тебя во всех смыслах…

© Александр Георгиев

Соня цепенеет. Насколько это возможно, учитывая то, что она все еще тяжело и учащенно дышит. Ее приоткрытые, распухшие от поцелуев розовые губы дрожат. Грудь с торчащими малиновыми сосками высоко вздымается. Ошеломленный взгляд суматошно бегает по моему лицу.

Наверное, я бы мог выдать какое-то уточнение. И даже усиление.

Но, во-первых, сам только-только принимаю произошедшие внутри себя перемены. А во-вторых, не хочу торопить Соню.

Сипло выдохнув, мягко толкаюсь макушкой ей под подбородок. Прикрываю веки, сжимаю губы и трусь об нее, словно истосковавшийся зверь. Долго без кислорода не выдерживаю. Почти сразу же размыкаю губы и шумно захватываю воздух. Сглатываю и осторожно поднимаюсь выше – взмокшим лбом по Сониному лицу веду, пока не встречаемся взглядами.

Еще минуту назад казалось, что бьющего в окно с улицы света недостаточно, чтобы полноценно видеть, но сейчас я готов поклясться, в карих глазах Богдановой происходит завораживающий эмоциональный всплеск, и в глубинах радужки начинают переливаться все цвета от ярко-красного до абсолютно черного. Синхронно с этим внутри меня сгущаются чувства, которым я не нахожу определения. Они просто поражают меня своим существованием. Потому что все это сейчас больше похоже на колдовство.

Словно мы выпали из этой реальности. Словно заразили друг друга чем-то запредельным и совершенно точно неизлечимым. Словно стали иными существами.

Обнаженные не просто плотью. Оголены до бестелесного, бесформенного, крайне чувствительного состояния.

– Ты сейчас серьезно? – шепчет Соня сдавленно. Вздрагивает и судорожно втягивает кислород. Закручивает в водовороте своих эмоций глубже. – Ты серьезно, Саш?

– Разве с таким шутят? – хриплю в ответ я.

– Я бы не шутила… – отзывается она еще тише. – Не знаю, что сказать… Ты правда хочешь, чтобы я была твоей… эм-м… женой?

– Я хочу, чтобы ты была МОЕЙ! – на последнем слове все свои эмоции собираю.

Если бы можно было кем-то завладеть только силой своего желания, сейчас бы у Сони точно свободы не осталось.

– Это возможно без женитьбы… Наверное…

– Наверное… – вместе пытаемся докопаться до того, что пока еще не понимаем. – Я хочу тебя во всех смыслах… Во всех, которые возможны… – когда озвучиваю это, ощущаю какую-то удушающую психологическую атаку. Остановить ее не могу. Слегка контролирую. Настолько, чтобы не задыхаться и не терять связь с миром. С Соней, которая им для меня стала. – Блядь… Я просто… Знаю, что многое делаю не так, как ты мечтала… Но я готов учиться… Обещаю… Блядь… Я клянусь тебе, Соня, что буду стараться! – заверяю с жаром, не сомневаясь в том, что так и будет. – Только бы ты продолжала любить меня, хотела быть со мной… И была! Всегда рядом была, Сонь! Чтобы ничто… Никто… Никакая тварь нас разлучить не могла! Потому что… О Боже, может, это странно звучит, но без тебя я зачахну, – не хочу выдавать всю свою помешанность, но удержать все это сейчас никак не получается. – Каждый раз, когда мы расстаемся, я схожу с ума от тоски… Ох, блядь, это точно ненормально, знаю… Но в разлуке с тобой я с трудом час проживаю! Меня так ломает изнутри, сам охреневаю… Не знаю, что ты со мной сделала, Соня… Но, блядь, так уж есть, и я больше не могу это скрывать… Хочу быть с тобой все свое время. Все!

– Саша… – вижу, что потряс ее глубиной своих чувств. Подбирает слова, заставляя мое тело пылать. И это, конечно, не голый стыд. Страх, жадность и одуряющее желание поднять ее «люблю» до тех высот, которые рисую я. – Я понимаю, о чем ты говоришь… И я тоже очень хочу быть с тобой каждую секунду своей жизни… Я выйду за тебя замуж… Боже… Конечно, выйду!.. Боже… Что за ночь?! Я люблю тебя!

Нет, это не любовь. Это чистое безумие.

Потому что едва я слышу ее «да», у меня последний рубильник слетает. Счастье, которое топит грудь, столь велико, что ничего подобного в своей жизни я не помню. Даже из раннего детства, когда еще позволял себе чувствовать на полную.

Соня перекрыла для меня все. Одним махом всю мою прошлую жизнь стерла.

Я в моменте. Здесь и сейчас. Шалею от восторга.

– Значит… – выдаю на волне эйфории. – Сделаем эту ночь еще лучше? – облизывая губы, в горячке с трудом вглядываюсь ей в глаза. Не передумала ли она насчет секса? Как понять? – Могу я, пожалуйста, трахнуть тебя? По-настоящему?

Она отзывается тихим смущенным смехом.

– Можешь… Пожалуйста… Ты же мой настоящий… – каждое слово с придыханием.

О, блядь… Сводит меня с ума… Сводит.

Давно потерян. Но новые и новые грани безумия открываю регулярно.

Движимый невыразимой любовной похотью, буквально набрасываюсь на Соню. Когда мой рот сливается с ее, опьянение усиливается. Растет скачками по мере того, как много ее влаги я набираю и как много оставляю внутри нее.

Все дело в том, что у нас давно выработалась друг от друга зависимость. И каждый раз, когда мы целуемся, рецепторы реагируют на вкус этой зависимости быстрее и острее.

Уверен, что Соня чувствует не меньше. Она жадно вбирает мой язык. Сосет до болезненного покалывания. И я толкаюсь так же отчаянно. Не только языком. Но и пахом между ее бедер.

– Ты моя… Ты точно моя… Моя…

Сползая вниз, насасываю чувствительное местечко на шее. И рваной голодной цепочкой иду еще ниже. Задерживаюсь на груди. В этой части с Соней я обычно нетипично для себя осторожен. Всегда страшно сделать что-то неприятное или болезненное. Но сегодня особенно деликатен. Самому себе изменяю, когда покрываю чересчур нежными поцелуями Сонины сиськи, но она все равно вздрагивает и постанывает. Еще до того, как сжимаю губами одну из твердых вершин. Когда начинаю посасывать, взвизгивает. И прижимает мою голову ближе. С удовольствием уделяю ей столько внимания, сколько она просит.

Пока Соня самостоятельно, без какого-либо давления с моей стороны, не раскрывает бедра настолько широко, что колени на матрас ложатся.

Отрываюсь от разбухших сосков, чтобы отдышаться. С хрипами вбираю и выталкиваю воздух. Лениво, будто в самом деле пьяно, скольжу языком по Сониной шее. Страстно стискиваю ладонями ее тонкую талию. Толкаюсь ей в промежность членом. Катаюсь во влаге ее возбуждения. Дурею от наслаждения.

– Блядь… Ты такая мокрая… Мой член покрыт твоей смазкой…

Кроме того она стала нереально горячей. Почти обжигающей. А я ведь и сам непрестанно пылаю. Трясусь, как в лихорадке, когда терпение иссякает. Одной рукой устанавливаю опору для своего тела над Соней так, чтобы видеть ее лицо. Второй обхватываю и неосознанно стискиваю член.

– Все нормально? – выдыхаю приглушенно, заметив в ее глазах слезы.

– Да…

Нахожу вход в ее влагалище. Мягко толкаюсь внутрь. Со стоном роняю веки. Сука… Шляпу будто реально огнем охватывает. Едва я оказываюсь в поразительной тесноте Сониной орхидеи, на головке воспаляется столько микроскопических нервных окончаний, о существовании которых я, блядь, просто до этой ночи не подозревал. Их миллионы. На старте подыхаю от кайфа.

Сквозь все мое тело проходит поток обжигающего тока. И я замираю, не в силах понять, что сейчас вероятнее: обкончаться до прорыва через целку или, на хрен, вырубиться.

Но даже когда я прекращаю продвижение, меня нахлобучивает так яростно, что я и дышать опасаюсь.

Огромного труда стоит сглотнуть переполнившую рот слюну. Не капать же, как псина, на Соню. В ее глазах и без того рождается ужас. Думаю, что это что-то такое же инстинктивное, как и у меня, но меня все равно перетряхивает от волнения, что я, блядь, все-таки делаю все не так, как она хотела.

– Я люблю тебя… – хриплю это, будто ожидаю тем самым сгладить все свои косяки, смягчить свою Богданову и набраться, сука, необходимых сил самому.

– Ох… – то ли удивляется, то ли окончательно пугается она.

Меня накрывает очередной волной паники. Подаюсь вперед просто для того, чтобы не дать ей разыграться. Соня пронзительно вскрикивает, всхлипывает, дико содрогается и со слезами отталкивает меня.

– Больно?

Вынимаю член, чтобы дать ей продышаться.

– Да… – и начинает натуральным образом плакать.

– Настолько? – выдыхаю в страхе я.

– Да… Да… Боже… Я не знаю… – бормочет сквозь рыдания. Никогда еще не видел, чтобы ее так трясло. – Ужасно…

– Ужасно? – повторяя это, едва, мать вашу, живу.

Внутри все леденеет. Стремительно выталкивает полыхающий до этого жар на поверхность кожи обильным потом. С меня тупо катится, будто я три матча без перерыва отыграл, а после еще зарвался в качалку.

– Не знаю, Саш… Ты будто разорвал меня… – добавляет очередную информацию, которая с неожиданной для меня силой тупо кромсает мне на куски сердце. С той, кого хотел любить, чувствую себя каким-то чудовищем. Охренеть ощущения. Пиздец разъеб. – Посмотри… – шепчет Соня, впиваясь мне в плечи ногтями. – Посмотри, есть ли кровь…

Заторможенно моргаю. Тяжело вздыхаю. Но послушно соскальзываю вниз, чтобы заглянуть ей между ног.

– Не вижу… Вроде ничего нет… – выдаю не своим голосом.

– Точно? – явно не верит мне. – Включи свет.

Выполняю и это указание.

Поднимаюсь. Хлопаю по включателю. Стискивая челюсти, иду обратно к кровати. Бросаю мимолетный взгляд Соне между ног. Скриплю зубами громче. И поднимаюсь выше.

– Ничего нет, – суховато подтверждаю предыдущее заключение.

– Как так?

Растерянно садится. Сама себя оглядывает.

– Да я не успел тебя порвать. С краю был. Чуть дальше головку сунул, и ты заплакала… Я сразу вышел.

– Что? – мои пояснения не успокаивают, а наоборот, углубляют ее ужас. – То есть это еще даже не… – заливаясь жаром смущения, она не находит слов. – Я по-прежнему девственница?

– Сто процентов.

– Но как… Почему так больно? Что будет тогда, если ты порвешь? Божечки… Может, ты слишком большой для меня? Может, у нас не получится физически?

– Блядь, Соня… – толкаю немного грубо. – Я тебе конь, что ли? Бред.

Она ничего не отвечает. Но, глянув на мой член, опасливо сдвигает ноги.

– Выключи свет.

Медленно вздыхаю и выполняю эту просьбу. Пока иду к кровати, Богданова ложится и продвигается на противоположную сторону матраса. В этот момент меня раздирает такими, мать вашу, эмоциями, что пылающая похотью дубина тупо падает. Никогда такого не случалось до оргазма. Сейчас же понимаю, что даже если бы удалось Соню уломать на вторую попытку, я сам не смогу.

– Хочешь… Хочешь я… – ее дыхание ударяется мне в ухо и вызывает бешеную волну мурашек по всему телу. Чувствую, как скользит ладонью по моей груди. Обнимая, прижимается всем телом. – Хочешь я поцелую тебя там?

Я собирался сохранить остатки своего долбоебучего достоинства. Но когда Соня это предлагает, да еще свойственным ей одной образом, меня кроет такой темной волной похоти, что я, блядь, готов волком завыть. Ну, или залаять, как ошалевшая от радости псина.

Но…

– Не сегодня, Сонь.

Иначе я реально отброшу копыта.

– Почему? – ее ладонь поднимается к моему подбородку. Я машинально обнимаю ее той рукой, на которой она лежит, и поворачиваюсь к ней лицом. – Ты обиделся?

– Нет, – честно отвечаю я. – Дело не в этом.

– А в чем же?

– Не знаю… Наверное, ты должна хотеть этого так же сильно, как хочу я.

– Я хочу… – шепчет неуверенно.

И замолкает.

Я тоже молчу. Сердце, как ни удивительно, приходит в норму. Поглаживая Соню, ловлю себя на том, что неосознанно ей улыбаюсь.

– Ты сказал, что любишь меня, – вспоминает она тихо.

Это немного смущает. И чтобы скрыть стыд, я на автомате хмурюсь.

– А ты сомневалась? – скрипит из меня, продирая горло.

– Нет… Просто ты впервые сказал… Это приятно… – понижая голос, задействует те самые мечтательные нотки, которые меня всегда на сто процентов дурманят. – Незабываемо.

– У меня нормальный член, – задвигаю я на волне откровенности, которую она задала. – Ты просто должна расслабиться, довериться и впустить меня… – от используемых слов сам немного ушатываюсь. – Попробуем?

– Прямо сейчас? – по тону понятно, что не готова.

– Нет. Не сейчас. Ты подумай. Настройся.

– Угу…

– Может, завтра? – напираю все же. Желание ею обладать выкручивает все заглушки. И это не похоть. То есть не только она. Намного больше. – Я заберу тебя после работы. Поужинаем вдвоем. В моей квартире. Никто не помешает. Все… Все будет красиво, Соня. Я обещаю.

Она улыбается, прижимается крепче и, прочесывая лбом мой лоб, часто кивает.

– Я тебя люблю, – выпаливает с тем жаром, который я в ней обожаю.

Солнышко же…

– Солнышко.

– А ты? Скажи мне еще раз…

Сглатываю. Прикрываю веки. Снова смотрю на нее.

– Я люблю тебя, – сиплю, смущаясь настолько, насколько это, мать вашу, только возможно. – Ты первая, кому я это говорю.

– Хм… Вообще-вообще? Или ты… Имеешь в виду девушек?

– Вообще-вообще. У нас в семье не принято открыто выражать чувства, – роняя это, на мгновение задумываюсь, имею ли я право продолжать. И все же продолжаю, просто потому что с Соней мне хочется делиться всем. – У матери с отцом отношения холодные. Они команда, не более. Если бы я услышал от кого-то из них что-то про любовь, блядь… – рвано смеюсь. – Я бы решил, что они рехнулись.

– Печально… – заключает моя Соня-лав с очевидной тоской. Странно, что ей их жаль. Им-то ее – точно нет. – Мои родители еще хуже, поверь… Мама вообще жестокая. Одно время мне даже казалось, что я ее ненавижу. Потом прошло. А отец… Ему ни до кого нет дела. Он не любил вникать в то, что происходит дома. На нас плевать было. Вот мама в одиночку и отрывалась.

– Тебя били? – хриплю с каким-то безумным желанием убивать.

– О-о-о, постоянно!

Я прикусываю язык, пока не ощущаю, как рот заполняет вкус крови. Дышать не могу. Все тело, каждая чертова мышца разом деревенеет. Я так напряжен, что, кажется, попросту рассыплюсь, на хрен, в прах.

– Знаешь… Я не хочу заводить детей. Никогда, – это признание отвлекает. Не то чтобы я думал об этом. Определенно нет. Но как бы в перспективе, наверное, это бы было естественным. – Ты должен знать, если мы в самом деле поженимся.

И снова она меня переключает.

– В самом деле поженимся, – заверяю ее я. – Ты же согласилась… Теперь не отвертишься.

– Да я как бы и не собиралась… – шепчет она, пожимая плечами. – Боже… – выдыхает, будто бы только в этот момент что-то осознает. – Я буду в белом платье… Невестой буду… А потом Георгиевой… Я… Я об этом мечтала, Саш! Ты все мои мечты исполняешь! Все! Я тебя так сильно люблю! Не представляешь даже…

Резко сжимаю ее, толкаюсь ртом к ее рту, обрываю поток слов, но не целую.

Дышу ею. Наслаждаюсь этим мгновением по максимуму.

– Я тебя тоже очень сильно люблю, – закрепляю, наконец, все ранее сказанное.