Люби меня

29

Это любовь с первого укуса…

© Александр Георгиев

С того момента, как мы объявляем себя парой друг перед другом, любая разлука приобретает статус непереносимой. Дожидаться вечера, чтобы увидеть Соню – тяжелейшее испытание для моей видавшей виды терпеливости.

Происходит что-то странное и по большей части тревожное.

Я по-прежнему могу не спать полночи, вспоминая все, что случилось с нами за этот день, и гадая, что будет завтра. Я забываю есть, пока желудок не поднимает бунт. Мне трудно концентрироваться на чем-либо без филигранного вкрапления мыслей о своей Богдановой.

«Сделаю этот проект, и как раз можно будет ехать за Соней…»

«Прикольный колор у этой утилиты… У Соньки часто вещи такого же цвета…»

«О, ниче так лакшери-стайл-чехол на телефон… Моей Богдановой подойдет…»

«Вода, которую Соня пьет…»

«Сонина любимая жвачка…»

«Лампа по цвету, как лак у Соньки на ногтях…»

«После тренировки можно будет ей позвонить… Два часа в промежуток – это нечасто…»

«Красивый цветок… Пион… Как Сонины губы…»

«Ох, блядь… Че за красота? Орхидея, как Сонина киска…»

«Что еще за идиотка здоровается? Знакомый фейс… Не просто какая-то челядь… Кто-то из наших… Отвечать? Не отвечать? Как правильно? У меня ведь девушка… Настоящая… Вот это да, вашу мать… Прошел молча, ну и похуй… Я бы не хотел, чтобы Соня с кем-то здоровалась… Да, блядь, нехер так делать! И пусть только попробует, как эта мне только что, кому-то улыбаться! Предупредить Соню? Попросить? Еще решит, что я какой-то гребаный абьюзер. А если не скажу, то… Кишки мотает эта ревность! Блядь, скорее бы ее увидеть теперь… Что делает?..»

– Алло, – слышу Сонин голос в динамике и только после этого полноценно осознаю, что сорвался и позвонил ей на двадцать минут раньше.

– Что делаешь?

– Работаю. Как и полтора часа назад, – в голосе слышу улыбку. Четко представляю ее, мышцы живота сводит. – А ты чем занимаешься?

– Мне тут нужно было в одно место, рядом с ТРЦ, – да, мать вашу, я еще ищу отмазки своей одержимости, чтобы Богданова не поняла, какой я на самом деле маньяк, и не послала меня на хрен. – В общем, уже решил свои вопросы и мог бы тебя забрать.

– Рано. Ты же в курсе, что я заканчиваю только через сорок минут.

Сглатываю и торможу поток очередного зашквара, что в этот миг рвется наружу.

– Ты одна? – спрашиваю зачем-то.

– С напарницей.

– Она тебя не прикроет?

– Саш… Я тоже соскучилась, но уйти раньше правда не могу. Мы обновляем витрину. Подожди, в общем.

Тот ублюдочный мудак, который активизируется во мне, когда возникает тревожное ощущение полной зависимости от Сони, подбивает меня жестко приземлить ее, мол, никакой особой тоски нет. Но я ведь уже знаю, что таким поведением обижу ее и тем самым усугублю свое состояние. Потому и не позволяю себе расходиться этой херней.

– Ок, – все, что я выдаю.

И выключаюсь, прежде чем Соня успевает толкнуть свое «Пока». С каждым днем ненавижу его все сильнее, но попросить ее прекратить прощаться не могу. Как это объяснить? Типа, меня просто бесит? Ну, мы-то уже выяснили, что ничего в реале просто так триггером не становится. У всего есть свои предпосылки.

Не проходит и минуты, как от Сони прилетает сообщение.

Сонечка Солнышко: Я люблю тебя.

И после этого я, как обычно, капитально размокаю.

Стараюсь, конечно, держать марку, но, блядь… Мгновение спустя ловлю себя на том, что сижу и тупо, как баран, улыбаюсь.

Вот так просто… Раз, и в мыслях только она осталась. Даже не пытаюсь что-то делать, куда-то ехать, придумывать, чем заняться. Торчу на парковке и жду Соню.

Говорил ей и себе, что я не Чара. Мол, бегать не буду. Пора признать, что готов таскаться за Богдановой, куда бы она ни пошла. Если бы она, к примеру, разрешала мне приходить к ней на работу, я бы в этом чертовом магазине сидел весь день.

Да, дело не только в похоти, как я изначально полагал.

Хоть она и распирает мой организм сутками. Даже несмотря на то, что я получил возможность трогать Соню и разряжаться прямо на нее, остаток времени, что мы не видимся, я нахожусь в ноющем полувозбужденном состоянии. Дрочить бесполезно. Это лишь обостряет жажду. Чем чаще я кончаю, тем больше меня тянет ебаться.

Едва увидел Соню голой, понял, что ни одну другую больше не захочу. Это очень хреново? Понять не могу.

Кажется, будто что-то совершенно новое попробовал. И сразу впал в зависимость.

А ведь я ее еще даже не трахал. По-настоящему не был в ней.

Хочу ускориться, чтобы получить полное обладание. И вместе с тем не хочу. Пока хватает того, что есть. В предвкушении есть свои плюсы. Мы растягиваем удовольствие. Хоть порой оно и выдается мучительным.

После того первого лютого безумия у бассейна, мне не только выбросить шезлонг пришлось, но и заказать реконструкцию газона, на котором тот стоял. Ибо трава вперемешку с землей выглядела так, будто там кто-то вскапывал лопатой.

Ну вот опять, блядь… Вспоминаю, и мышцы разбивает тремор.

Как же сильно я хочу Соню! Это желание, абсолютно точно, с каждым днем возрастает. А учитывая, что я высиживал его в своих яйцах год, оттягиваемый, но неизбежно грядущий взрыв принимает катастрофический размах.

Иногда мне страшно за себя, иногда за Соню… Просто, помимо похоти и той дикой эмоциональной зависимости, у меня появились еще более странные чувства к ней. В один из дней, когда мать стала доебывать меня по телефону, что Мирослава донесла ей, мол, я плохо ем и как же, блядь, важно полноценно питаться, отключившись от ее бла-бла-бла, поймал себя на мысли, что мою Богданову никто подобной душной опекой не кошмарит. Сначала позавидовал ей. А потом меня вдруг как шандарахнуло по башке, что заботиться о ней теперь должен я. Шандарахнуло и контузило, превратив непонятно в кого.

Я, конечно, не хотел обращаться в свою мать. Блядь, это было бы концом всех моих стремлений. Но, тем не менее, я неосознанно, как себя ни тормозил, стал донимать Соню подобной херотой.

– Сколько раз за день ты ела?

– Почему без кофты, когда на улице похолодало?

– Давай, как-то меньше работай… Почему не можешь? Я буду помогать.

Озвучивая все это, мне самому стремно было так, что по спине озноб летел. Но не беспокоиться о ней я не мог.

Встречая с работы, первым делом всегда кормил. Даже если Соня упиралась, рассказывая, что не голодна. Я, блин, как какой-то домашний тиран, упорно тащил ее за стол и заставлял съесть хоть что-то.

Вот и сегодня, едва Соня занимает пассажирское кресло, оповещаю Мирославу, чтобы сервировала стол, и стартую домой. Нет, первым делом, безусловно, стартует сердце. Его я поймать не пытаюсь. Свыкаюсь с этими реакциями. Вроде как жить на повышенных очень даже можно. Наверное, есть правда в том, что нам когда-то втирали на парах по психологии: организм способен привыкнуть к любому стрессу, в какой-то момент он просто начинает воспринимать его как часть нормы и прекращает жрать свои нервные клетки.

По большей части парить на адреналине – чистый кайф.

– Мне нужно как-то тебя с Лизой состыковать, – замечает Соня, разгребая вилкой завал, который я, перестаравшись, в ее тарелке сотворил. – Она, конечно, в шоке о того, что мы вместе. Переживает за меня. Ну и боится, что ты к ней как-то плохо отнесешься. Она вообще сильно мнительная.

Вытянув губы, хмуро сдвигаю брови.

– Почему я должен к ней плохо относиться? – решаю спросить напрямую.

Мы вроде как выяснили, что молча выносить себе мозг не имеет смысла. Если что-то вызывает недопонимание, лучше это обсудить.

– Из-за того, как они с Чарушиным расстались, – проговаривает Соня тихо. – Наверное, думает, что он вас как-то против нее настроил. Не знаю точно, что у нее в голове. Мы о нем не говорим, с тех пор как… – резко обрывает конец предложения. Когда смотрю на нее, мотает головой, как бы давая знак, что это со мной обсуждать не может. – В общем, я хотела тебя попросить, чтобы ты к ней хорошо отнесся. Пожалуйста, ради меня.

Я зависаю. Не потому что как-то хреново к Лизе настроен. Поражает то, как Соня формулирует.

«Ради меня…»

Значит, она понимает, что я уже на все ради нее готов? Нормально ли это? Что это вообще?

Не те ли манипуляции, которых я так сторонюсь?

Вроде откровенная просьба.

Не подкат издалека. Не требование. Не шантаж. И не торги «дай-на-дай».

– Никого Чара против нее не настраивал. У него давно порядок. Даже не вспоминает о ней. Ну и, в любом случае, я предпочитаю сам судить людей, – слегка ухмыляюсь. – Пусть предвзято. Но по своим ощущениям. Со своей колокольни. Твоя сестра негатива не вызывает.

– Отлично, – вздыхает с явным облегчением. И прежде чем вернуться к еде, добавляет: – Я тогда начну ее потихоньку готовить, чтобы организовать вам встречу.

Пожимаю плечами, хотя она этого уже не видит.

– В субботу будет игра, можете вместе прийти. Поедем после в ресторан на набережной. Пообщаемся, – кажется, что-то такое я должен предложить.

В конце концов, Соня столько раз с моими предками тусила. Ради меня. А они ведь реально волкодавы. Зафрендить ее тихую старшую сестру – вообще фигня.

– Эм-м… В субботу у меня день рождения.

– Точно, – машинально отзываюсь я. – Восемнадцатое августа...

И похер, что я не собирался выдавать, насколько повернут на ней. Соня оставляет без комментариев мою осведомленность. Я усиленно клею невозмутимость, даже когда рожу заливает жаром.

– Днем мы с Лизой собирались отметить, а вечером – с моими друзьями. Но, если ты хочешь, чтобы я пришла на игру, я могу немного сдвинуть.

– Погоди, – растерянно выдыхаю я. – А где в этих планах я?

«Какого, мать вашу, хрена?» – вот, что рвется из нутра.

Но я вроде как пока не готов обижаться, как эмо-сучка… Вроде как, блядь.

– Ну, я думала, что ты будешь и там, и там… Но раз у тебя игра…

– Ничего не меняй. Я что-то придумаю, – выталкиваю быстро и сухо, чтобы радость, которую я, мать вашу, в этот момент испытываю, не была слишком токсичной.

– Спасибо!

Задерживая на ней взгляд, пытаюсь понять: является ли эта благодарность тем собачьим поощрением, которым так часто пользуется со мной мать, или все же идет без каких-либо просчетов от души.

И… Либо я у нее глубоко на крючке, либо Соня реально выглядит искренне.

Делаю глубокий вдох и позволяю себе поверить в последнее.

После ужина Соня изъявляет желание танцевать. Врубаю стерео-систему в шале и вывожу звук на задний двор.

Она не стесняется. Читая мои реакции, с каждой секундой все больше куражится. И она, мать вашу, танцует так, будто целенаправленно меня соблазняет. У меня кровь кипит настолько, что шум в ушах в одну волну с музыкой летит.

Обнимаю Соню, едва она подбирается, чтобы виться около меня. Сжимаю и целую так, как сегодня еще не целовал – пошло и влажно. Она сразу же откликается чувственной дрожью. Танцевальные движения замедляются, а мгновение спустя своей гипнотической плавностью и вовсе начинают походить на брачные игрища каких-то рептилий. Мне сносит голову.

Блядь, как же я от нее дурею.

– Хочу, чтобы ты потекла… Хочу, чтобы вспотела… Хочу, чтобы кончила…

Сонино милое личико бурно краснеет, оповещая, что физический нагрев стартовал. Я поднимаю ее на руки и несу в шале. Сваливаю на диван. Сразу же принимаюсь раздевать. Как обычно, все до последней нитки с нее снимаю.

– Сегодня? – шепчет Соня бездыханно, едва устанавливаем зрительный контакт.

Уже несколько дней подряд этот вопрос задает.

– Рано, – давлю я с выдержкой, которая меня самого охренеть как поражает.

С той же маниакальностью, что и всегда, неторопливо курсирую взглядом по ее телу вниз. Следом за ним и сам съезжаю. Соня оказывает сопротивление, лишь когда ноги ей раздвинуть пытаюсь.

– Саша… – буквально пищит. – Так я стесняюсь…

– Я уже видел тебя, – припоминаю сдавленно.

– Блин, не так же близко…

– Хочу близко, – наглею я, полностью, мать вашу, пьяный от какой-то зашкварной любви. – Хочу впритык. Хочу вдохнуть. Хочу взасос.

Это пиздец как дико. Даже для меня. Никогда подобной херотой не страдал. Однако с Соней… Блядь, надеюсь, она на меня потом не обидится, но я применяю силу, пока ее ноги не оказываются по разные стороны от моей головы, а ее киска – прямо перед моим лицом.

Выпускаю застрявший в легких кислород. Склоняюсь еще ниже и медленно вдыхаю запах ее возбуждения. Никогда никому не делал куни. Сука, да даже не думал о таком. И дело не в брезгливости, просто… Не царское это дело – пизды нализывать.

Только с Богдановой, с моей порно-лав-мечтой, с моим сумасшедшим наваждением… Все, как и всегда, идет вразрез с моими принципами. Едва я втягиваю ее аромат, зрачки расплываются, гребаное сердце принимается ебашить изо всех сил, рот распахивается. И я принимаю решение сделать ей самый слюнявый, самый горячий и самый, блядь, бомбический куни, который только способен выдать по уши втрескавшийся мужик.

Жестко останавливаю Сонину возню руками и жадно впиваюсь в ее орхидею ртом.

Ох, вашу мать… Ебать… Это нирвана с первых секунд... Это любовь с первого укуса…