Люби меня

39

До смерти тебя люблю.

© Александр Георгиев

Любовь ­– безумие.

Абсолютно, блядь, сумасшедшее состояние души и тела. Потому как поражает это дьявольское чувство не только мозг. Весь организм штурмует. Когда я рву девственную плеву своей порно-Сони-лав, то, по сути, разрушаю последнюю преграду между нами.

Прорываюсь в ее тело, и дух, на хрен, выбивает. Я теряюсь, охваченный совершенно незнакомыми мне до этого момента ощущениями.

Будто никогда в таких глубинах и не был. Будто никогда подобной близости не имел. Будто никакими сексуальными навыками, мать вашу, не владею.

Сука… Если тут кто-то чем-то и владеет, то только Соня – мной.

Темнота. Теснота. Дезориентация.

Аномальная невесомость. Адский жар. Искры из глаз.

Головокружение. Глухота. Пульсирующая внутри меня необъяснимая, но такая явная паника.

Мое охреневшее самомнение, моя зашкаливающая самоуверенность, мое долбаное хладнокровие – всё на хрен обнуляется. До упора в Сонино тело, и меня раскидывает на летучие атомы.

«Блядь, Господи, да… Вашу мать, да… Да, сука… Да!» – первые связные мысли.

А ведь я даже не пьян. Я просто раздроблен на куски своей иступленной любовью.

Так долго об этом фантазировал. Так долго не верил в то, что это осуществимо. Так долго мечтал. Мечтал о своей Богдановой! За всю мою гребаную пресыщенную жизнь… Соня – моя единственная мечта.

Взлелеянная. Взвешенная. Настоящая.

Прорвавшись в ее тело, я познаю бешеный шквал ощущений, эмоций и чувств человека, который достиг самого важного в своей жизни. Я получаю столько кипучей энергии, сколько мне, мать вашу, ничего прежде не давало.

Казалось бы, делал подобное так много раз… Вся соль в том, что ни с кем и никогда не испытывал единения. Лишь сейчас познаю истину плотской близости. Потому что, благодаря той самой безумной любви, которая бьется в каждой клетке моего организма, восприятие не ограничивается физикой. Что-то загорается в моей голове, в груди, в сердце, в душе, в животе, на кончике моего чертового члена, по точкам моего пульса... Мать вашу, огненные импульсы по всему моему телу. И это такие запредельные дозы кайфа, что пережить их без судорог невозможно. По венам не кровь несется, а высоковольтный ток. Влажную от пота спину лютым ознобом кроет. Задеревеневшие от напряжения мышцы простреливает свирепыми молниями.

Отрываюсь от Сониных губ, чтобы взглянуть на нее. Смотрю, словно в последний раз. Ведь удовольствие столь велико, что я не уверен в том, переживу ли.

– Ох, блядь… До смерти, Соня… До смерти тебя люблю.

Она не отвечает. Не думаю, что способна. Все ее лицо мокрое от слез.

Мои собственные глаза тоже жжет. А грудь с такой силой стискивается, что кажется, вот-вот одно за другим треснут все ребра. Но я проскальзываю рукой Соне под плечи и прижимаю ее еще ближе к себе. Прикрывая глаза, отрывисто вдыхаю запах ее волос. Сбивчиво выдыхая, веду носом по нежной коже ее щеки, на подбородок, к дрожащим мягким губам.

Сокращение, удар, взрыв… Сокращение, удар, взрыв… Сокращение, удар, взрыв…

Так бьется мое сердце, пока я, стараясь сохранять неподвижность, даю Соне пережить очевидную муку и привыкнуть к новым для нее ощущениям.

Такая она узкая – просто пиздец… Неудивительно, что ей так сильно больно. Должен признать, больно и мне. Но моя боль сладкая. Убийственно сладкая.

– Прости, – шепчу, тыкаясь губами Соне в губы. – Прости, малыш… Я не хочу, чтобы мой член внутри тебя чувствовался как нож. Но по-другому нам этот первый раз не пережить. Прости. Скоро все пройдет… Прости.

– Все нормально… Ты не нож… Я люблю тебя…

Целую ее настолько долго, насколько хватает дыхания. Ласкаю губы, язык, рот. Когда начинаем задыхаться, переключаюсь на шею. Если бы рядом стоял кто-то из бригады скорой помощи, меня бы уже госпитализировали. Да, я абсолютно нездорово вентилирую легкие. И даже не пытаюсь выровнять. С Соней мне не нужно играть в крутость. Это наш первый раз. Наш. В какой-то момент я понимаю, что трясусь сильнее нее. Но мне, блядь, не стыдно. Даю своим чувствам полную волю. Отдаюсь по максимуму. Так же, как моя Богданова – мне.

– Я люблю тебя… Люблю… Люблю… – признания и поцелуи не прекращаются.

Член остается неподвижен. Яростная пульсация похоти – все, что я ему запретить не могу.

Ощущаю Соню так остро. Всю ее. Но внутри особенно. Ее уникальный жар, ее исключительную нежность, ее вязкую влагу… Все так явно и так ярко. Сражен этими ощущениями. Не ожидал, что бывает настолько охуенно. И дело не в отсутствии резины, уверен. Соня среди всех женщин особенная. Блядь, да, конечно, особенная. Она моя. Нашел свою половину. Наверное, об этом пишут все те книги, которые так любит читать моя мармеладная.

И я, зная практику на отлично, дико боюсь с ней облажаться. Запоздало мелькает мысль, что должен был подготовиться лучше. Решил, что достаточно сделать упор на прелюдию. А дальше типа влегкую… Какой же дебил! Теперь страх топит, что Соню как раз разочарую.

С хрипом тяну кислород. Натужно перерабатываю. Со свистом выталкиваю остатки.

– Расслабься, малыш… Расслабься… Дыши, маленькая… Сейчас все пройдет… Все пройдет, Солнышко… – убеждаю ее, хотя даже в этом не уверен.

Внутри все пылает. Не могу не дрожать. К губам скатываются соленые капли. И я ловлю себя на том, что пытаюсь понять: пот это или блядские слезы.

Антигерой в лютом ахуе.

Соня же так зажимается, с такой силой стискивает мой член, что я совершенно точно не смогу в ней двигаться. Она выкручивает мою вибрирующую дубину до онемения.

И… После очередного тяжелого вздоха делаю то, что не планировал – сцепив зубы, вытаскиваю из Сони свой критически распухший прибор.

– Куда ты? – тянется за мной.

– Посмотрю, идет ли у тебя кровь.

– Идет… Я чувствую… – пищит и краснеет.

– Блядь… – хриплю я в ответ.

И все-таки опускаюсь вниз между ее раздвинутых и отчетливо дрожащих ног.

– Блядь… – повторяю, когда убеждаюсь воочию.

На лепестках Сониной восхитительной орхидеи поблескивает кровь. И ее немало. Она есть на ее ягодицах и на простыне. Стираю, что могу, пальцами. А потом… Ощущаю странное желание. Не пытаюсь его обдумать, просто наклоняюсь и касаюсь влажных складок языком.

– Саша… – дробно стонет Соня. И охает в конце: – А-а-х…

Вскидываю голову, чтобы понять, что она чувствует. Ненадолго встречаемся взглядами.

– Больно?

– Нет… Просто… Там же кровь…

– Да. И она моя.

– Саша… – так тихо шепчет, по большей части догадываюсь, что это мое имя.

– Расслабься, Соня, – прошу в который раз.

И больше она не возражает.

Откидываясь на кровати, ведет себя так же раскрепощенно, как до всех этих мучительных попыток лишить ее девственности. Не боится, не зажимается и довольно быстро забывает про стыд.

Раньше считал себя брезгливым. Но Сонина кровь меня реально не смущает. Воспринимаю это как наш эксклюзивный сокровенный ритуал.

Она моя… Моя… Моя.

Целую жадно. Зверею от похоти. Дурею от любви.

Моя… Моя… Моя… Такая же вкусная, как обычно. Даже лучше. Сегодня особенная. Распухшая, воспаленная, уязвимая и моя, моя, моя... Неторопливо слизываю все, пока на нежных лепестках не выступает новая порция возбуждения. Тогда подтягиваю вязкую жидкость вверх и надавливаю языком на ее совершенный бутон. Массирую и посасываю его с той же расчетливой чувствительной медлительностью, пока Соня не кончает.

Взрываясь, она сгребает пальцами мои волосы. Прижимает к себе и одновременно толкается навстречу бедрами. Я проскальзываю языком во влагалище и проживаю каждый спазм ее плоти. Чувствую, как секрета ее похоти становится больше. Слышу, как с ее верхних губ срывает долгий сладострастный стон освобождения.

Отрываюсь, когда Соня затихает. Пользуясь ее полностью размазанным состоянием, поднимаюсь, чтобы накрыть подрагивающее тело своим. Правда, она тотчас выходит из своего оргазмического анабиоза. Пугается и смещается к другому краю кровати. Со вздохом ловлю и снова прижимаю к матрасу.

Встречаемся взглядами, и что-то в очередной раз меняется.

– Не бойся, – прошу я. – Сейчас будет лучше.

А что, если нет? Откуда я могу знать? Что, если именно теперь ее рана воспалится и начнет еще сильнее болеть?

– Да… Давай… Хочу… – шепчет Соня в ответ.

Подгребаю ее под плечи, чтобы не висела голой с кровати вниз. Крепко-накрепко к себе приклеиваю и впиваюсь в рот. Снова долго целую, пока не раскрывает сама бедра и не начинает со стоном тереться о мой член.

Я, блядь… Не знаю, каким ебаным чудом я это выдерживаю. В один момент мне уже кажется, что сперма из меня без моего на то позволения сочится. Что-то точно выделяется. Предэякулят, наверное. Хотя обычно я им вхолостую не разбрызгиваю.

– Готова? Пустишь меня? – хриплю, едва ли не умоляя.

Господи… Да, конечно, умоляю. Я ее столько раз об этом спросил.

Просто хочу знать, что сделал все правильно, что она не будет разочарована и расстроена, что ей понравится наш первый раз.

Соня кивает.

Я изо всех сил сдерживаю радость.

– Точно? – спрашиваю, толком не дыша даже.

– Точно.

Только тогда я разворачиваю нас на кровати, соскальзываю на пол, становлюсь у края на колени и подтягиваю к нему Соню.

– Не буду ложиться сверху, – поясняю практически ровным тоном. – Возможно, так тебе будет легче.

– Хорошо.

– Раскройся, – прошу, понижая голос.

Она снова кивает, разводит ноги и, согнув их в коленях, упирается пятками в самый край матраса.

– Охуенно… – одобряю я. Залипая на ее орхидее похотливым взглядом, стискиваю ладонью член. – Удобно тебе?

– Да… – голос срывается, когда я раскрываю головкой лепестки и провожу по блестящей шелковистой плоти снизу вверх и обратно. Я не стону только потому, что сжимаю челюсти и перестаю дышать. – Боже… Боже… – и снова обрыв задушенного шепота, потому как я направляю член во влагалище.

В комнате воцаряется такая тишина, что кажется, слышен лишь оголтелый стук моего сердцебиения.

Удар, удар, удар… Оно задействовано активнее всех остальных органов. Оно разбивает мою грудную клетку. Оно жаждет получить Соню Богданову.

Я долго сопротивлялся, но таки дошел до того состояния, когда мой извращенный член сотрудничает не только с мозгом, но и с этой одурело тарабанящей сверхчувствительной мышцей – проскальзываю внутрь бархатистого лона Сони крайне медленно. Но едва дохожу до упора, мой внутренний мир пошатывается и к херам разлетается. Я не кончаю лишь потому, что крайне круто перезаряжен и физически к этому неспособен. Но эти ощущения без выплеска семени – самое потрясающее, что я когда-либо ощущал.

Первый звук, сотрясающий тишину – мой сдавленный протяжный выдох.

– Ох… Блядь… Ох… Блядь… Блядь… Это лучшее… Лучшее, что я чувствовал… Быть в тебе – такой охуительный кайф…

Соня начинает качать воздух следом. Я сразу же подрываю взгляд к ее лицу. До этого по миллиметру прослеживал свое погружение. Стопорюсь на ее глазах, чтобы удержать тормоза.

– Больно?

– Нет… – мотнув головой, облизывает губы.

Манит меня сделать то же. Не вынимая члена, привстаю и подгребаю Соню к себе, пока не удается скользнуть по ее влажным губам языком. Она начинает дышать громче и чаще. Откидывая голову, растерянно моргает. Я скручиваю еще ближе и невольно толкаюсь в ее тело глубже. Ловлю ртом жаркий стон. Поза крайне странная, мои ноги полусогнуты, колени упираются в край матраса, Соня и вовсе наполовину оторвана от кровати. Кажется, на одном члене в воздухе держится. Хотя где-то рядом с моими коленями еще остаются ее пятки.

– Замри, замри… – выдыхаю с трудом. – Не больно?

– Нет…

Я не могу понять, честно ли отвечает. И… По правде в тот самый миг тупо срываюсь с цепи. Скольжу по дрожащим губам, влетаю в ее рот, сплетаюсь с ней языком. Подаюсь бедрами назад и тут же толкаюсь обратно. Пью новый тягучий стон. Сжимаю Соню руками. Держу до тремора в руках. И дальше, дальше… Наваливаюсь, стискиваю, что-то хриплю… Слышу, как трещат кости и растет количество издаваемых нами звуков.

Совершаю еще более сильный толчок. Выплескиваю животные рыки. И заряжаю целую серию бешеных выпадов.

Боже… Я ее трахаю… Наконец-то, я ее трахаю…

Собирался контролировать ритм и глубину, но теряю голову, едва ощущаю, как Соня откликается. Она дрожит, но совершенно точно не страдает. Чувствую, что она, несмотря на растерянность, течет и получает удовольствие. Держит бедра оторванными от матраса, только чтобы я долбился в нее. Просто так мы склеились, так мы застыли, так получилось… Блядь, сместиться не хватит терпения.

Боже… Боже… Я ее трахаю…

Соня царапается, раздирая мне плечи и спину, но мне похрен на эту боль. Стискиваю ее все крепче. Толкаюсь все чаще и все резче. Вбиваюсь чересчур мощными для первого раза ударами. Так, что хлюпает и хлопает при каждом соприкосновении наша плоть. По моим яйцам течет, но я уверен, что это не кровь. А потому не могу притормозить ни на секунду. Не могу, пока не чувствую огненную пульсацию зарождающегося оргазма.

Сука… Я не хочу, чтобы это случилось так быстро.

Начиная дрожать всем телом, резко останавливаюсь. Отрываясь от Сониных губ, перехватываю ее растерянный взгляд и заставляю ее опуститься на матрас. Сам же со стуком приземляюсь обратно коленями на пол.

– Это все? – наивно полагает моя Богданова.

Вдох-выдох. Мотая головой, роняю на ее грудь капли пота со своего лица.

Смотрю на ее распухшую и раскрасневшуюся орхидею, толкаюсь, проникаю до упора, останавливаюсь… Сука… Вдох-выдох, дрожь… Пауза… Задыхаюсь от запаха ее возбуждения, яйца поджимаются, поясницу и низ живота обжигает, член начинает отчаянно пульсировать.

– Саша?

Вдох-выдох… Толчок… Пауза…

– Саша…

Наклоняюсь, чтобы заткнуть ей рот поцелуем. Попутно мну ладонями сиськи. По шее пылающими губами бреду, всасываю соски и снова толкаюсь в ее идеальную киску членом.

Блядь… Блядь… Не думал, что могу так громко стонать.

От моего чертового рева Соня вздрагивает. Пытаюсь снова остановиться, но она не дает. Обхватывает ногами и сильно сжимает. Внутренними мышцами в том числе.

– Быстрее… – требует неожиданно. – Почему ты тормозишь? Давай, как раньше… Еще так… Хочу…

– Блядь… – все, что я могу ей ответить.

Со стоном зажмуриваюсь. С рыком впиваюсь в ее бедра пальцами. Стискивая, стараюсь поймать какую-то отстраненность. Но ни хрена не получается, конечно. Начиная вбиваться в ее тело, понимаю, что могу кончить в любой момент. Моя безумная любовь становится темнее, яростнее, порочнее. Вся та похоть, что копилась во мне этот год, все то, что я накручивал в себе по отношению к Соне, выплескивается и топит меня такими волнами наслаждения, что полностью соображать перестаю. Она все еще болезненно-тугая, но я натягиваю ее с одержимостью маньяка.

Я трахаю ее… Да, блядь… Я ее трахаю… Без остановок.

Помимо стонов, каждый мой толчок выбивает из Сони рваные всхлипывающие звуки. Нужно спросить, не больно ли ей, но я не способен вымолвить ни слова. Бомблю воздух хриплыми вздохами, и на этом все.

Если она хочет, чтобы я двигался, я должен двигаться. Я, мать вашу, просто должен.

– Саша, – вскрикивает Соня в какой-то момент, словно испугавшись чего-то.

Я резко распахиваю глаза и вижу, как закатываются ее. Розовые губы хватают воздух, голова откидывается, и, блядь, она начинает крайне туго сжиматься вокруг моего члена. Для меня этот оргазм становится неожиданностью. Учитывая то, как ей было больно, не думал, что Соня сможет кончить в первый раз. Когда же это, мать вашу, случается, я просто взрываюсь. Толкнувшись финальный раз, с бурными стонами изливаюсь внутрь нее.

Я неспособен думать. Меня будто черная бездна накрывает. Кажется, что отключаюсь. Но в то же время я ни на секунду не перестаю чувствовать все те пиковые волны удовольствия, что прошивают жгучими нитями мое тело.

Только пару минут спустя начинаю, сука, понимать, что все-таки облажался. И походу, очень-очень сильно.

Едва подаюсь назад, из Сониного влагалища вытекают густые потоки спермы, которой я ее накачал.

– Блядь… – со вздохом прикрываю глаза.

Она пищит. И когда я в следующий раз поднимаю веки, ловит ладошкой то, что так щедро, мать вашу, хлещет из нее.

– Блядь, блядь… Я не знаю, как это получилось… Извини.

До одури боюсь Сониной реакции.

«Знаешь… Я не хочу заводить детей…»

– Если ты забеременеешь… – сиплю я, заикаясь. – Это не так уж и страшно, поверь… – нервно прокручиваю обручалку на пальце. Ладони вспотели так, что она почти слетает. – Я… Блядь… – никогда еще не чувствовал себя настолько растерянным. – Я уверен, что это не страшно, Соня... У нас ведь будет семья. Настоящая.

Блядь… Сука, что я несу?! Почему это так тупо звучит? Что мне делать? Что?!

– Все нормально, – шелестит Солнышко, перекрывая разрастающийся в моей душе ужас. – Я не забеременею, потому что сделала контрацептивный укол вскоре после того, как мы начали встречаться… – краснеет не только лицом, все ее идеальное тело жаркими пятнами покрывается. – Иначе бы я не подпустила тебя без презерватива. Думала, ты понял.

– Кхм… – все, что мне удается выдать. Сглатываю. Успокаиваюсь. Задерживаю взгляд на ладошке, которой Соня прикрыла промежность, и чувствую, как вместе с облегчением случается новый подрыв моего члена. – Значит, я могу постоянно кончать в тебя?

– Эм-м… Да…

«Если она не сгорит в эту секунду от смущения», – думаю я и ухмыляюсь.

Перехватывая Сонины руки, наваливаюсь на нее и завожу их ей за голову.

– Я не сделал тебе больно?

– Нет…

– Честно?

– Честно, – выпаливает таким тоном, будто клянется. И понижая голос, с придыханием томительно шепчет: – Все было прекрасно. Лучше, чем я мечтала.

Принимаю это как похвалу и улыбаюсь так широко, что щеки болят. Сонины глаза заливает влагой, и, блядь, мои, похоже, тоже. Быстро моргаю и спешно выдыхаю:

– Повторим?

– Давай… – выталкивает едва слышно. – Только после душа, Саш.

Я, мать вашу, не верю своему счастью. Дыхание перехватывает, когда в груди все вспыхивает. А сердце сжимается и принимается отбивать мне ребра.

– Я люблю тебя, – больше ничего сказать не могу.

– А я люблю тебя.

Протяжно вздыхаю и подрываюсь вместе с Солнышком на ноги, чтобы отнести ее в ванную.

Блядь… Я ее трахал… Я трахал Соню Богданову… И еще буду… Всегда.

– Всю свою жизнь, – выплескиваю уже в душевой, фиксируя Соню у одной из стен.

– Что?

– Любить тебя буду.

Пока я напряженно вглядываюсь в ее теплые карамельные глаза, она сладко вздыхает и обвивает меня руками вокруг шеи.

– Я тоже, Саша… Всю свою жизнь… Конечно, всю.