Люби меня

6

Что бы ты хотел со мной сделать?

© Соня Богданова

Я вся дрожу. И не только потому, что вода в бассейне оказывается прохладной. Я на нервах. Из-за них зажимаюсь физически. Тело приходит в жесткий тонус. Кажется, что выпустить это напряжение возможно только вместе со слезами. Но я не должна плакать. Не могу себе этого позволить. Я ведь не нытик и не истеричка. Не хочу, чтобы Саша подумал… Хотя сейчас, когда он так грубо со мной обращается, стоило бы наплевать на его чертово мнение и просто уйти.

Еще чего-то жду…

Георгиева все нет, но я почти непрерывно чувствую чье-то пристальное внимание. Что это? Может, из-за видеокамер так ощущается? Заставляю себя плыть, несмотря на то, что не особо умею. Рассчитываю, что вода поможет расслабить задеревеневшие мышцы. Держусь ближе к бортику, часто притормаживаю и даю себе передышку. Концентрируюсь на действиях, это помогает отвлечься от мыслей. Добравшись до конца огромного бассейна, пару секунд отдыхаю. А когда поворачиваюсь, чтобы плыть обратно, слышу всплеск.

Не вижу, кто ушел под воду, но ведь догадываюсь… Содрогаюсь. Напряжение и зябкость пропадают. Меня резко бросает в жар. Настолько сильный, что кажется, по поверхности вот-вот волны от кипения пойдут. И они идут, только виной тому не я. А выныривающий из-под толщи воды Георгиев.

Он забрызгивает меня. Заставляет зажмуриваться, когда капли летят в глаза. Но кроме этого… Саша пугает и смущает напором, подбираясь настолько близко, что я чувствую тепло его тела.

Смахивая воду с лица, застываю. Какое-то время запрещаю себе даже дышать, только бы не дернуться и не соприкоснуться с ним кожей. Не то чтобы я этого совсем не хочу… Боже мой, конечно же, хочу! Просто в этот момент не готова к новым ощущениям. Достаточно того, что он стоит рядом – меня уже трясет, будто на высоковольтный провод наступила.

Даже не верится, что до вчерашнего вечера не замечал меня. С тех пор как поймал там, в коридоре, если оказываемся вместе, глаз не сводит. Пусть и ведет себя чрезвычайно грубо, своими взглядами заставляет меня чувствовать себя красивой, желанной и совершенно особенной. Не знаю, каким именно образом я это определяю. До Саши с подобной интенсивностью визуального выражения чувств не сталкивалась. А с ним четко понимаю: он меня очень хочет. Во всех смыслах.

Очевидно, существуют вещи, для которых не нужна практика. Достаточно инстинктов. Но мне все же стоило бы повторить матчасть. То есть прошвырнуться по некоторым моментам плотского взаимодействия в своих любимых книгах.

Господи, я ведь даже целоваться не умею!

И кажется, совсем забыла, как это делали герои романов. Что они там проворачивали? Из-за чего у меня порхали бабочки?

Боже… А если Саша сейчас поцелует? Боже!

Вскидываю взгляд, чтобы оказаться под прямым напором его желаний и чувств. В ту же секунду, как сталкиваемся, вздрагиваю. Однако и он… Как будто отшатывается от меня. Едва заметно, почти неуловимо. Но я уверена, что мне не привиделось. Контакт затягивается, Георгиев поджимает губы и, раздувая крылья носа, с шумом втягивает кислород.

Внутри меня словно невиданный вулкан просыпается. Он выносит свою лаву из тайных глубин моего организма и разливает это бурлящее пламя по всему телу. Грудь, под ней и низ живота жжет сильнее всего.

Дыхание учащается и срывается. Сердце грозится разорваться от натуги. И снова эта дрожь, словно я болею. Да, я болею – сразу всем. Никогда с таким не сталкивалась. Ни в одной своей мечте подобного не могла вообразить. Я попросту не знаю, как со всеми этими ощущениями справляться.

Пытаюсь опустить взгляд…

Пытаюсь не смотреть в Сашины глаза. В них ведь столько всего! Манящая темнота, откровенное возбуждение и, как следствие, обостряющийся голод.

Пытаюсь, но ничего не получается!

Мой взгляд гуляет по его лицу, словно получил на это исключительное право. Я изучаю его так же бесстыдно и жадно, как и он меня.

– Что мне, блядь, с тобой делать? – выдыхает Георгиев глухо.

Я не понимаю вопроса. А когда смотрю ему в глаза, осознаю, что не понимает и он. Вероятно, эта задача какое-то время занимала его мозг. Но делиться ею со мной Саша явно не собирался. Получается случайно.

Хорошо это или плохо? Я не знаю.

– А что бы ты хотел со мной сделать? – осмеливаюсь отразить я.

Думаю о нежных прикосновениях и сладких поцелуях. Самозабвенно предвкушаю эти волшебные мгновения. Представляю, как мы вознесемся в объятиях друг друга.

До небес!

Лава моей любви начинает бурлить активнее. Раскаляется до сумасшедшего максимума. Сгущается до тягучего сиропа. Ферментируется до головокружительного хмеля. А вдоволь нагулявшись по моему телу, стремится прожечь оболочку и вырваться наружу.

Задыхаюсь, когда ладони Георгиева находят меня под водой и, сжимая чуть выше линии стрингов, подтягивают к себе. Кожа под его пальцами горит и крайне сильно зудит. Я закусываю губы, чтобы перетерпеть эти ощущения. Однако, когда мы соприкасаемся телами, с них срывается стон, и толчками выходят громкие вздохи.

– Мать твою… Блядь…

Я словно в раскаленную скалу влетела. Она, вероятно, волшебная. Прожигает мое тело токовыми разрядами, каждый из которых не столько силой разит, сколько каким-то удивительным гормональным составом.

Моргаю, чтобы иметь возможность принять Сашин взгляд. Только вот стопорюсь на губах. Его рот застывает над моим. Опаляет жаром дыхания, будоражащим терпковатым запахом и призрачными нотками незнакомого, но уже такого желанного вкуса.

Я хочу его ощутить… Хочу его поцелуй.

Облизываю губы, чтобы поторопить, потому что мне безумно необходимо сделать то же с его ртом. Я буквально молю его о ласке. Но Саша не целует.

– Ты ведь все еще целка, – это не вопрос, а констатация. Из-за гипнотического влияния его сильного хриплого голоса вкупе с дурманящей близостью не сразу обрабатываю смысл сказанного. Несмотря на отвратительную грубость, он какое-то время завораживает меня. Обволакивая своим пороком, топит в возбуждении. – Что предложишь, Солнышко? – как и прежде, нисколько не смягчается на этом обращении. Наоборот, еще жестче становится. – Я не против получить полный доступ. Хочу тебя порвать. Ну и все остальное... Что скажешь? Готов поднимать ставки. Скажи, сколько хочешь за расширение контракта.

Естественно, что на фоне всех моих чистых ощущений и радужных фантазий, эта речь Саши меня ошарашивает. Пронизывает свирепыми молниями, будто сорвавшаяся за один миг гроза.

И я понимаю, что все… Дальше нечего развивать.

Разбитое сердце не позволяет мне говорить. Оно не оставляет возможности даже дышать. Вкладываю остатки сил, чтобы оттолкнуть своего несостоявшегося принца. Дальше двигаюсь на автомате. Просто делаю то, что должна: выбираюсь из бассейна, пересекаю газон и толкаю дверь в домик, где до этого переодевалась в принесенный прислугой купальник. Сейчас это бикини словно бы оскверняет мое тело. Делает его грязным и тяжелым. Подмывает сорвать ненавистные тряпки на ходу, но я слышу преследующие меня шаги.

– Что ты делаешь? – летит мне в спину. Приглушенное, недовольное и угрожающее. – Куда ты идешь? Какого хрена?

И меня накрывает злость.

Резко разворачиваясь, упираю в бедра руки.

– Какого хрена? – повторяя этот вопрос, почти не повышаю голос. Хочу звучать спокойно. Так же хладнокровно, как он. – Я ухожу, Саша, – ставлю его перед фактом. – Уезжаю домой. Контракта не будет, извини. Мне не нравится, когда со мной обращаются так грубо.

Не пытаюсь понять, что он чувствует. Слишком много своих эмоций, чтобы я еще вникала в его.

Он долго сверлит взглядом, пока я стою и дрожу перед ним.

– Я тебе не Чара, если что, – выталкивает так же жестко, как обычно. – Бегать за тобой, будто одержимый, не собираюсь.

– Отлично!

С моим ответом у него, очевидно, что-то в мозгу ломается. Хмурится. Не может вообразить, как такое возможно, что какой-то нищей девчонке не нужны ни он, ни его деньги.

– Отлично? – в такой растерянности, что даже не скрывает своего удивления.

Это лишь добавляет мне решительности.

– Да, прекрасно. Я бы не хотела, чтобы ты меня где-то искал.

– Я бы не искал, блядь, – рявкает Георгиев. – Просто ты, мать твою, нужна мне сейчас! Разве это непонятно?

Боже мой… Сейчас он выглядит не столько злым, сколько расстроенным. Будто отчаянным.

Я снова выдумываю? Проклятые книги!

Мое глупое сердце стремительно исцеляется, адски сжимается и заходится от разросшейся в какой-то момент любви.

Я не должна ему помогать.

– Что ты молчишь? Можешь, блядь, остаться хотя бы до ужина?

«Пусть катится!» – думаю я.

Но говорю совсем другое:

– Ты просишь меня?

– Нет, – выдает Георгиев первым порывом. Затем стискивает челюсти. Качает головой, словно бы осознать реальность ситуации неспособен. Выматерившись, скрипит зубами. Закатывает глаза и, наконец, выталкивает: – Да, я, сука, прошу тебя.

Я стараюсь не смотреть на его практически обнаженное мокрое тело. Стараюсь не замечать того, каким крепким, красивым и сексуальным он является. Стараюсь запретить себе реагировать.

А вот Георгиев аналогичных усилий даже не пытается прикладывать. Несмотря ни на что, гуляет взглядом то по моей груди, то еще ниже.

– Какой же ты невыносимый грубиян!

– Прикинь, – разводит руками, якобы и так шикарен. – Срочное сообщение: все обычные люди, вне вашей священной общины, ругаются матом и хотят друг друга трахать.

– Никакой ты не обычный, – быстро тараторю, чтобы скрыть смущение. Только жар на лице так и так выдает. – Исключительный грубиян!

– Окей, – раздраженно соглашается он. – Так ты останешься? Или что мне еще сказать?

– Извинись за то, что предлагал мне…

– Вот этого не дождешься.

– Точно?

– Точно, – взглядом раскатывает. – Ты сама спросила, чего я хочу. Я честно озвучил.

У меня темнеет в глазах, но я не могу сказать, что тому причиной служит. Злость или воспоминания.

– Да ты… – запинаюсь, когда воздух в легких заканчивается. Судорожно вдыхаю и выпаливаю как никогда откровенно: – Какая я дура, что мечтала о поцелуях с тобой!

Растерянность на лице Георгиева еще более выразительная, чем пару минут назад при сообщении о разрыве всех договоренностей. Он ничего не говорит. Кажется, намеренно игнорирует эту информацию, будто не услышал мой крик или, что еще более нелепо, не понял сути.

И при всем при этом не сводит с меня того же темного голодного взгляда.

– Я останусь. Но только сегодня, – тихо озвучиваю свое решение.

И удаляюсь в раздевалку.