Люби меня

35

Скажи, что хочешь остаться со мной.

© Александр Георгиев

«Представь, что ты в стеклянной капсуле… Никто не сможет ее разбить, пока ты сам этого не захочешь…»

Ничего ей не ответил. Но эта речь поразила меня своей глубиной. Не то чтобы я считал Соню поверхностной. Конечно, нет. Все-таки моя одержимость обусловлена не одним лишь голым сексуальным желанием. Мне нравятся ее взгляды на мир, ее отношение к людям, ее умение жить.

Я ею восхищаюсь. Хочу научиться так же.

В какой-то момент рискнул ведь – отбросил все щиты. С Соней стал делать то, чего сам желаю. Отдаваться, ощущать, любить. Наверное, она так и не поняла, но именно ей удалось разбить то стекло, за которым я, прикидываясь бесчувственным, прятался от мира. Удалось, потому что я сам этого захотел.

И не пожалел. Шестнадцать дней, которые мы провели вместе, можно смело окрестить в моей жизни лучшими.

Что до стариков… Думал, спокойно выдержу сорок минут дороги от аэропорта до дома. Казалось даже, что успел соскучиться. Ведь какими бы душными мать с отцом не были, они оставались моими родителями.

Однако их фирменное мозгоебство началось, едва мы сели в машину.

– Вечером в коттедже у моря собираем небольшую коктейльную вечеринку, – важно известила мать. На это я еще отреагировал здраво. Возмутило, конечно, что они, бывая за городом пару раз в год, вдруг именно сегодня туда намылились. Но я не возбухал. Вообще ничего не сказал. Просто стал вертеть в голове, куда можно по-быстрому и без потерь перебросить свои личные планы. Мать тем временем продолжала: – Будут самые близкие. Машталеры с Владой, – именно на этом был сделан главный акцент. После него выгребная яма моей души резко, без моего на то влияния, вскрылась и рванула. – Влада в Украине всего на пару дней. В понедельник снова улетает. До Рождества. Последние полгода в Америке. В январе у нее защита дипломного проекта, если ты не забыл.

– И к чему мне эта информация сейчас? – с тоном не сдерживался.

Я был взбешен. И не собирался этого скрывать.

В зеркале заднего вида поймал момент, когда предки переглянулись. И в следующую секунду «мяч» был переброшен. В атаку пошел отец.

– Ты должен быть один. Без этой своей... девушки, – последнее выплюнул презрительно. Не знаю, как мне удалось это проглотить и не влететь под ползущую впереди нас фуру. – Машталеры – люди взрослые. Сами на твое блядство смотрят снисходительно. Но Владе видеть тебя с этой девчонкой однозначно не стоит. Поверь, сынок, нагуляешься, возьмешься за ум и благодарить меня за этот совет будешь.

Я понимал, что такое запрещенные приемы. Я знал, что они недопустимы в отношении семьи. Но я их использовал.

– Тебе следовало дать этот совет лет семнадцать назад себе. Когда трахал свою секретаршу. Может, тогда нам с мамой бы не пришлось жить полгода у деда.

«Может, тогда она, вернувшись к тебе, не вытирала бы об тебя всю последующую жизнь ноги…» – это озвучить все же не решился.

– Александр! – резко возмутилась мать.

– Что? Я же не придумал это. Правду говорю. Как есть, – не смутился в своей злости я. – Вы же любите правду.

– Сейчас это совершенно неуместная правда, – жестко отрубил отец.

– Ты не имеешь никакого морального права осуждать нас, – так же твердо высекла мать.

Ор в машине нарастал. Я едва реагировал на внешние звуки. С трудом концентрировался на дороге. Особенно, когда трасса расширилась на две полосы, и я смог увеличить скорость.

– А вы, блядь, не имеете никакого права указывать мне, на ком я, сука, должен жениться!

– Выбирай выражения, пожалуйста! Мы – твои родители. И заслуживаем уважения априори!

– Да ебал я… – взорвался окончательно. – Месяц назад сказал. И сейчас, мать вашу, повторяю: никакие активы-перспективы-хреллионы меня на Владе не женят! И через год это же повторю, ясно?! Предпочту жить на помойке!

– Заявляя это, ты покупаешь своей нищенке подарки от Картье! За наши деньги!

– Так заблокируйте мне счета! Чего ждете-то?!

– Никто не просит тебя отказываться от этой девчонки сейчас, – выдала мать, заметно сбавив тон. И тут же ткнула: – Ты две недели жил в свое удовольствие. Потому что мы тебе это позволили… «Гуляй, сынок! Отдыхай! Все для тебя!» Трудно теперь один вечер уделить семье?

– Трудно! Не поеду, сказал. Можете вычеркивать меня, блядь, из своего проклятого клана, ясно?! Из завещания! Из страны! Откуда угодно! По-вашему не будет все равно.

Оставил их у ворот и сразу же уехал. Как ни странно, ни одного звонка с требованием вернуться не последовало. Я о них тоже думать забыл, едва Соню увидел. И когда она заставила вспомнить, выдернув в ту реальность, от которой я бежал, меня тупо негативной волной эмоций накрыло.

Топлю все это обратно на дно. Обнимаю свою Соню-лав. Прижимаю к груди. Открываю какие-то новые желания и потребности в себе.

– Хочу спать с тобой… Целую ночь рядом хочу… Соня… Малыш… Моя малышка…

– Я тоже хочу… – соглашается она.

Вот только, как назло, в доме Чарушина ни одной свободной спальни не оказывается. Народа слишком много собралось. Соня делит комнату с Лизой, я – с Чарой и Филей.

– Может, уедем обратно в город? Ко мне, м? – целую ее, не сдерживая своего одичалого голода.

– А как же Лиза? Знаешь, каких трудов мне стоило уговорить ее выбраться из дома? – шелестит Соня. – Нет, уезжать нельзя.

– Блядь… Я так хочу тебя… Всю тебя, малыш… До вторника точно сдохну…

Оттягиваю шторку ее лифчика и впиваюсь ртом в сосок. Она заводится моментально. Не возражает, когда утаскиваю в море, чтобы сдернув остатки одежды, усадить на свой распухший член. Долго елозиться не приходится. Пару Сониных стонов, дрожь ее экстаза, и меня уносит.

Еще какое-то время просто целуемся. А когда жар идет на спад, выбираемся из воды. Идем в дом, чтобы переодеться и присоединиться ко всем за ужином.

– Так странно сейчас Бойку встречать! – тарахтит Вика, привлекая внимание всех присутствующих за столом. – Был первым агрессором в городе! Быковал, скольких прессовал, даже девчонок не щадил… Ну, реально казался психом! И тут – бац! Отец семейства! Кто бы подумал?! – трещит на эмоциях все громче. – Он когда с этой розовощекой пухлой малыхой появляется, у меня от умиления сердечко щемит.

– О, да! – поддакивает одна из подружек Шатохина. – То же самое! Как вижу их, лужицей растекаюсь!

– А сколько им с Варей? – подключается к обсуждению Соня. – Двадцать? Двадцать один?

– Где-то так, ага, – кривит губы Тоха.

Полгода как Бойка женат, но мы реально до сих пор не можем определиться, как к этому относиться. Я по сути ничего ужасного в браке не вижу. Но у меня свои триггеры. Любые упоминания о семье заставляют вспоминать тот гребаный разговор, в котором отец впервые мне задвинул про Машталеров. Хотя, вполне вероятно, от него все-таки был толк. Ведь не разозли меня тогда отец, я бы, скорее всего, продолжил делать вид, что Соня в моей жизни не существует.

– Видно, что они с Варей повернуты исключительно друг на друге, – решаюсь все же выдать свои мысли. – Так что… Как говорится, совет да любовь, – передергиваю плечами, якобы морщась от какой-то невъебенной брезгливости, сам же скрываю истинную дрожь волнения.

В целом отдых на даче у Чары проходит достаточно круто. Да, уединяться часто не получается. Но мы с Соней проводим все время вместе. Можно сказать, друг от друга не отлипаем. Целуемся чаще, чем дышим. И постоянно в обнимку – сидим, стоим, лежим, купаемся.

Но к концу третьего дня я, блядь, физически накален уже настолько, что от меня в воздух искры летят.

– Дотронься неосторожно – взорвусь, – с хрипом предупреждаю Соню после ужина.

– Вижу. Поэтому я сегодня особенно нежна с тобой, – заявляет она со своей обыкновенной слепящей улыбкой.

Стопорю дыхание, когда скользит ладонью мне по рубашке и останавливается на ремне. Шумно выталкиваю воздух и припираю к увитой каким-то пахуче-едким растением стене.

– Есть идея, – выдаю без подготовки, едва цепляюсь взглядом за покидающую двор тачку Фильфиневича. – У нас минус один. Осталось попросить Чару перебраться на ночь к Лизе. Твоя сестра не будет против?

Соня от удивления прыскает. И тут же затыкает рот ладонью. Смотрит на меня во все глаза. Ждет, наверное, когда скажу, что пошутил. Когда этого не происходит, выдает очевидное:

– С ума сошел?!

– Давно. Помнишь же, – притискивая крепче, кусаю за подбородок.

И сразу целую. Влажно и глубоко. Насколько хватает дыхалки. Буквально насилую ее рот. И в остальных местах – грудь, задница, промежность – нагло трогаю.

– Соня, я сдохну, – объявляю, когда кислород заканчивается. Хватаю свежие порции, но дышу так, будто реально нуждаюсь в экстренной медицинской помощи. – Все. Терпелка закончилась. Либо делаем пертурбацию, либо возвращаемся в город.

– Да Боже… Саш… – нервничает как никогда. Задыхается так же, как и я. Ловлю эти рваные вздохи. – Я переживаю за Лизу. Мне кажется, она его еще любит, – почти стонет, голос ведь дрожит.

– Он ее тоже.

– Думаешь? – еще сильнее оживляется Соня. Только теперь в другую степь эмоции свои направляет. – Мне тоже показалось, но я могу быть предвзята.

– Ну, я-то точно далек от того, чтобы додумывать то, чего нет. По факту говорю. Я Чару всю жизнь знаю.

– Че-е-е-рт…

– Помнишь, как он мне тебя подсунул?

– Что? Когда просил присмотреть у Фильфиневича? – догадывается, к чему веду.

– Угу.

– Ты зол, что ли? Из-за этого зол?

– Нет. Сейчас точно нет. Но… – ухмыляюсь с непонятным самому себе азартом. – Пора платить по счетам.

– Саша… – то ли ругает, то ли просто кипит в своих переживаниях Сонька. – Мне страшно!

– Ну, не убьют же они друг друга. Максимум – ничего не будет. Совсем ничего.

– Ох… Как я Лизу о таком попрошу?

Если бы я не терся об нее, уверен, что она в волнении заламывала бы руки. Но я не могу отпустить. Обездвиживаю и грею своим телом.

– Прямо. Скажи, что хочешь остаться со мной. Она же твоя сестра. Видно, что ради тебя на многое пойти готова.

– Но стоит ли это того?

– Стоит, – заверяю ее я.

И все получается как надо. Ну, по крайней мере, что Чара, что Лиза, несмотря на полный игнор друг друга, соглашаются переночевать в одной комнате.

Едва мы с Соней остаемся одни, полностью раздеваю ее. Суетимся в полумраке, потому что свет не додумались включить. Как ворвались в спальню, замком щелкнул, и понеслась.

Заваливаю Соню на кровать. Ласкаю, начиная с шеи. Но быстро добираюсь до лобка. Раздвигаю ее ноги. Целую и сосу нежную плоть киски. Местами жадно кусаю. Надрачивая ноющий член, устраиваюсь таким образом, чтобы успеть хорошенько отлизать ей, прежде чем низвергнусь.

– Саша… Саша, подожди… – поднимаясь, Соня цепляется за мои плечи.

Давит на них, побуждая меня лечь на спину.

– Что ты делаешь? – сиплю сдавленно, пока она взбирается верхом и лихорадочно целует мою грудь. – Что?..

Когда ее горячие и влажные губы добираются до моего живота, только хватаю ртом воздух. Яйца поджимаются. Пах прорезает болезненный спазм. Сперма неудержимым потоком устремляется к семенному каналу.

Со стоном стискиваю Сонины плечи и, наваливаясь, опрокидываю ее обратно на спину. Нависаю, впиваюсь терзающим поцелуем в шею.

– Я хочу до конца… Сегодня… – шепчет она вдруг. – Возьми мою девственность сегодня, Саша… Хочу быть твоей безраздельно…

Не то чтобы я не собирался это делать. Блядь, конечно же, собираюсь. Давно готов. Но, наверное, не здесь. Не в тот момент, когда вокруг нас ебутся пачками, превращая долбаный дом в бордель.

Наш первый полноценный секс, вроде как, должен иметь высший смысл. Произойти как-то иначе. По-особенному. Идеально.

Но, если моя Богданова сама просит, кто я такой, чтобы отказываться? Соблазн слишком велик. Неспособен ему противостоять.

Вскидываю голову. Смотрю Соне в глаза. Принимаю решение.

И…

Шокируя и ее, и себя, взволнованным хрипом его озвучиваю:

– Давай поженимся.