Люби меня

46

Я хочу выдержать до финала… Все как ты любишь…

© Соня Богданова

Три дня, которые мы проводим в горах, я лично называю нашей личной сказкой.

Без всяких просчетов попадаем в тот идеальный период, когда любители красочной карпатской осени уже разъезжаются, а поклонники горнолыжного сезона, который стартует через несколько недель, еще находятся в ожидании.

Мы с Сашей заселяемся в отдельный домик самого шикарного гостиничного комплекса Буковеля. Знакомимся с местным колоритом, наслаждаемся вкуснейшей гуцульской кухней, катаемся на лошадях, много гуляем по лесу и, конечно же, при каждом возвращении в коттедж занимаемся любовью.

– Боже… От тебя дух захватывает… – признаюсь я, пылко краснея, в один их тех раз, когда Сашка раздевается и предстает передо мной полностью обнаженным.

– Хм… Полчаса назад у тебя захватывало дух в хвойной чаще, – дразнит он. – Может, нам все-таки посетить те лечебные процедуры по дыхалке для стариков?

– Са-а-аша… – тяну я и сама слышу, что звучу как маленькая влюбленная дурочка. К счастью, с ним это совсем не заботит. Просто хихикаю над своими мыслями. И продолжаю: – Ты у меня такой большой, такой сильный, такой красивый… – оглаживаю крепкое тело, наслаждаясь не только своими ощущениями, но и тем, как мой мужчина реагирует на меня. Его мышцы напрягаются. Смуглую кожу стягивают мурашки. Член стремительно наливается и поднимается вверх. А ведь к нему я еще не притрагивалась. Мои ладони курсируют по Сашиным рукам, предплечьям, грудным мышцам. – Очень красивый… – облизываю и закусываю губы.

– Это ты красивая, – выдыхает Саня и подталкивает меня к кровати.

Опрокидывая на нее спиной, ловит ладонями мою стопу. Подозреваю, что изначально намеревался подтянуть, как ему удобно, к краю. Но вот он хмурится и притормаживает.

– Ты замерзла? Ноги ледяные.

– Не знаю… Может, немного… – шепчу, как и всегда, смущенная его заботой сильнее, чем пошлостями, которые он выдает.

Для меня это так непривычно. Возможно, потому что когда-то я в подобной опеке нуждалась критически, а не получив, сформировала против этого какие-то не совсем нормальные защитные реакции.

Пытаюсь выдернуть ногу из Сашиных рук. Только он не отпускает. Разминает пальцы, растирает ступню и даже… Наклонившись, согревает стопу потоком своего дыхания и неторопливо целует.

Это слишком… Слишком смущающе для меня.

– Кхм… Ты не должен… – пищу и задыхаюсь.

Он ведь вскидывает взгляд и смотрит мне в глаза.

Принимаю этот контакт и понимаю, что Людмила Владимировна реально может идти на хрен. Он мой. Весь. Без остатка.

Втягивая мелкими частыми вдохами воздух, позволяю Саше прижать обласканную им ногу ступней к твердой и горячей груди и приняться за спасение моей второй стопы. С ней он действует еще медленнее, еще нежнее. Вздрагиваю и тихонько стону, когда он вбирает в рот мизинчик. Не выдерживая запредельной интимности момента, со вздохом прикрываю глаза.

Все, что я вижу – темнота за моими веками. Все, что слышу – звуки поцелуев, мягкие стоны и знатно учащающееся дыхание.

Лежу неподвижно, пока Саша не двигает меня по кровати и не ложится сверху.

– Ты безумно сладкая… Безумно вкусная… Я продолжаю сходить с ума… Со скоростью света, блядь…

Я расплываюсь в улыбке, прежде чем приоткрываю глаза.

– Люби меня, Санечка… – шепчу, обхватывая его лицо ладонями.

– Как именно тебя сегодня любить, м?

Содрогаюсь, когда он невесомо губ касается. По всему телу разбегаются колючие мурашки. Кажется. Это пузырьки того шампанского, что пила за обедом, выход ищут. Лопаются под моей кожей и повышают степень опьянения.

– Что там еще в твоих книжках пишут, Солнышко? Что бы ты хотела попробовать?

И снова я вся с головы до ног краснею.

– Мм-м… Ты дол-жен с-сам… – начинаю заикаться.

Сашка приглушенно смеется.

– Что сам?

– Сам должен проявить инициативу… Со мной можно… – нахожу его глаза. Выдерживаю хмельной и порочный взгляд. – Со мной можно делать все…

– Да? – изгибая брови, ухмыляется, блин, как Люцифер. – Малышка, ты не выглядишь той, с которой можно делать все.

Я немножко обижаюсь. И даже сержусь.

– Это обман твоего восприятия, – пытаюсь выглядеть уверенно и так же соблазнительно.

Но Сашка снова смеется.

– Не сбежишь?

– Са-а-аша… – выдыхаю растерянно. В эмоциях своих путаюсь. Поэтому предупреждаю: – На всякий случай, держи крепче.

– Соня, – то ли рычит, то ли шипит мой принц.

Кусается, заставляя меня визжать во всю силу легких. И на эту реакцию он снова смеется.

– Знаешь, что я точно понял, Соня-лав? – шепчет, едва я притихаю. В глаза смотрит, когда заявляет: – Ты любишь, чтобы я доминировал и заставлял тебя подчиняться.

– Да… – не могу не согласиться. – А ты? Что любишь ты, Саша-лав?

– Мм-м… Все в тебе, очевидно же, – отвечает с улыбкой, но явно серьезно.

– Нет… – стесняюсь пуще прежнего. И все же уточняю: – Как тебе больше всего нравится? Ну… Поза, Саш… Какая твоя любимая?

Он ухмыляется.

– По-разному нравится. Главное, с тобой.

– Черт… Ну, все равно же какая-то особенно острые ощущения вызывает… – настаиваю я, игнорируя, как при этом дрожит и срывается голос.

– А у тебя какая? – явно продолжает забавляться моим смущением.

– Эм-м… Ну, я люблю, когда ты сверху, как сейчас… – ненарочито топлю его в своей нежности. Слишком много ее во мне сейчас. Выдаю и тоном, и прикосновениями, и, я уверена, взглядом. – Люблю чувствовать тебя всем телом, видеть твое лицо в процессе, слышать и ощущать, как ты дышишь… Обниматься и целоваться… Это заставляет меня больше и больше тебя любить… А еще… В этой позе в зеркале над нашей кроватью… – оговорочка по Фрейду. Я уже все у него своим считаю. И не из корысти, а потому что рядом с Сашей я, подобно ему, становлюсь жуткой собственницей. – Эм-м… То есть, в зеркальном потолке твоей спальни я обожаю разглядывать твои спину, ноги… Эм-м… Твои ягодицы… Когда ты двигаешься глубоко внутри меня… Как ты это делаешь… Мм-м… Я чувствую и вижу тебя всего… И это потрясающе… Вот… – вздыхаю в конце с таким чувством, словно сейчас сознания лишусь.

Но рада, что смогла все это произнести. Поделилась, потому как, мне кажется, это важно слышать.

Должна заметить, мой Георгиев краснеет.

Это удивительно. И это, конечно же, не столько смущение, сколько довольство.

– Интересно, – протягивает он.

– А ты? – снова докапываюсь.

Хочу ущипнуть в районе ключицы. Но у него там такая упругая и плотная кожа, что собрать ее попросту невозможно. Поэтому я спускаюсь ниже и сжимаю пальцами его почти плоский крошечный сосок.

– А-а-а-а! Блядь! – первая его реакция криком идет. Я резко хохотать начинаю, и он, естественно, через пару секунд следом за мной смеется. – Блядь… Не делай так больше никогда.

– Почему? – продолжаю хихикать.

Уж очень мило он сейчас выглядит. Покрылся красными пятнами. Глаза стеклянные. Но за всем этим – ненасытная похоть. И любовь, безусловно.

– Блин… Да потому что я мужик, Сонь!

– Я заметила.

– Хватит смеяться.

– А кусать можно?

– Что?

– Твои соски, Саш!

– Блядь… Я тебя сейчас покусаю, Сонь, – сгребает мою грудь в ладони. Сжимает так крепко, что я уже визжу. А уж когда всасывает одну из чувствительных вершинок в рот, откровенно кричу. – Замучаю тебя.

И не лукавит. Насасывает их так жестко, что я едва не плачу. Постанываю, теряясь на грани удовольствия и боли. В некоторые моменты даже кажется, что я от этого воздействия либо кончу, либо описаюсь. Хочется, конечно же, взорваться. Но Саша не трогает меня между ног. И не позволяет тереться о себя клитором. Перекидывая ноги, заставляет меня сдвинуть бедра вместе и в этом положении блокирует.

А потом… Когда мои соски уже пылают огнем, отстраняется и перемещается. Заставляя меня сжать груди ладонями, вставляет между ними свой член и начинает таким образом трахать. Это длится недолго. Я даже не успеваю понять, что по этому поводу думаю, как Сашка сжимает пенис рукой и, передергивая, продвигается еще выше. Без слов, под давлением взгляда и самого члена, заставляет меня раздвинуть губы и взять его в рот. Взять сразу глубоко. Практически на всю длину. Хорошо, что в моей ротовой полости собралось много слюны. Он проскальзывает легко. Вынуждая меня задыхаться лишь в самом конце, когда толстая головка закрывает путь к моей глотке.

Саша четко следит за моим состоянием. Давиться мне не дает. В нужный момент подается назад, чтобы я могла захватить кислород. Но едва мне удается более-менее отдышаться, вновь заталкивает в мой рот член.

– Расслабь горло… Не зажимайся… Полностью, малыш… – командует он, совершая напористые фрикции. – Хочу так потрахать твой рот, Соня-лав…

Я не могу выдерживать его темный взгляд. Вкупе с действиями он переполняет чашу моей выдержки. Но, едва я зажмуриваюсь, Сашка требует, чтобы я открыла глаза.

– Знаешь, сколько раз я представлял это… – то ли спрашивает, то ли просто упивается тем, что одна из его эротических фантазий воплотилась в жизнь. Я в любом случае не могу ответить. Стараюсь, как он того требует, расслабиться и позволить комфортно трахать свой рот. – Именно так… Именно в этой позе, Соня-лав…

Когда он в очередной раз вытаскивает из меня член, слюна бежит по нижней части моего лица и попадает даже на шею, но ни Саше, ни мне самой нет до этого дела. Четко вижу, что он смотрит на то, как двигается моя гортань и как трепыхается моя грудь с истерзанными им сосками. Едва я набираю полные легкие кислорода, Саня снова скользит в мой рот членом. Толкается глубже и жестче. Грязно трахает мой рот, пока я не сжимаю его губами и не всасываю сама. Сашка издает грубый стон и начинает всем телом дрожать. Вижу, как сокращаются его крепкие мышцы, и чувствую ту самую власть обладания, на которую он меня через этот сумасшедший секс подсадил.

Саша пересиливает меня и засаживает в мой рот до упора.

Секунда, две, три… За которые давлюсь и начинаю издавать судорожные гортанные звуки.

Свобода сейчас не самая приятная штука.

Кашель. Слезы. Одышка.

– Блядь… Прости, Солнышко… Я, сука, заигрался…

– Продолжай… – командую я, впиваясь ногтями ему в задницу, чтобы он не смел менять позицию. – Я хочу выдержать до финала… Все как ты любишь… – задыхаюсь, но тарабаню искренне. – Хочу, чтобы ты кончил…

– Твою мать… – шипит Саша.

Еще несколько раз матерится, но когда я хватаю его член рукой и вбираю его в рот, срывается. Вот после этого и стартуют по-настоящему бешеные толчки. Никакой инициативы я больше проявить неспособна.

Он жадно и грубо трахает мой рот.

Натужно и оглушающе громко дышу. Издаю непонятные чавкающие, чмокающие, сосательные, мычащие и глубокие гортанные звуки. Давлюсь собственной слюной. Ее так много, что приходится выплевывать каждый раз, как Саша дает передышку. Глотать попросту не успеваю.

– Охуеть, как слюняво, Солнышко… – прохрипев это, он начинает со свистом втягивать воздух, откровенно чисто по-мужски ахать и протяжно стонать. – Охуеть, как горячо… – растягивая мой рот, заполняет целиком. – Ебать… – и начинает кончать.

Сперма хлещет прямо мне в горло. Рефлекторно ее глотаю. В тот момент никакого удовольствия не испытываю. Весь мой организм фокусируется на выживании. Дышать и не захлебнуться – две его основные цели. Но как только Сашка вынимает из моего рта член, меня охватывает такое сумасшедшее возбуждение, что я его даже слегка пугаюсь.

Я готова на него наброситься. Изнасиловать его хочу. В то время как он вдруг решает со мной нежничать.

– Все нормально? – тоном обеспокоенность и ласку выдает.

Я киваю, потому что не могу говорить. Если открою рот, буду требовать, чтобы Саня немедленно меня удовлетворил. Он же… Вообще не понимает моего состояния.

– Извини, – шепчет все тише, зацеловывая у уха. – Я просто слишком долго об этом думал… И немного переборщил… Фу-у-ух, больше так не буду. Окей?

Я вся трясусь, а он тут со своими извинениями.

Киваю. И пытаюсь выровнять сердцебиение.

– Такого в твоих книжках точно не пишут, да? – на юмор переходит.

Зашибись.

– Вообще-то… – раздраженно прищуриваюсь. – Пишут, Саш. И это даже не самое жесткое.

– Да? – крайне удивляется он. – А что тогда самое жесткое?

– Не скажу теперь.

– Теперь?

Снова смеется. Что за дубина? Лучше бы уже ревновал и добивался подробностей! Тогда бы точно все закончилось в постели.

Но…

Обнимает и несет меня в ванную.

– Потусим в джакузи? – спрашивает, глядя через стеклянную стену на горы. – Смотри, какой вид. Романтично, правда?

Пожимая плечами, едва сдерживаю слезы.

Может, Людмила Владимировна права была? Я какая-то озабоченная. Чуть не рыдаю из-за неудовлетворенности.

Впервые понимаю народный диагноз: «Недотраханная женщина».

Она может быть очень злой, да.

– Мне не до романтики, Сань… – выдавливаю и отворачиваюсь к умывальнику.

Пока ополаскиваю рот и чищу зубы, он все-таки набирает в джакузи воды. Едва вытираюсь полотенцем, подхватывает меня на руки и затаскивает в бурлящую пену. Пристраивает на специальный выступ, который находится немного ниже уровня воды, и протискивается мне между бедер.

– Почему ты не скажешь прямо? – ухмыляется.

– Что сказать? – получается вполне ровно.

– Что хочешь, чтобы я тебя трахнул.

Стремительно заливаюсь жаром.

– Кхм… – выдаю я, прикидывая, что отвечать.

Но… В этот же момент Саша трогает меня между ног, и мыслительный процесс отрубается. Со стоном подаюсь к нему и прикрываю глаза.

– Ты понял…

– Понял, конечно, – хрипловато смеется. – Забавно было за тобой наблюдать.

– Саша, – резко выпаливаю. – Быстрее!

– Попроси меня, Соня-лав. Скажи вежливо, как хорошая девочка.

– Саша…

– М?

– Трахни меня, пожалуйста…

– С превеликим удовольствием, – шепчет он.

И это последнее, что я слышу. Потому что потом Саша входит в меня, и в моей голове слетает какая-то программа. Пульс пропадает, и по черепной коробке разливается один сплошной писк.

Это происходит жестко и порочно. Ведь вбиваясь в мое тело своим безупречным членом, Саша снова трогает меня между ягодиц и даже проскальзывает в анус пальцем. Мокрые, громкие и безумные, мы быстро достигаем пика наслаждения. Это ощущается спасением не только для моего разбушевавшегося либидо, но и для сердца, которое на последних секундах грозится попросту разорваться от натуги.

Я долго прихожу в себя. Ни говорить, ни думать не могу. Даже дышать – задача сверхуровня. Сашка посмеивается, но помогает мне вымыться и привести себя в порядок.

После ванны спим без задних ног. Вот что называется, проваливаемся. Выползаем из коттеджа уже вечером. Но все равно направляемся не прямиком в ресторан, а на прогулку.

Бродим по окрестностям дольше обычного. Все-таки это наша последняя ночь здесь. Хочется добрать впечатлений, хоть и так, несравненно, их много. Нам обоим постоянно мало.

– Ты так и не ответил, – кокетничаю я, толком не глядя на тропинку, по которой шагаем. Держусь за Сашу. И уже не сомневаюсь, что он контролирует абсолютно все. – Как тебе больше всего нравится в постели? Я хочу знать.

Георгиев смеется.

– Ну, давай, угадай.

Перехватывая поперек поясницы, одной рукой приподнимает над землей, чтобы рассеянная я не угодила в примерзшую лужу.

– Мм-м… Оральные ласки?

– Нет, – с ухмылкой мотает головой.

– Мм-м… Тогда… – на полном серьезе мыслительную деятельность разворачиваю. – Мне кажется, ты быстро «улетаешь», когда берешь меня сзади… – шепчу очень тихо.

Сашка встречает мой взгляд. Наклоняясь, быстро целует в губы. И снова отрицательно качает головой.

– Может, потому что в этой позе быстро улетаешь ты? – выдает игриво. – И не требуешь от меня: «Еще! Еще! Продолжай двигаться!», – эти «просьбы» транслирует высоким тонким тоном, передразнивая мой девчачий голос.

– Ах… Ты, блин… Тихо ты, – шиплю на него, воровато оглядываясь по сторонам. – Зачем кривляешься?

– Я не кривляюсь.

И снова смеется.

– Ты исковеркал мой голос!

Сашка останавливается. Притягивает меня к себе.

И, глядя в глаза, говорит:

– Мне твой голос очень нравится. Такой бесячий в эти секунды, когда у меня магма кипит, пиздец… – с ухмылкой, задорно качает головой. – Зато потом извержение – невиданный кайф, Сонь.

– Правда? – выдыхаю, понимая, что он меня растопил окончательно.

– Сама не видишь?

– Вижу.

Обнимаю за шею и, прижимаясь к его груди, замираю в ощущении полного блаженства.

– А больше всего мне нравится все то, что ты первой описала, Сонь, – тихо бормочет мне на ухо Саша. – Когда я сверху. Близко-близко к тебе. Глаза в глаза. Губы в губы. Сердце в сердце.

А на ужин мы почти что опаздываем.

Не можем наговориться. Не можем насмотреться на плывущие в темном небе густые тучи. Не можем нацеловаться.

– Мм-м… Всплыла в памяти одна классная песня про облака. Сейчас тебе спою, можно?

– Пой, Соня, пой.

– Ты точно должен это запомнить.

– Давай уже.

Начинаю весело, хотя сама по себе песня далеко не позитивная. Пока пою про безмолвное небо и столь же безмолвные звезды, про то, что в кино смешно и нелепо, а в жизни горестно и серьезно, Саша молчит.

Но стоит мне дойти до строчек:

Ты моею больше не будешь.

Вот и всё, окончился праздник.

У дитя отняли игрушку,

Но зачем его ещё и дразнят[1]…

Мой принц резко дергает меня на себя и затыкает мне рот поцелуем. Так страстно, как будто отчаянно, сминает мои губы, что я просто неспособна отражать этот напор. Замираю, позволяя ему насытиться. Благо, это происходит достаточно скоро.

– Никогда больше не пой эту песню… – выдыхает Саша тяжело и рвано, не спеша отстраняться.

– Почему?

– Просто не пой! Не нравится она мне!

– Ладно…

Взрыв на ровном месте. Кто-то и правда посмеялся бы над такой острой эмоциональностью. Кто-то, но не я. Пару минут спустя, когда дыхание успокаивается, догоняю, что так зацепило Георгиева.

– Я люблю тебя, – шепчу, обнимая крепко-крепко. Практически висну на нем. – Всегда буду с тобой. Всегда.

И никакая злая королева-мать этому не помешает. У нее нет ни единого рычага давления на меня. Ничто не заставит меня отказаться от Сашки. Пусть себе бесится, хоть до скончания века. Мы в цивилизованном мире живем. В нем правит любовь. Никто никого разлучить силой не может. Есть закон, в конце концов. Он позволяет нам пожениться и уехать.

– И я люблю тебя, моя Соня-лав, – медленно отходит Саша. Тает, прямо-таки, как лед. – Люблю. До смерти.

– До смерти.

[1] «Золотые облака», гр. Иванушки Int.