Люби меня

12

Хочу, чтобы ты не смел обо мне даже думать!

© Соня Богданова

Первой разрываю зрительный контакт. Но даже отвернувшись, ощущаю уже привычный, стремительный и мощный прилив энергии. Скованность и стеснение пропадают мигом. Меня поджигает как петарду. Пока потихоньку горит фильтр, я чувствую себя заряженной на неизбежное счастье. И причина грядущего взрыва вовсе не в том, что рогатому принцу, возможно, есть до меня дело.

Ерунда какая!

После того, что было на пляже, видеть его – последнее из моих желаний. Но других объяснений я не нахожу.

Он должен подойти ко мне. Сейчас.

Сердце, пропуская удары, неудержимо набирает скорость. Своим ритмом торопит секунды. Ведь пока они растягивают мое ожидание, волнение взлетает до самых жестких пределов.

Он должен подойти ко мне. Сейчас?

Всегда думала, что умею сохранять самообладание и скрывать излишки эмоций. Но с Георгиевым в который раз приходит осознание, что ничего я не контролирую. Даже себя.

Двигая бедрами, поднимаю руки к голове. Взбивая волосы ладонями, чувственно качаюсь в такт музыке. Под кожей проносятся будоражащие импульсы. Я прикрываю глаза, чтобы снизить градус волнения. Однако… Безрезультатно. Касаюсь себя. Будто чужими пальцами скольжу по гладкому материалу платья. От груди к животу, внизу которого и собирается основной жар. От этого напряженного ощущения шатает, но то ли музыка, то ли сам воздух держит меня. Не позволяя упасть, добавляет движениям плавности.

Я чувствую себя горячей. Сексуальной. Желанной.

Он должен подойти… Сейчас?

Иначе, зачем он здесь? Смотрит ведь! Впивается взглядом. Пробирается под тонкое платье. Проникает под кожу. Заставляет испытывать что-то совершенно новое. Дело не в разбитом сердце и не в той воздушной влюбленности, которая продолжает внутри него пульсировать. Эти ощущения абсолютно незнакомые. Они не поддаются осмыслению, логике и хоть какой-то адекватности. Они просто пылают внутри меня. И этот костер с каждой накаленной секундой разгорается все ярче. Ничем не затушить.

Зачем же ты здесь?!

Оборачиваюсь. Принимаю прямой шквал. Он налетает как ураган. И заставляет меня взорваться. Содрогаюсь, когда это происходит. С удовольствием, которое неспособна скрыть, проживаю каждую секунду огненного звездопада внутри себя.

Ладно я… У меня чувства, как бы я ни хотела скрыть. А с ним что?

Зачем ты здесь?

Ответа на этот вопрос я так и не получаю. Зря придумываю, как с достоинством дать отпор. Саша и не пытается приблизиться. Никак на меня не посягает. Лишь взглядом клеймит. И в какой-то момент мне кажется, что этого достаточно, чтобы все в комнате поняли, что он мной одержим.

Боже, я, наверное, в бреду… Не стоило добавлять к эмоциям алкоголь.

– Ни хрена себе, какие люди! – кричит кто-то из ребят. – Тебе что корону снесли?

Значит, появление Георгиева здесь не только меня удивляет.

– Вместе с башней! – выкрикивает возвратившийся в комнату Шатохин.

Саша не реагирует. Смотрит опять-таки исключительно на меня. Так, будто в это мгновение реально ненавидит.

Да за что?! В чем моя вина?

Дане полученное удовольствие явно на пользу идет. Только что не светится, пока с улыбкой идет к столу. Совершенно свободно, не опасаясь нового нападения со стороны Георгиева, опрокидывает рюмку водки. И, не мешкая, направляется ко мне.

– Иди сюда, крошка Соня, – толкает намеренно громко. Прижимает так крепко, что у меня от смущения проводка дымит. И хоть я не чувствую того же огня, что подводит меня до границ взрыва с Сашей, ощущения приятные. – У тебя сексуальное имя, знаешь?

– Эм-м… Никогда не думала об этом.

Даня смеется. Открыто и так заразительно, что невозможно не отразить.

– Ты уже нормально расслабилась? Пьяненькая? – вглядываясь в мои глаза, снова смеется. – То, что надо, – делает свои выводы, практически касаясь губами моих губ.

Подобная близость для него абсолютно естественна. Пылаю от стыда только я.

– Почему ты так много смеешься?

– Потому что ты меня вставляешь.

– Ты меня тоже… Наверное…

Он закусывает губу и подмигивает. Я снова вся краснею.

– Знаешь, у меня с тобой новый опыт.

– Какой?

– Ну, мы же откровенно общаемся, да?

– Мм-м… Да, конечно. Ты ведь уже минуты три меня обнимаешь.

Качнув меня, смеется. Я за ним.

– Непривычно быть с девчонкой, которая не ждет, чтобы я ее трахнул, – выдает Даня, вынуждая меня подавиться воздухом. – Которая реально не подает никаких сигналов. Которая просто не хочет этого. Реал, непривычно. Без всякого бахвальства.

– Может… – все еще задыхаюсь. – Может, со мной просто что-то не так.

Оглядываюсь, чтобы проверить, что никто нас не слышит. И, конечно же, вопреки своему на то желанию, цепляюсь взглядом за Сашу. Он переместился за стол. И сейчас, глядя на нас, выражает даже не ненависть… Это яростная ревность. Это влечение – плотское и эмоциональное. Страстное и отчаянное стремление безраздельно завладеть другим человеком.

– Да, все это с претензией на тебя, – подтверждает Даня, даже не поворачивая в сторону друга голову. – Не на меня же, – смеется уже не столь радостно. – А твои реакции полностью опровергают теорию о том, что с тобой что-то не так. Ты поплыла, Соня. Ты его хочешь. Только когда ты на него смотришь, я чувствую твое возбуждение.

– Неправда… Прекрати, – шепчу я возмущенно. Содрогаясь, и правда, будто плавлюсь. – Георгиев ужасен. Он спал с моей подругой! И мне кучу гадостей успел наговорить…

– Не удивлен, – протягивает Даня несколько тише. – Сука… – вздыхает, словно пытаясь тормознуть себя. Но все же договаривает: – Понимаешь, он привык жить, в хуй не дуя. Все у него есть. И чтобы получить девчонку, стараться ему никогда не приходилось. Не скажу, что я лучше. Сам думаю, что это нормально. Ибо нехуй! Только если он уже по тебе дал ебу… – вздыхает горестно, словно кто-то умер. Не могу разделить трагизма ситуации. Еще не осознавая до конца всей сути, лишь заметно вздрагиваю. – В общем, не знаю, что ты в самом деле планируешь. Мне ведь правду не скажешь. Себе не скажешь! Но если ты ему дашь, – делая паузу, бросает на Георгиева мрачный взгляд. – Блядь, да у него верняк кукуха улетит.

– Не собираюсь я с ним спать, – быстро отбиваю я. – Ничего не собираюсь!

– Ничего?

– Ничего!

Сама себе не верю. И Даня не верит.

– Ладно, – сжимая ладонями мои бедра, заставляет мое тело как-то неожиданно эротично двигаться. – Давай тогда оторвемся, секси Соня. Я же обещал, что будет весело.

Хочу заметить, что весело мне уже не будет. Не в присутствии Георгиева. Но не успеваю этого сделать, как меня закручивает в головокружительном водовороте какой-то уникальной по своему составу энергии Шатохина. Не то чтобы я забываю о Саше. Конечно, нет. Ведь чувствую его внимание неотрывно, и именно оно вновь поджигает внутри меня петарду. Новый взрыв неотвратим. Я, игнорируя прямой зрительный контакт с Георгиевым, могу его лишь отстрочить. Даня же влияет на меня, будто волшебный эликсир. Лучше любого алкоголя.

Мне легко и хорошо. Мне действительно весело. Мне кайфово.

Я никогда не танцевала с парнем. Но с Шатохиным не нужно владеть какими-то навыками. Он все делает сам. Он потрясающий! Я просто растворяюсь в музыке и поддаюсь его движениям.

Меня кружит на таких волнах, что каждая клетка отзывается восторгом. Мир набирает красок. Я на своей орбите, но при желании способна коснуться сбежавшего из нашего города солнца.

Долго танцуем. Пока у Шатохина ближе к двум часам ночи не оживает вибрацией телефон.

– Блядь… – выдыхает он, прочитав сообщение.

Но расстроенным не выглядит. Совсем наоборот… Вижу, как в его глазах вспыхивает какая-то особенная радость. В эти секунды он выглядит совершенно другим. Обычным, что ли… Пацаном. Черт, да даже мальчишкой.

Тянет меня из комнаты в коридор, подальше от динамиков.

– Слушай, Соня-лав, мне срочняк ехать надо. Кое-кому нянька нужна. Докинуть тебя домой? Или остаешься с Прокурором?

– Нянька? Ты работаешь? – искренне удивляюсь я.

Даня над моей наивностью смеется.

– Почти. Это безвозмездное вложение. На карму. Ребенку семнадцать лет. И она пиздец какая трудная. Святого доведет. Так что мне на три жизни вперед отработки хватит.

– Мм-м… Понятно.

Хотя ничего мне, конечно, непонятно.

– Так ты как? Едешь со мной?

– Я бы хотела еще остаться, – принимаю странное решение.

Для себя. Даня не удивляется. Только усмехается.

– Окей. Номер мой записала, да? Если вдруг что, набирай.

Не думаю, что он прям реально готов лететь ко мне по первому зову. Наверное, на эмоциях это выдает. Счастлив, что скоро увидит этого самого «трудного ребенка». Никакая она не отработка на карму. Она его путеводная звезда. Обо всем ведь забыл. Это видно. Но я держу свои догадки при себе. И обещаю в случае неприятностей связаться с ним.

Попрощавшись с Шатохиным, иду в ванную. Пока танцевали, вспотела, даже волосы у висков и на затылке мокрые. Хочу освежиться. Притягиваю дверь и, обнаружив только сломанную щеколду вместо замка, ненадолго подвисаю.

«Ладно… Мне ведь только умыться», – думаю погодя.

Но на этом проблемы не заканчиваются. На раковине не оказывается смесителя.

Просто прекрасно!

Не переставая удивляться состоянию квартиры, в которую меня привез один из мажоров, тянусь в душевую, чтобы стащить с держателя лейку. Гибкого шланга хватает, чтобы сполоснуть лицо над раковиной. Машинально оглядываюсь в поисках полотенца. Но не успеваю даже воду выключить, как дверь распахивается, и в ванную входит Саша.

Едва сдерживаю крик, когда он резко дергает меня и разворачивает к себе.

Все происходит нереально быстро.

Судорожные тиски его рук, яростное давления всего остального тела, раскаленная магма в черных дисках глаз, неистовый жар кожи – это невообразимая, звенящая, сокрушающая сила. И я не придумываю ничего лучше, как погасить ее водой. Нащупав в раковине шланг, хватаю его и направляю Саше прямо в лицо.

Естественно, что мокрыми становимся мы оба. Волосы, лица, одежда… Ледяные струи летят в обе стороны, пока Георгиев не отбирает у меня шланг и не забрасывает его в душевую. Только после этого тянется к смесителю и перекрывает воду. У меня есть секунд пять, чтобы выбежать из ванной. Но я зачем-то остаюсь.

Не знаю… Наверное, хочу понять, что ему от меня нужно.

Трясусь, когда Саша, опалив взглядом, снова толкает меня к раковине. Но и он дрожит. И дело не в холоде. Нет, вовсе не в холоде. Георгиев сглатывает так, что кадык дергается. Стискивая губы, будто стон подавляет. Крайне шумно и часто дышит через нос – это сейчас громче любых слов. Оглушает, обжигает и приводит в безумное волнение.

Хочу вырваться. Не пускает. Сжимает так, словно намеревается своим телом поглотить мое. Целиком. Обнять и держать, пока не пропалим друг другу кожу.

Я задыхаюсь… Нет, буквально тону в его запахе. Таком насыщенном, таком остром и таком будоражащем. Это и парфюм, и его личный исключительно мужской аромат. Вкупе с физическим контактом он сводит меня с ума.

Бешеная стимуляция нервной и гормональной систем. Я на краю.

На контрасте с тем давлением, которое оказывает все тело Саши, прикосновение его лба к моей переносице практически ласковое. Он замирает тогда, когда между нашими глазами устанавливается самый близкий, самый прочный, самый сумасшедший контакт.

Между нами все еще стекает вода. Она смешивается и прогревается нашей кожей. Она становится дополнительным раздражающим фактором. Ядовитым, эротичным и одуряюще-волнующим.

– Скажи, что позволила ему поцеловать себя, и я никогда к тебе не прикоснусь, – хрипит Саша, заставляя меня покрываться мурашками и дрожать еще сильнее.

Я могла бы соврать… Я должна соврать! Но я не могу!

– С чего такая чистоплотность? – выдыхаю срывающимся голосом. – Ты был с моей подругой!

– Я ее не целовал!

«Это неважно!» – говорю я себе. И все равно отчего-то радуюсь.

Боже, что со мной не так?

– Прям девственник Вифлеема! Ты с ней спал! – выдаю, не скрывая боли. Если он по-другому не понимает, то лучше так. Лишь бы отстал уже. – Именно поэтому ты не можешь прикасаться ко мне, а не потому что меня, возможно, кто-то целовал! Ты сам-то никого, что ли, никогда не целовал?

– Возможно? – отшатывается. Смотрит так, словно я ему противна. Я! Ему! Как еще смеет?! Нет никаких сил терпеть это долбаное высокомерие! – Возможно, – это уже похоже на ответ на мой вопрос.

Но я слишком расстроена, чтобы на нем сфокусироваться.

– Когда я приехал, Тоха трахал какую-то телку. Ты об этом знала? Краснеешь? Еще способна? Неужели? Вижу, что в курсе всей этой херни, – выдает так быстро, что я едва успеваю понимать. Пока он кричит, я зачем-то смотрю на рассечение его брови, которое открылось и сочится кровью. Он не чувствует этого? Из-за того, что лицо все мокрое? А как же боль? Может, нужно наложить швы? – Тебе было пофиг, что он вышел оттуда и сразу же полез к тебе обжиматься! Ему ты позволила! Как это понимать? В чем, блядь, между нами разница?

В том, что ты парень моей мечты, идиот! В том, что тебя я люблю! В том, что тебя я ревную и не желаю ни с кем делить!

Едва Саша пытается обратно заключить меня в кольцо, яростно его отталкиваю.

– Если ты не понимаешь, в чем разница, то ты не просто мудак…

– Не просто?

– Тупой мудак, уж извини…

И снова он напирает. Не позволяю себя зажать. Слишком рассержена, чтобы подаваться. Он тоже злится. В какой-то момент отступает. Хоть лицо и не семафорит убийственным равнодушием, кажется, что вот-вот переломит себя и гордо удалится.

Вызывая у меня шок, остается.

– Давай ты не будешь зазря мне яйца выкручивать, – толкает все так же агрессивно. – Чего ты хочешь? Озвучивай прямо. Договоримся.

Я хочу свиданий, общения, поцелуев… Но никогда ему об этом не скажу. Потому что вся суть в том, чтобы он тоже этого хотел.

– Хочу, чтобы ты не смел обо мне даже думать! – выпаливаю на эмоциях.

– Сим салабим, – презрительно комментирует то, как я в отчаянии топаю ногой. И тут же припечатывает: – Поздно, блядь.

Я отреагировать не успеваю. Потому как дальше происходит нечто ужасное. Из коридора доносится громкий, перебивающий музыку истерический визг. Распахнувшаяся дверь впускает в ванную клубы удушающего дыма и крик:

– Горим!

Ребята бросаются к выходу. Кто-то, очевидно, успевает проскочить. Но большинству приходится вернуться. Сквозь дым вижу, как они бегут в обратную сторону.

– Там не пройти! – слышу четко, но все еще не верю в этот ужас.

Жутко слезятся глаза. Однако страшнее всего жжение, которое копится в груди. Я реально задыхаюсь, что ли? Подгоняемое животным страхом сердце забивает своим стуком все прочие показатели. В считанные секунды доводит меня до паники.

Не могу понять, что делать. Не способна даже пошевелиться.

Дальнейшие крики и звон разбивающегося стекла воспринимаю отстраненно.

– Прикрой нос и рот, – звучит четкий приказ Георгиева.

Сразу же за ним в моей руке оказывается мокрая ткань. Подчиняюсь бездумно. И все же не удерживаюсь, мычу сквозь тряпку:

– Мне страшно…

– Будет все хорошо… Обещаю.

Ничего не вижу, но чувствую, как он находит мою свободную ладонь и крепко сжимает ее.

– Закрой глаза, чтобы не жгло.

Киваю, забывая о том, что он меня тоже не способен видеть. Едва выполняю последнее указание, Саша тянет меня за собой в коридор.