Люби меня

51

Полная остановка моего сердца…

© Соня Богданова

Их много. Человек семь… Или даже десять.

Мне трудно сфокусировать взгляд, но, похоже, мы находимся на каком-то складе. Я до сих пор не могу заставить себя шевелиться. Что-то вкололи еще в минивэне, в который меня втащили на парковке, едва я вышла из ТРЦ. Тело сразу же налилось тяжестью и перестало слушаться. Мозг продолжал функционировать. Однако и его работа казалась заторможенной.

Я не могу сказать, что чувствую страх. Возможно, беспокойство. Но не ужас, который стоило бы испытывать, когда тебя окружает толпа хладнокровных, словно наемные убийцы, мужиков.

– Мы на месте, – сообщает один из них по телефону. – Какие будут указания дальше? – после этого вопроса затягивается пауза. Он слушает, что говорит человек на том конце провода. И спокойно подбивает: – Понял.

Завершив разговор, мужчина смотрит на меня. Абсолютно бесчувственно. И вот тогда из задворок моих приглушенных чувств медленно сочится, словно гной, ужас. Потому как этот мужик либо был опаснейшим социопатом, либо просто не видел во мне человека. И то, и другое страшно.

Сердце, вырываясь из оков воздействия психотропного препарата, начинает оглушающе громко тарабанить. Но даже несмотря на ту контузию, что оно оказывает, я слышу свой сорванный вздох и ощущаю физическое положение своего тела.

Я лежу. На огромной, стерильно чистой, еще пахнущей новой клеенке. Со связанными сзади руками и заклеенным ртом.

– Что сказали? – рядом с «бесчувственным» возникает более живой персонаж. Глядя на меня, он даже посмеивается. – Во что сегодня играем? Белоснежку? Русалочку? Или, может, все-таки разделаем ее, как свинью? Я хочу крови. После траха, конечно.

– Никакой крови. Владимир Всеволодович сказал, чтоб чисто все было. Иди, приготовь яхту, – так же безэмоционально отдает распоряжение первый. – Мы выходим в море.

– Сука…

Дальше я не слышу. Как себя ни торможу, паника одолевает. За мгновение меня накрывает истерикой. Чтобы хоть как-то справиться с ужасом, я принимаюсь бессмысленно орать.

Не знаю, слышит меня кто-то небезразличный… Практически мгновенно рядом с моим и без того слабо подвижным телом опускается на колени мужчина. Легкий укол в локтевую зону, и по венам начинает бежать леденящая жидкость.

Темнота обрушивается скоропостижно, как смерть. Но я успеваю проститься со всеми своими сбывшимися и несбывшимися мечтами. В такие моменты это, оказывается, происходит за секунды.

Только вот… Спустя какое-то время меня будят голоса.

– Что тут происходит? – доносится смутно знакомый женский голос. Пытаюсь поднять веки, чтобы увидеть ее. Не понимаю, зачем мне это нужно. Вероятно, инстинктивно. Анализировать, как и открыть глаза, не получается. – Кто отдал приказ? – звучит еще жестче, еще более знакомо.

Но идентификация не происходит.

– Владимир Всеволодович.

– Отмена, – высекает женщина безапелляционно.

– Но Владимир Всеволодович…

– Ты меня не слышишь? Устроили тут! – в то время как во мне просыпается новая лавина ужаса, она разговаривает с ними, будто воспитатель с непослушными детьми. – Все ваши задницы страхую я. И Владимира Всеволодовича, в том числе.

Кто-то прочищает горло. Несколько человек. Эти звуки заполняют напряженную паузу и вызывают в моем теле дрожь. Боюсь, они поймут, что я пришла в себя, но сдержать эту волну не в силах.

– В таком случае… Что прикажете с девчонкой делать, Людмила Владимировна?

Людмила Владимировна…

Она… Она… Она!!!

Злая сука!!!

Если бы я могла встать, я бы подорвалась и дала ей такую затрещину, чтобы аж в мозгах зазвенело.

– Для начала перестать накачивать всякой дрянью. Сейчас стемнеет, перевезете по следующему адресу. Откапать, чтобы огурцом встала. И, не дай Бог, пальцем тронете! Мне она нужна без повреждений. Оставите в квартире и уедете. Дальше я сама. У меня там все готово.

Все готово? Что это значит? Что?!

Слабею, как ни сражаюсь с собой. И снова отрубаюсь.

А в следующий раз прихожу в себя уже в квартире. Голова тяжелая. Во рту дико сухо. Но я могу двигаться. И соображаю полноценно. Последнее воспринимается одобрительно только первые несколько секунд. Потому как с ясным сознанием меня охватывает такой страх, что кажется, за миг с катушек съеду.

По своей силе это чувство совершенно мне незнакомое…

Животное. Яростное. Сумасшедшее.

Возможно, с выводом препаратов все, что было заглушено, хлынуло. А тут еще новая реальность… Чужая спальня, и я под простынями голая. На мне даже трусов нет.

Что со мной делали? Что?!

А что меня ждет впереди?

– Потому что ты, мать твою, рехнулся, если думаешь, что я это покрывать буду! – резкий голос Людмилы Владимировны доносится из соседней комнаты. Очевидно, она говорит по телефону, потому как в образовавшейся следом за этим тишине других голосов не раздается, а она будто бы отражает: – Игнатий ничего не решает! – кажется, что в следующей паузе она готова разразиться натуральной бранью. – Я сама устраню проблему. И я тебе это говорила! Ты чем слушал? Мое слово уже ничего не значит? – все больше расходится в возмущениях. – Ты сейчас меня пугаешь? Приди в себя, Володя! Или мне напомнить, кто твои яйца в кулаке держит? В этом городе главная я. Не заставляй меня сомневаться в привлекательности родства с твоей семьей, – отбривает так жестко, что меня дрожь сотрясает. – Я не нервничаю! Я раздосадована и разочарована. Тот момент, что вы с Игнатием полезли в это дело за моей спиной, еще обсудим. Уже сейчас могу сказать, что условия нашего сотрудничества будут пересмотрены. Все. До связи.

Наступает пугающая своей неизвестностью тишина.

Как ни пытаюсь придумать, что делать, ничего в голову не лезет. Если эта женщина так с мужиками расправляется, чем ей могу противостоять я?

«Я сама устраню проблему…»

Что она собирается делать?

– Проснулась? – сухо интересуется Людмила Владимировна, входя в спальню.

Я подхватываюсь и сажусь на кровати, прижимая к груди простыню. В голове тотчас все сотрясается и будто бы рассыпается. В глазах темнеет. К горлу подпирает тошнота. Виски разбивает бешеными ударами пульса.

Моргаю и жду прояснения.

– Что вы творите? – хриплю не своим голосом. Он севший, словно я весь этот день только и делала, что кричала. – Зачем я здесь?

Который сейчас час? Саша дома? Ищет меня?

Боже… Как я ему объясню, где была?

– Мне нужно домой…

Договорить не успеваю. Людмила Владимировна небрежно встряхивает широкими рукавами своей стильной белоснежной блузки и решительно приближается ко мне. Занимая высокий барный стул, сцепляет меня суровым взглядом.

– Закрой рот и послушай меня внимательно, – мороз по коже только от этого жестокого тона. – Сейчас мы с тобой либо заключаем договор, либо я позволяю случиться тому, что остановила в порту. Я тебя предупреждала: тюрьма или дурка. Кое-кто не такой терпеливый, как я, выбрал для тебя могилу. Если не хочешь сдохнуть от потери крови под толпой озверевших мужиков. Если не хочешь, чтобы твои останки жрали рыбы на дне морском. Если не хочешь, чтобы на этой койке оказалась каждая из твоих шести сестер, включая самых младших… Ты не будешь отрицать того, что трахалась здесь со своим сердечным другом Лаврентием. О том, что ты, за спиной моего сына, ему помогала и сливала наши деньги, Саша уже знает. Дело за малым.

– Вы в своем уме? – выкрикиваю, сходу разражаясь слезами. Это первая ошибка – плакать перед этой стервой, выказывая свой страх. – Что вы такое говорите? Вы же… Вы же женщина! Вы же человек!!! Неужели у вас совсем сердца нет?!

Захожусь в отчаянных рыданиях, словно обезумевшая, когда понимаю, что ни одно мое слово против нее не работает.

– На твои истерики у меня времени нет, – безжалостный голос неспособен дрогнуть. Опуская равнодушный взгляд, смотрит на циферблат часов. – Думай и озвучивай свой выбор. Я еще должна успеть в «Сорренто» на ужин. Деловая встреча.

Она говорит, что выбор за мной… Но на самом деле у меня его нет! Кто в здравом уме выберет первый вариант?! Я не настолько сильная, чтобы умереть. И уж точно не настолько безжалостная, чтобы подвергнуть опасности других людей. Своих сестер, тем более. А угрозам, которые Людмила Владимировна жестоко сейчас передо мной расписала, после всего, что сегодня видела и слышала, я верю безоговорочно.

– Какая же вы… – выплевываю на пике очередных рваных всхлипов, но закончить фразу все равно не решаюсь.

Сука. Тварь. Мразь.

Ей подойдут все самые ужасные существительные.

Только даже если бы мне хватило смелости все их одно за другим выдать, это не пошатнет власть Людмилы Владимировны и не спасет меня.

Зажимая рот ладонью, физически свою истерику останавливаю. Перевожу дыхание, задействуя ноздри. Прикрываю глаза, и в голове снова калейдоскопом вся моя жизнь разлетается. Рассыпается мелкими звенящими осколками.

«Да… Да, я сошел с ума…»

«Приходи в подсолнухи за поцелуем…»

«Я к тебе так рвался…»

«Хочу быть твоим настоящим…»

«С днем рождения, Соня-Солнышко…»

«Я люблю тебя…»

«Весь этот год о тебе мечтал…»

«Давай поженимся?»

«До смерти, малыш…»

«Сладко тебе, мармеладная Соня?»

«Ты – мое все…»

«Мы всегда будем вместе…»

«На всю жизнь, Солнышко…»

«Ты выше всех…»

Мы же справимся? Потом. Он узнает. Поймет. Поверит мне! Уедем вместе. Все непременно будет хорошо. Нужно просто подчиниться сейчас, чтобы остановить эту обезумевшую маньячку, вырваться отсюда живой и невредимой.

– Я согласна.

В тот момент мне еще кажется, что это я ее обыгрываю.

Но с каждой последующей минутой это убеждение гаснет.

– Перейдем к реквизиту, – мрачно проговаривает Людмила Владимировна, бросая мне комплект кружевного белья. – Надень это.

Пока я покорно выполняю этот приказ, достает из саквояжа… три использованных презерватива. Откуда я знаю, что они были в употреблении? Во всех трех чье-то семя. И моя несостоявшаяся свекровь держит их, совершенно не брезгуя. Раскладывает их методично, хладнокровно создавая нужную ей картинку. Один опускает на тумбу у кровати, второй – на пол, третий – на одеяло, рядом с моим бедром.

«Какое свинство!» – хочется заорать мне.

Но я еще помню, как тот психопат в порту хотел резать меня, словно ту же свинью. А потому только крепко-крепко зажмуриваюсь и дополнительно ладонями лицо закрываю.

«Я сойду с ума… Я точно сойду с ума!» – пульсирует в моей голове.

– Опусти руки. Дай мне тебя сфотографировать, – рассекает тот же резкий безэмоциональный голос.

Я повинуюсь. Вижу, как на меня направляют камеру знакомого мне телефона – это смартфон Лаврентия. От первой вспышки морщусь. Со второй начинаю непрерывно трястись.

– Вот и все. Фотографии и адрес этой конуры отправлены, получены и прочитаны. Скоро Саша будет здесь. Помни, о чем мы договорились. Не думай, что после моего ухода опасность для тебя и твоей родни минует, – размазывает последние надежды. И я снова начинаю плакать. – Станешь оправдываться перед Сашей или, не приведи Господь, расскажешь что-то о нашей сделке, окажешься здесь снова. И уже без права выбора, – бьет словами, как профессиональный боксер. Каждый удар – нокаут. – Мой сын не сможет тебя защитить. А уж твоих маленьких сестренок и подавно. Нет у него такой власти пока. В этом городе главная я, понимаешь? Даже то, что не столь очевидно, у меня на контроле. Так что приводи себя в порядок. И будь умницей.

Когда она уходит, я даю волю крику охватывающего меня сумасшествия. Луплю кулаками по постели и ору так, что у самой уши закладывает. На всю эту квартиру от боли разрываюсь. Мелькает мысль наплевать на угрозы, ведь мне и без насилия, скорее всего, не выжить. Но есть же они… Мои сестры.

В приступе безумия толком думать не могу. Страх и боль – все, что я чувствую. Разум в отключке. А потому, когда возможность издавать звуки иссякает, я просто поднимаюсь и, пошатываясь, бреду в ванную. Умываюсь, споласкиваю рот и прямо из-под крана утоляю жажду. Горло так жжет, что из глаз снова слезы брызгают. На этот раз беззвучные.

Спазм, и меня рвет желчью. Выворачивает наизнанку. Судорогами все тело идет. На колени падаю. Задыхаясь, ползу по грязному кафелю. Кажется, там и останусь… Но у меня нет на это права. В какой-то злой решительности поднимаюсь и снова привожу себя в порядок.

Едва возвращаюсь в кровать, входная дверь распахивается.

Тишину рассекают твердые и такие знакомые звуки шагов. Слезы соскальзывают по щекам, как не пытаюсь их остановить. Смахиваю в последний момент.

Скрип двери. Встреча взглядами. Полная остановка моего сердца.

Он шел сюда со страхом. Я его сама чувствую. Осязаю, как нечто живое, трепещущее в своем воспалившемся хроническом ужасе. Когда же Саша собственными глазами видит все детали «заботливо» созданного его любящей мамочкой антуража – чужая измятая постель, блядское белье, презервативы… Столкновение со своим самым худшим кошмаром – это конечная космическая станция.

Он умирает. Духовно, так точно.

Я распахиваю губы, чтобы, несмотря на все запреты, спасти.

Но… Не успеваю.

На волю вырывается ревущий от боли монстр. Он размахивается и бьет меня наотмашь по лицу. С такой силой, что моя голова уходит в сторону. На этом резком повороте трещат шейные позвонки. Я еще ни черта не осознаю, но в мозгу стучит жгучая мысль: «Хоть бы моя шея сломалась и принесла за собой настоящую смерть…».

Но я все еще здесь… Продолжаю осознавать даже то, что видеть не могу.

Из Сашкиного рта вырываются натуральные рыдания. Он закрывает лицо ладонями и с грохотом сваливается передо мной на колени.

Проходит минута, десять, двадцать, тридцать… А жизнь все не заканчивается.

Я сижу в том же положении. Не могу пошевелиться. Не способна даже плакать. Окоченевшая, флегматично слушаю звуки Сашиной боли. Моя меня переполнила настолько, что тело, кажется, навсегда утратило форму. Внутри меня собралась загнивающая мокрота. Я вся опухшая и потяжелевшая от кровавой соли.

Проходит час, а Саша все еще стоит на коленях.

Час. Это много? Или мало?

Ко мне, к огромному сожалению, начинает возвращаться рассудок.

«Он меня ударил… Ударил… Ударил…» – все, что я осознаю.

Шок настолько сильный, что мой физический паралич продолжается. Я все еще надеюсь, что пораженные клетки погибнут и убьют меня. Если бы был способ сделать это быстро, я бы сама себя убила.

Он меня ударил… Ударил… Ударил…

Поверил, что я спала с другим. И ударил.

Нет… Это нереально… Это какой-то кошмарный сон… Я скоро проснусь!

Но… Проходит еще час, а пробуждение так и не наступает.

Дай Бог, это кома… Дай же мне хоть что-то!!! Как я могу жить дальше?!

Дело ведь не в самом факте «измены». К этому все и шло. Это бы в любом случае рано или поздно случилось. Он… Мой принц больной! И наша любовь изначально была такой же безумной. Я его ненавижу! Сама не хочу, чтобы что-то продолжалось. Никогда не прощу подобного!!!

Саша, конечно, никакого прощения и не ждет. Едва сам успокаивается, поднимается с колен и, так и не сказав мне ни слова, покидает квартиру.

Я испытываю опустошение. Освобождение. И, как это ни странно, облегчение.

Все закончилось.

Встаю с кровати. Волочусь к окну с четким намерением. Распахиваю. Смотрю вниз, машинально прикидывая, какой это может быть этаж.

«Достаточно высоко…» – заключает кто-то в моей голове.

Зимний ветер толкает мне в лицо холод, и это словно бы отрезвляет. Я вспоминаю своих сестер, свои мечты, эту суку, которая еще должна получить по заслугам… Вспоминаю себя. Вспоминаю свою силу. Вспоминаю солнце внутри себя, которое никому не подвластно погасить. И закрываю окно.

Вытаскиваю из шкафа первые попавшиеся вещи, одеваюсь и выхожу из квартиры. Еду домой на маршрутке. Слушаю людей, чтобы впитать жизнь, которой так мало осталось во мне. Говорю себе, что произошедшее – не самое страшное в мире. Убеждаю себя, что справлюсь.

Закрываюсь в нашей с Лизой квартире и два дня беспробудно сплю.

Не хочу просыпаться. Не хочу смотреть реальности в глаза. Не хочу что-то чувствовать.

Я не готова к жизни даже на третий день. Но приходят Лиза с Артемом и начинают меня допрашивать. Естественно, я им ничего не рассказываю.

– Поссорились… Расстались… – на этом все.

И тогда они бросаются мирить нас с Сашей. Я над этой идеей истерично смеюсь. Не трогает даже то, что сестра с Чарушиным каким-то образом уговаривают Георгиева приехать ко мне поговорить. Не трогает, конечно! Вскрывая все раны, приводит в бешенство.

Сгребаю все вещи и подарки, которые Саша мне пару дней назад курьерской службой прислал, тупо выставив из своей квартиры. Выскакиваю с ними на балкон. Сердце взрывается от боли, когда вижу его внизу – там, где когда-то стоял с оркестром. Но я сцепляю зубы и перемахиваю через перила все, что он мне покупал. Задерживаюсь, только чтобы увидеть, как барахло приземлится на капот его чертовой тачки. А затем разворачиваюсь и, громко хлопнув балконной дверью, залетаю обратно в комнату. Кусая губы, съезжаю по стеклу на пол.

Снова рыдаю так же сильно, как в тот страшный день.

Лиза с Артемом в полной растерянности, пытаются вызвать на очередной откровенный разговор. Но я лишь кричу, чтобы они оставили меня в покое.

– Неважно, что он сделал! Важно то, что я никогда его не прощу!!! Прекратите бередить мои раны! Убирайтесь!!! У вас что, своей жизни нет? Ненавижу вас всех!

– Боже, Соня… – Лиза сразу же разражается слезами следом за мной. – Что ты такое говоришь? Что с тобой, Солнышко? Что произошло? Ты меня пугаешь!

– Все прекрасно! Просто оставьте меня, на хрен, в покое!

Артем уводит ее в сторону, позволяя мне продышаться. Но совсем они меня, естественно, не покидают. Ни на минуту. Снуют по квартире даже ночью.

Слышу, как Чарушин сообщает Лизе, что Сашка избил Лаврентия. Парень, который продал дьяволице-прокурорше душу за ПМЖ, в реанимации. Думал, что Георгиев его не найдет. Идиот!

– Неизвестно, спасут ли… – шепчет Артем. – Состояние критическое…

Я не собираюсь на это реагировать. Жалеть кого-то? Меня кто пожалеет?!

Плачу и все равно молюсь за этих козлов. Того алчного недоноска, который находится на грани смерти. И того раненого монстра, который сидит под домашним арестом под угрозой настоящего срока.

– Ничего… Мамочка отмажет… – бормочу себе, заливаясь слезами.

И все равно боюсь за него. И все равно его люблю!

Это ведь не проходит за мгновение. Саша Георгиев убил меня, но не убил мою любовь.

– Забудь! Живи дальше, – тарабаню как мантру.

Но жить полноценно не получается.

Еще пару дней спустя я понимаю, что должна уехать из города. Собираю чемодан и сообщаю о своем решении плачущей сестре. У самой на тот момент уже нет слез. Большая часть тела атрофирована, и эмоции не возникают. Боль остается глухим отголоском всего, что происходит.

– Если тебе будет так легче… Езжай, – шепчет мне Лиза. Она меня понимает как никто. Не только потому, что сестра мне. Сама ведь перенесла такую трагедию расставания в прошлом. Знает, как это больно. – Езжай, конечно. Только обещай звонить каждый день и приезжать хоть иногда в гости.

– Обещаю.

А потом… За день до отъезда я делаю то, что сама от себя не ожидаю.

Сонечка Солнышко: Я успокоилась и поняла, что не могу так отпустить. Чтобы поставить точку, мне нужно с тобой проститься.

«Ты сошла с ума!» – орут все мои инстинкты.

Однако я отправляю сообщение и жду ответ. Он приходит достаточно быстро.

Александр Георгиев: Хочешь проститься? Приходи за смертельным поцелуем.

Это не приглашение. Это вывеска над адом.

И в тот день я добровольно в него вхожу.