Люби меня

41

Я знал, как добыть из тебя сок…

© Александр Георгиев

– Свершилось, – толкает Тоха со своим обыкновенным пренебрежением, едва мы с Соней показываемся на месте нашей традиционной сходки в академии. – Вы поебались. Аллилуйя. Поздравляю.

– Базар фильтруй, – завожусь молниеносно.

Я, конечно, тоже не ангел. Антигерой же, мать вашу. До сих пор бываю грубым. Но, сука… Не хочу, чтобы кто-либо посторонний с моей Соней в подобном ключе разговаривал.

Метать аргументы злоба не дает. Но втащить Тохе на раз-два готов.

Только вот сама Соня дергает за руку назад. Машинально обнимаю, когда липнет к боку. Шумно выдыхаю.

– О-о-о, – тащится этот клоун. – Неандертальские замашки благовоспитанного принца пашут. Кинг-Конг в действии. В грудь себя хлестать будешь?

– Сегодня только тебя по роже, – выплевываю я.

– Спасибо, конечно. Всегда рад. Но не сегодня. Мне после обеда на загранник щелкаться, – давит свой голливудский улыбон.

С таким еблом его точно ни один пограничник не пропустил бы… Слишком смахивает на психа.

– А со старым загранником что? Опять где-то похерил? – хмыкаю я, чудесным образом расслабляясь.

Это Сонька чешет за ухом, как кота. Я, блядь, с трудом сдерживаюсь, чтобы не замурчать. Жму ее крепче к себе, но при этом сохраняю особую бережливость. Мимолетно касаюсь губами ее виска, вдыхаю запах и снова смотрю на Тоху. Она тоже смотрит, хоть в разговор и не вступает.

– Протух старый, – брякает мой братан как-то подозрительно угнетенно.

Тут-то у меня интерес раскручивается, что он с ним на самом деле сотворил. Но при Соне расспрашивать не стану. Ибо, зная Тоху, за этим, сука, может крыться такой треш, что мое мармеладное Солнышко психически травмируется.

– Слушай… – хриплю, опускаю взгляд вниз. – Сонь, а у тебя же нет загранника, да? – соображаю на ходу. А когда она мотает головой, подтверждая мои догадки, добиваю: – Давай сделаем. Я договорюсь.

– Давай!

Тоха отвлекается на приехавшего Фильфиневича, а я, кивнув последнему, тяну Солнышко подальше от толпы. За угол здания. Сжимаю ладонями ее талию, и у самого по коже мурахи летят. Вспоминаю ведь, как держал ее голую, как трахал, как долго ласкал. Видимо, актер из меня все-таки хреновый, потому как, судя по густому румянцу, Соня определенно понимает, о чем я, блядь, думаю.

– Только я подумала… Может, не спешить, – выдает она шепотом и несколько раз оглядывается. – Мы же собрались расписываться… Скоро… И… Эм-м… Я фамилию поменяю, и нужен будет новый паспорт.

Как я понял, есть у Сони какие-то суеверные загоны. Она решила, что мы не должны никому говорить о свадьбе, пока штамп не поставим. Кольца сняли утром. Договорились, что у меня в квартире полежат.

Но, блядь…

Честно?

Лично я уж очень неохотно свое стягивал. Рвался носить эту гайку, как самый главный понт. И чтобы она носила.

Блядь…

Не только кольцо, конечно. А и мою фамилию.

– Сонь, тебе загранник уже через неделю выдадут. Мы сможем куда-то сгонять на пару дней. А распишут нас не так быстро. Я по связям не хочу, чтобы не светиться. Поэтому подадим заявление онлайн, а распишемся и вовсе где-то за пределами Одессы, ок? Так будет спокойнее. И потом ты так же быстро поменяешь все документы. Не будет проблем. Тоха вон каждый месяц новый паспорт получает, – перегибаю, конечно. Зато Соня смеется. – Решили?

– Угу, – кивает и утыкается губами мне в шею.

Никак не могу привыкнуть к своим ощущениям. До сих пор задыхаюсь, когда ее чувствую. А может, никогда это волнение не утихнет? Может, так должно быть у тех, кто любит? Любит по-настоящему.

– Саш, – шепчет Соня, гоняя по моей коже горячий воздух.

– М? – прикрываю глаза и толкаю ее еще ближе к себе.

Кай-й-й-ф-ф… Запредельный.

– А как Даня понял, что мы переспали? – еще тише и сбивчивее говорит. В попытке понять, что это за эмоции, неподвижно застываю. И такая, мать вашу, нежность в глубинах нутра просыпается. Вырывается и накрывает меня, будто лавина. – Ты с ним поделился?

– Когда, Сонь? – урчу так же приглушенно. – Весь вечер, всю ночь и все утро с тобой был.

– Ну… Я Лизе успела написать, – и сама усмехается. Чувствую толчок горячего воздуха по своей коже. Из-за него ускоряется мое сердцебиение. – Может, и ты тогда же…

– Никому я не писал, – выталкиваю несколько резко. – Тоха фантастический мозгоеб. Ляпнул, что в голову влезло.

– Просто… – запнувшись, вскидывает на меня взгляд. Красная, даже страшно за нее становится. Инстинктивно прикладываюсь губами ко лбу, чтобы проверить температуру. – Я думаю, это по мне, что ли, заметно? – бомбит дальше, пока я пытаюсь свои собственные выводы сделать.

– Блядь… Ничего по тебе не заметно, не выдумывай. Я сейчас пойду, скажу этому озабоченному, чтобы больше к тебе с подобными темами не лез.

Только Солнышко вдруг раньше меня отстраняется.

– Нет. Я сама к нему пойду. Спрошу, как он понял.

– Соня…

Ловлю ее за руку. Она сразу сжимает мои пальцы, но продолжает шагать. Что я должен делать? Тормознуть ее силой? Вроде как неправильно. И все же я подхватываю ее на руки и закидываю себе на плечо. Проношу так через толпу студентов, через дверь главного входа, по фойе. Останавливаюсь и скидываю Соню на пол у одной из стен, только когда слышу ее смех.

– Что? Почему хихикаешь?

– Представила реакцию местного общества. Ты не поймешь! Ты же не знаешь, каким мрачным одиночкой ты выглядишь в наших глазах. А тут вдруг с девчонкой… Оу, даже сейчас, пока ты меня тут зажимаешь, тебе в спину все таращатся. Испоганила я все-таки твою репутацию, ледяной принц. Окончательно!

– Хватит рофлить, – одергиваю ее я.

И сам при этом смеюсь.

– Знаешь… – вздыхая, и правда прекращает веселье. Смотрит так, что у меня кровь в венах воспламеняется. – Я поняла. Дело не конкретно во мне. Мы оба после этой ночи изменились. И энергия между нами другая стала. Все совсем иначе, Саш… Интимнее, чувственнее, любовнее. Я сгораю, когда ты рядом. Я летаю. Я парю.

– Блядь, Соня… – с трудом выдыхаю я. Внутри уже все гудит и трясется. – Ты хочешь, чтобы я тебя прямо сейчас, на хрен, увез?

– На хрен? – повторяет с улыбкой.

Озорная, яркая, сладкая… Моя.

– На хрен, на хрен… – выдаю я.

Она снова смеется.

– Я должна идти в аудиторию.

Сама же обнимает меня за шею. Притягивает так близко, что выталкиваемый нами воздух трещать начинает. Почти сталкиваемся губами, но зрительный контакт дороже. Замираем и держим.

– Если я такой мрачный и ледяной, как ты тогда умудрилась в меня влюбиться? – зачем-то анализирую то, что она будто бы невзначай сказала.

– Мм-м… – прикусывает розовые губы. – На меня ты смотрел иначе. В тот вечер, когда Чарушин просил тебя присмотреть за мной… Антарктида таяла, Саш… Ты меня расплавил! Я влюбилась в тебя за секунду!

– Охренеть…

– А ты? Я тебе тогда понравилась?

– Нет, – толкаю почти беззвучно. Сглатываю и повторяю: – Нет. Тогда я уже по полной о тебе мысли гонял. Поэтому выглядел, наверное, как опиумный торчок, которому вдруг поручили охранять маковое поле. Я знал, как добыть из тебя сок. Я фантазировал об этом. Я уже мечтал об этом... А мне нужно было тебя оберегать, блядь. От себя же! На тот момент это был самый тотальный стресс, который мне когда-либо приходилось проживать. И ты еще со своим мармеладом! Что ты хихикаешь? Мне, блядь, вот совсем не смешно, – и как ни кусаю губы, ухмыляюсь.

– Прости… – отрывисто выдает Соня. Даже одно это слово без подрыва звуковой амплитуды не может произнести. – Не смешно, конечно… Я не смеюсь!

– Не смеешься? Ты издеваешься? – рычу и возмущаюсь.

– Я радуюсь! Счастлива, понимаешь? – голос по высоте на визг похож. Просто мои ладони у нее под блузкой. – А-а-ах… Щекотно!

Я не планировал гонять весь этот любовный цирк прилюдно. Но, блядь… Из головы все здоровые мысли выносит, когда напираю и захватываю Сонин рот. Слишком давно ее не целовал. Изголодался по вкусу.

Насыщение случается за секунды. Головной мозг взрывается от сумасшедшей дозы дофамина. И меня распирает от того самого ощущения счастья, о котором так любит говорить Соня. Она тоже разделяет, знаю. Зарывает в мои волосы пальцы. Жмется ко мне всем телом. Целует с той же страстной жаждой, что и я ее.

Когда же нам приходится разделиться и разойтись по парам, я больше не чувствую себя обесточенным. Я заряжен на полную. У меня все получается. Жизнь искрит. На тренировке тоже максимум выдаю. Особенно когда вижу, что Соня освободилась и пришла на стадион на меня посмотреть. Она ждет меня, и я уже горю. Целую ее, едва Кирилюк вольную дает. И похуй на всех.

Тоха молча мимо нас проходит. С ним беседу провел, чтобы не пошлил с моей Богдановой. Он, сука, лыбу тянет, конечно. Там по взгляду все понятно, что думает. Но, по крайней мере, не комментирует.

– Ты такой соленый… – шепчет Соня, украдкой полизывая мою шею.

– А ты такая сладкая… – упорно губы ее ловлю.

– Я в столовой была… Шоколадный батончик съела, – посмеивается она.

– Поедем, пожалуйста, ко мне? Хочу тебя… Хочу, – давление внизу шкалит. Член разрывает. Уверен, что Соня чувствует. Краснеет, как обычно. Румянится от удовольствия. – Хочу.

– Только без ночевки, Саш… А то мне завтра на работу.

– Когда ты уже бросишь эту чертову работу?

– Когда-нибудь… – отвечает неопределенно. – Иди скорее в душ. И поедем.

– Иду… – еще пару поцелуев срываю. – Ключ вынести? Посидишь в машине?

– Да зачем? В парке рядом побуду. Почитаю конспект.

– Окей.

Может, Соне, и правда, нужно время, чтобы поучиться, но я все равно моюсь как метеор. Тороплюсь Тохе на потеху. Похуй вообще. У меня свет клином смыкается. На ней… На моей Соне Богдановой.

Пошатывает нервы, когда вижу пропущенные от отца и сообщение от матери.

Людмила Владимировна Георгиева: Либо ты явишься домой, либо я сама к тебе приеду.

Знаю, что угрозы не пустые. Не хватало, чтобы она приперлась. Мне с Соней и так сегодня мало часов отмерено. И большую часть из них я планирую использовать на секс.

Александр Георгиев: После девяти заеду.

Так и поступаю. Как бы там ни было, пунктуальности мать научила. Ужинаем с Соней, целуемся, ласкаемся, любимся и охуенно-чувственно трахаемся. Разговоры уже в дороге ведем. Пока были у меня, обоим не до того было.

– Почему ты не можешь ночевать у меня постоянно? Когда ты вот так, на пару часов, у меня в груди, блядь, будто секундомер тикает.

– Сашка… – вздыхая, прижимает мою руку костяшками к своим губам. Целует, посылая по венам ток. – Я бы хотела… Я бы совсем к тебе переехала! Но есть же Лиза. Я в феврале подбила ее уйти из дома родителей, и в сентябре сама сбегу? Нельзя так.

Машинально переворачиваю ладонь, чтобы скользнуть по ее губам пальцем. А потом, бросая мимолетные взгляды, спуститься по груди и мягко сжать одну из сисек. Дальше вниз провести и быстро зарваться под юбку. Через тонкий хлопок прикоснуться к киске.

– Ну хорошо… Сейчас нельзя, – сглатывая, стараюсь следить за дорогой. – А когда мы поженимся? Ты же не будешь продолжать жить с сестрой. Тебе в любом случае скоро уйти придется.

– Об этом я еще не думала…

– Подумай.

Вцепляется мне в запястье, чтобы не наглел чересчур.

– Подумаю, Саш… – голос срывается.

Несмотря на весь сироп, которым я ее полвечера заливал.

Блядь… Я тоже снова пиздец какой голодный.

– И бросай эту работу, Сонь. Она сжирает кучу нашего времени. И вообще… Не хочу я, чтобы ты там работала.

– А где хочешь?

– Нигде не хочу.

Если бы не договорился с мамой, долго бы ее мурыжил у подъезда. А так, вроде как, приходится уезжать. Понимаю, конечно, что ничего хорошего меня дома не ждет. После той ссоры перед выходными больше с родаками не общался. И все-таки маман меня удивляет.

– Что ты творишь?! – наезжает, едва за нами закрывается дверь кабинета. – Обручальные кольца??? Что еще за блажь, сынок? Ты с ума сошел? Женишься на этой девчонке нам с отцом назло? Ты хочешь, чтобы у меня сердце разорвалось? Я весь день с давлением! С утра как увидела… Я просто потрясена! Одумайся же ты! Саша!!! – впервые вижу, чтобы мою мать трясло. Она, конечно, пытается скрывать, но ходуном ходят ее ладони каждый раз, когда прижимает их к столу. – Ты слышишь меня?! Это переходит все грани! Что за безрассудство! Полное безумие!

Да не слышу я. У меня в голове кровь шумит. У самого давление херачит за те пределы, после которых только реанимация. Если успеют.

– Жениться на Соне – безрассудство, а на Владе – значит, топчик?! С хуя ли такая разница? – рявкаю я, в тревоге забывая, где и с кем разговариваю.

Шманает то самое подспудное чувство страха потерять Соню, появление и рост которого я так и не научился контролировать. Оно просто есть. Живет во мне постоянно, сколько бы я себя не убеждал, что управляю своей жизнью сам. Где-то глубоко пульсирует понимание: если мать с отцом возьмутся за дело серьезно, мой мир будет разрушен. Они найдут пути без прямого давления. Найдут, потому что… Потому что, блядь, они – это они.

– Я не тащу тебя в ЗАГС сейчас, – толкает мама, треская ладонью по столу. Лицо багровое. Кажется, она в не меньшей панике, чем я. А значит, будем сражаться не просто до первой крови. До конца. – Влада Машталер – девушка, которая стала бы для тебя надежным спутником в будущем. Не в этом году. И даже не в следующем. Вы оба еще молоды. Но думать на перспективу нужно уже сейчас! Не творить глупостей! Налаживать контакт с Машталерами. И, конечно же, не обзаводиться сомнительными связями, которые очерняют твою репутацию и понижают твою ценность!

– Какую ценность, мам?! – зверею капитально. – Я для вас товар, блядь?! Скажи тогда, сколько, сука, моя жизнь стоит сейчас?! В эту ебаную минуту?! А, мам? Что ты молчишь?! Может, я наскребу, чтобы выкупить?!

Мама стискивает челюсти с такой силой, что белеет кожа. Если бы мое сердце не работало на разрыв, возможно, я бы услышал даже металлический скрежет. Ее глаза блестят, но она, конечно, не заплачет. Она никогда не плачет. А вот мне так располосовало грудь, что в какой-то момент я просто понимаю, что должен уйти. Иначе… Иначе не знаю, что сделаю.

– Саша! Александр!!! Сейчас же вернись! – горланит мать мне вслед.

Я поднимаюсь на второй этаж. Перерываю часть вещей. Кое-что скидываю в сумку. Не могу отыскать всех документов. Поэтому мне просто приходится еще раз идти к матери.

Настраиваюсь на этот крестовый поход минуты три, не меньше. Привожу в норму дыхание. Выравниваю силу сердцебиения и частоту пульса. Насколько могу, черт возьми.

– Мама, – задвигаю с порога демонстративно холодно. Шагаю в кабинет, и вырывается уже растерянно: – Ма-ам…

Глазам своим не верю.

Бешеный толчок крови в голову. Резкий разгон сердечной мышцы.

Земля из-под ног рывком уходит.

Натужный вдох.

И…

– МАМА!!! – крик, полный ужаса.