Люби меня

44

Ты только мой.

© Соня Богданова

Я счастлива.

Я проживаю лучшие минуты, часы, дни и месяцы своей жизни. Я настолько поглощена своей любовью, что забываю, как это – быть одинокой. Я вся в Саше, а он – во мне.

Мы понимаем друг друга с полуслова. Мы читаем друг друга по глазам. Мы друг друга боготворим.

Лиза с Чарушиным после той ночевки на даче все же начинают контактировать и довольно быстро мирятся. Теперь, когда они снова вместе, и сестра переезжает к Артему жить, я без угрызений совести провожу каждую свободную секунду со своим Сашкой.

Он не оставляет мне иного выбора.

Даже если я говорю, что у меня накопились долги по учебе, Георгиев везет меня к себе на квартиру и дает пространство там. Сам же много времени убивает на баскетбольных тренировках и в тренажерке. Частенько встречается с четверкой своих друзей. Иногда слышу, что они решают вместе какие-то общие дела и проблемы, которые у кого-то из них возникают. К этим парням Саша всегда срывается по первому зову. Они ему как братья. Тут вопросов нет. Я восхищаюсь их дружбой. И немножко ей завидую, ведь мне самой ни одной близкой подругой обзавестись так и не удалось.

– Люди такие продажные… Обманывают, лицемерят, предают… – говорю Сане в один из вечеров.

Днем объявлялась Надя. Жаловалась на жизнь, плакала и просила денег в долг. Я хоть давно вычеркнула ее из своей жизни, отказать не смогла. Благодаря Георгиеву у меня на счету была такая сумма, что и за год не потратить. Без сожаления перевела Наде четвертую часть. А пару часов спустя от девчонок узнала, что она приходила к ним и хаяла меня, называя принцессой-путаной.

– Тебя кто-то обидел? – напрягся Сашка в момент.

Улыбаюсь, чтобы скрыть, как сильно расстроена.

Во-первых, стыдно за свою доверчивость. А во-вторых… Знаю, что он это так не оставит. Пойдет к Наде и, в лучшем случае, язык ей вырвет.

Ни себе, ни ему проблем не хочу.

– Да нет… Книгу грустную читала. Мерзкую. Под впечатлением сейчас. Кажется, что и в реале так: никому нельзя верить.

– Так и есть, – подтверждает Саша неожиданно серьезно. – Увы.

Я не знаю, что на это ответить. Но он вроде как и не ждет реакции. Обнимая, будто на узлы свои руки за моей спиной завязывает.

Деньги, Надя, сплетни, оскорбления… Это все же ерунда.

Конкретно я огорчаюсь лишь тогда, когда Саша надевает чертов смокинг и отправляется на очередное светское сборище своей мамы.

Если бы он хотя бы объяснил, почему больше не берет меня с собой… Я ведь не знаю, что думать.

Ни разу меня не позвал.

Я, безусловно, не набиваюсь. Не спрашиваю, что изменилось.

Однако пока жду Саню дома, мысли в голове роятся не особо радужные. Знаю, что Георгиевым я не по нраву. Но по большей части мне плевать на это. А по меньшей… Какой-то червячок все же точит душу. Дать объяснения своей тревоге я не могу, а потому проще всего не заострять на ней внимания.

И даже к тому, что Саша притормозил с подачей заявления на регистрацию брака, отношусь с пониманием.

Видела, как сильно он переживал, когда у Людмилы Владимировны случился микроинсульт. На нем не то что лица не было… За те три недели, что она провела в больнице, Саша осунулся. Мне за него так больно было, что ни о каких своих обидах я думать просто не могла. В эти дни он нуждался во мне сильнее обычного. И далеко не всегда у нас доходило до секса. Чаще всего мы просто лежали на кровати в обнимку.

Сашка… Он так прижимал, будто и меня потерять боялся.

Я гладила его, целовала и без остановок признавалась в любви.

Значительно легче стало, когда Людмилу Владимировну выписали. Саша повеселел, вернулся в свою лучшую физическую форму и возобновил поражающую меня сексуальную активность.

Если провести учет часов, мы занимаемся любовью в разы больше, чем спим.

Я никогда ему не отказываю. Даже когда физически тяжело выдерживать этот напор, подчиняюсь. Всегда завожусь в процессе. Хочу дать ему все по максимуму. Стесняюсь, конечно, немало. Но преодолеваю внутреннее сопротивление и открываюсь всему, что он предлагает. Отзываюсь на ласки. И сама дарю ему не меньше. С чтением любовных романов я приобрела ценный опыт, которого у меня не было в реале. Его я и использую, чтобы понимать Саню и доставлять ему удовольствие.

И он со мной счастлив.

Говорит об этом постоянно. Но даже если бы молчал, я это без слов чувствую. Мы летаем. Иногда это вызывает страх. Ведь всегда есть риск упасть. Но с другой стороны, у меня нет причин не верить Саше. Поэтому из боязни высоты я стараюсь извлекать только головокружительный адреналин. Он подстегивает. Прямо-таки заряжает. И я теряю голову. Становлюсь смелее, откровеннее и жаднее.

– Любишь меня? Любишь? Любишь? – спрашиваю в такие моменты, пощипывая Сашку, кусая и зацеловывая везде, где только можно. – Любишь-любишь?

– Любишь-любишь… – сипит с усмешкой он.

– Саша! – вскрикиваю приглушенно. И снова на него нападаю. – Скажи нормально… М?

Он перехватывает инициативу. Заваливает меня на спину. Накрывает своим телом. Скользнув пальцами мне под майку, заставляет визжать и извиваться.

Знает, как люто я ненавижу щекотку, и все равно ее использует.

– Люблю, мармеладная Соня… Конечно, люблю… Ты моя порно-лав мечта… Моя…

– Дурачок… А-а-ай-й… Хочешь, чтобы я заикалась?! Я расстанусь с тобой, если ты не прекратишь!

– Расстанешься? Что значит, расстанешься? – злится, по лицу вижу. Но, по крайней мере, прекращает щекотать. Сжимает так крепко, что дышать невозможно. В глаза буквально врывается взглядом. Замираю, распластанная. – Я тебя не отпущу, Соня. Никогда. Так и знай.

Смеюсь. Это единственная реакция, что приходит в голову.

– Никогда-никогда? – усиливаю шепотом.

– Никогда-никогда, – заверяет Сашка.

Во второй половине октября я поддаюсь на ежедневные уговоры Георгиева и ухожу с работы. Лизе сразу не говорю. Не хочу, чтобы она волновалась и пыталась меня образумить. Она и так со своим мнительным характером периодически нагоняет жути. Я летаю, а она нет-нет и приземляет. Конечно, во многом права бывает. Но, Боже, я не хочу думать о плохом. Я так долго мечтала, чтобы меня любили, и теперь, когда это случилось, ценю каждую минуту вместе и наслаждаюсь.

Глупо ведь самостоятельно омрачать себе счастье.

Что толку тревожиться и рисовать негативные сценарии? Даже если что-то плохое действительно может случиться… Пусть сначала случится, чтобы я о нем переживала. Зря расходовать нервные клетки не по мне.

Я буду кайфовать столько, сколько мне отведено.

И обязательно буду верить, что наивысшая точка блаженства станет линией, которая проведет меня через все года моей длинной жизни до самого счастливого финала.

С моим Сашей Георгиевым. С моим прекрасным принцем. С моим любимым главным героем.

Иногда мы, конечно, ссоримся. И даже кричим друг на друга. Не подумайте, что у нас все идеально. Но, как мне кажется, недопонимания и гормональные взрывы случаются абсолютно у всех.

– Не смей с ним больше разговаривать, – выплевывает Саша категорично грубо.

Я, как обычно в резких припадках его ревности бывает, не сразу соображаю, о ком вообще речь.

Мы только зашли в квартиру. Я планировала расслабиться и посмотреть какой-то романтический фильм. Может, даже самой, чего я еще не делала, приготовить ужин.

– С кем? – уточняю как можно сдержаннее.

– С этим Еблантием! – рявкает Саша с неоправданной агрессией.

– Его зовут Лаврентий, – с тем же спокойствием поправляю его я.

– Похуй. Ты поняла, о ком речь.

– Не кричи. Давай спокойно.

Но в моменты ревности Георгиев меня никогда не слышит.

– Я застал тебя с ним в кафе! О каком спокойствии ты говоришь?!

И я, теряя терпение, завожусь.

– Саша! Что значит – застал в кафе?! А? – все-таки повышаю голос. – Я скрывала, что буду там с Лаврентием? Или вела себя, когда ты заехал, неподобающим образом? Черт, может, танцевала голышом на столе?!

– Что, блядь?! – звереет на глазах. – Достаточно того, что ты там была! С ним!

– Я тебе уже объясняла, – тихо давлю в ответ. – У Лаврентия заканчиваются документы на легальное пребывание в стране. Я помогала ему заполнить заявление на подачу для продления…

– Мне похуй, – перебивает Георгиев так же резко. – Я сказал, не смей с ним больше встречаться. Даже разговаривать, блядь! Потому что я, сука, видел, как он на тебя смотрит. Он тебя трахнуть хочет! Так тебе ясно?!

Жар обиды и стыда плотно заливает мои щеки.

– Неясно, Саш, – выдаю абсолютно ровно. – Даже если хочет, мне плевать. Я ведь не хочу этого. А значит, никогда не соглашусь. Ты должен доверять мне. Хватит психовать чуть что. Сколько можно, а? Мне неприятно.

– Ты же знаешь, что я не могу не ревновать тебя, – выталкивает все еще взбешенно. – Не разговаривай с ним, Сонь. И я не буду психовать, – заметно сбавляет тон, но со своего не сходит. – Дело не в доверии. Просто не надо меня, блядь, провоцировать.

– Именно в доверии, Саш, – не сдаюсь и я. – Потому что я тебя никогда не провоцирую. А ты кричишь и обижаешь меня.

– Блядь… – вздыхая, ловит меня. Не позволяя уйти в спальню, прижимает к груди. – Ну пойми ты меня, Сонь… Не могу я спокойно жить, когда знаю, что ты с другим! Не могу! И ты… Не обижайся, маленькая... Моя маленькая… Моя… Просто пойди мне навстречу, – жарко целует ухо и шею. – Я с ума схожу. В голову всякий треш лезет. Я дышать неспособен! Не представляешь, как херово это ощущать. Это какая-то ебаная паническая атака! Полный распиздос! Соня… Сонь… Солнышко мое… Малыш… – прихватывает кожу, сосет и кусает. – Я же убью за тебя, Сонь. Я серьезно. Не доводи до греха.

– Боже… Ты такой дурачок… – вздыхаю я, не выдерживая этого чувственного и эмоционального напора. – Хорошо… Больше не буду с ним встречаться…

– Я люблю тебя, – шепчет Сашка.

И, подхватывая меня на руки, несет в спальню, которую уже, наверное, можно называть нашей общей. Целуемся по пути, как дикари. После ссоры не столько из-за злости адреналин долбит, столько из-за подспудного страха потери. Наверное, именно он не позволяет мне кричать на Сашу в ответ, а ему – отпускать меня.

Мы всегда миримся. Всегда незамедлительно. И всегда очень бурно.

Набрасываемся друг на друга, как бешеные. Срываем одежду. Жадно трогаем СВОЕ. Страстно ласкаем. Любим еще сильнее, чем до скандала. Тарабаним об этом между поцелуями. Обещаем быть вместе всю жизнь. Это важно. Для нас обоих актуально. Не знаю, почему. Просто должны это слышать постоянно. По сотне раз на дню.

– Хочу сверху быть… – выдыхаю отрывисто.

– Седлай, – тут же отзывается Сашка.

Когда оказываемся в нужной позе, даю себе пару секунд, чтобы полюбоваться его сильным и красивым телом. Глажу руками напряженные мускулы и упиваюсь переданной мне властью. Медленно вбираю его твердую и горячую плоть внутрь своего тела. Чувственно раскачиваюсь, пока переживаем первые вспышки удовольствия.

– Ты только моя, – чеканит Сашка, не сдерживая стоны.

– Ты только мой, – отражаю я с частыми короткими вздохами.

Он сжимает мне соски, заставляя вскрикивать. Потом всю грудь мнет. А после до приглушенного шипения крепко-крепко стискивает талию.

Глаза в глаза. И едва ли не слезы из них.

Такой интенсивный этот контакт. Такой накаленный. Такой, Боже мой, чувствительный.

И, наконец, Саша сжимает мои бедра. Натягивая на себя до упора, безмолвно требует, чтобы я ускорялась. Подчиняюсь, конечно. Отдаюсь этой страсти. Все громче постанывая, дурею от того, каким большим и жестким он внутри меня ощущается. Кажется, всю меня заполняет. Ничего другого я в эти секунды не чувствую. Только Сашин чудесный член.

Запрокидываю голову назад. Задыхаюсь, когда вижу наше отражение в зеркальном потолке.

Это так дьявольски порочно. Так безумно сексуально. И так, черт возьми, захватывающе волшебно.

Выталкиваю очередной гортанный стон. Сжимаю ладонями свою ноющую грудь. Сашка с матами вещает о любви и о том, какая красивая. Толкается пахом мне навстречу. Требует скакать на нем еще быстрее. Я этого же хочу. Абсолютно сумасшедшая от возбуждения.

– О Боже… Боже… Я так люблю твой член, – выкрикиваю, приближаясь к оргазму.

– Блядь, малышка… Блядь… Люблю тебя…

Снова смотрю в потолок и… Вижу отражение третьего человека. Замираю, неосознанно ору и инстинктивно прикрываю руками грудь. Саша не сразу понимает, что происходит. Поднимаясь, заставляет меня взвизгнуть еще раз. Ведь таким образом толкается внутри меня членом.

– Что случилось? – шепчет обеспокоенно, обнимая меня.

Машинально поворачивает голову и, наконец, замечает ЕЕ.

Господи Боже мой!!!

Блядь!

Блядь…

Сашина мать стоит в дверях и смотрит прямо на нас.

Я чувствую себя такой адски униженной, такой убийственно пристыженной, такой безнадежно растоптанной… Что меня попросту накрывает истерика.

Только когда я начинаю рыдать, Сашка отходит от шока.

– Может, уже выйдешь, мам?! – рявкает он на нее.

Я ничего не вижу, так как зажмурилась изо всех сил, желая умереть на месте. Ну, Боже, хотя бы ослепнуть! Провалиться сквозь землю тоже можно!

Хлопает дверь. Я понимаю, что Людмила Владимировна вышла. Но легче от этого не становится.

Господи… Как это пережить?!

– Соня, не плачь… Тише, малыш… Тише…

Чувствую, как Сашкины руки гладят по спине. Но так успокаивающе, как раньше, это не действует. Я все еще в ужасе.

– Ну, хватит, Сонь… Ну, с кем не бывает… – он даже смеется.

Меня это только злит.

– Пошел ты, – выдаю вместе с икотой и толкаю его в грудь.

– Ох, блядь… Наверное, тебе стоит слезть с моего члена… Мм-м…

Он и правда дергается во мне. Но ни о каком удовольствии больше речи не идет. Наоборот, вызывает дискомфорт и какое-то жуткое неприятие. Поэтому я спешу прислушаться к невыразительной просьбе Саши и соскочить с его члена.

На веки вечные. Ведь у меня травма на всю жизнь.

– Я больше никогда секса не захочу!

– Прекрати, – и снова он смеется.

Не понимаю, как может!

Размазывая слезы по щекам, впиваюсь в его лицо взглядом и с облегчением замечаю, что он нервничает не меньше меня. Просто не показывает этого. Натягивая штаны и футболку, отгораживается от действительности ухмылками.

– Давай одевайся и выходи, Сонь, – бросает мне суховато. – Я постараюсь спровадить маму. Но ты в любом случае не вздумай здесь прятаться. Поверь, будет лучше выйти сейчас, – наклоняется, чтобы потрепать меня за ухом и поцеловать в лоб.

Мне хочется вцепиться в него и не отпускать.

Пусть бы ОНА сама ушла.

Не хочу ее видеть. Не могу! Лучше умереть.

– Саш… – ною я.

– Ты должна вести себя уверенно, – настаивает он. – Ничего ужасного не произошло. Ни-че-го, – высекает твердо. – Поняла меня?

– Д-да…

– Умница.

Целует мои распухшие и влажные от слез губы. И покидает комнату.

Я заставляю себя встать, пойти в ванную умыться и одеться. Когда выхожу в гостиную, чувствую, что при первом же зрительном контакте с Сашиной мамой лишусь сознания. Но… Этого не происходит. Чертовски сложно, конечно же, выдержать презрение, которым она меня окатывает. Однако я выдерживаю. И, вроде как, вполне невозмутимо.

«Я так люблю твой член…» – звучит у меня в голове мой собственный голос.

Но не потому, что я хочу об этом вспоминать, а потому что, мне кажется, что именно это вспоминает ОНА.

Господи… Нет, я точно умру!

– И что с машиной? – отвлекает маму Саша.

Он-то точно выглядит так, будто ничего из ряда вон не произошло. Пофиг ему, что она там увидела.

– Оказалось, что у меня заряд аккумулятора практически на нуле, – возмущается Людмила Владимировна, словно это реально единственная ее проблема сейчас. Только в отличие от сына, лицо у нее все-таки пылает. Гнев или смущение это – трудно определить. – Костя, видите ли, не думал, что мне нужно будет сегодня в город. Не проследил. Подъезжала к объездной, машина в режим экономии ушла. Отключила мне обогрев салона и стала тормозить скорость. Ничего другого не оставалось, как заехать к тебе.

– Ясно, – роняет Сашка. – В следующий раз предупреждай, пожалуйста, – звучит реально жестко.

Даже мне неловко от этих ноток.

А уж Людмила Владимировна и вовсе одномоментно приходит в ярость. По крайней мере, так показывают ее глаза. В остальном она – сталь. Красная. Закаленная.

– Что значит, предупреждай? Я что, к собственному сыну без предупреждения приехать уже права не имею?

Ох… Вот это голос! Чистый металл.

Мне аж дурно становится. Голова кругом летит.

Сашка же и бровью не ведет.

– А ты считаешь нормальным врываться ко мне с девушкой в спальню? Мне же не пять лет, мам. Должна понимать, чем мы можем заниматься наедине. Хоть бы в гостиной подождала.

За каждой фразой чувствуется это его любимое «блядь». Думаю, не только я это «слышу». Мать его тоже хорошо знает. Получше меня даже.

– Я не думала, что вы тут и днем, и ночью… – цедит она. – Больше нечем, что ли, заняться? Один интерес?

– Да даже если и один, тебя не касается, мам, – остужает ее Саша. – Давай, не начинай. Договаривались же. Не лезь.

Людмила Владимировна поджимает губы и стискивает челюсти так, словно ей все это невыносимо до смерти. Я – так точно поперек горла. Каждый ее взгляд полосует меня, как лезвие.

– Ладно, – выдавливает, наконец. – Буду предупреждать.

Сашка обнимает мать и целует в лоб, как пару минут назад в спальне меня.

Я… Ничего не могу с собой поделать, но вдруг испытываю по отношению к ней неадекватную ревность.

– Выпьешь что-то? – спрашивает Саня мягко, я бы даже сказала, ласково.

– Не мешало бы… Слушай, сыночек, там на первом этаже есть кофейня…

– Тебе нельзя кофе.

– Флэт Уайт без кофеина на соевом молоке, – с улыбкой выписывает свой заказ Людмила Владимировна.

Саша колеблется.

Вижу, что не хочет оставлять нас наедине. Но и отказать матери не может. Поэтому кивает и спускается в кофейню.

И вот тогда начинается армагеддон.