Люби меня

43

Ты – моя любовь...

© Александр Георгиев

Наверное, я должен благородно отказаться. Я же принц, блядь. Для нее принц. С другими всегда раздражает, если кто-то так называет. Ведь в моем окружении это прозвище употребляется исключительно как стеб. Но с Соней все воспринимается иначе. Для нее я хочу быть настолько, мать вашу, особенным, чтобы она искренне считала меня своим героем. Без этой гребаной приставки анти... Хочу быть для нее главным. Чтобы Соня обо всех своих книгах забыла.

Сжимаю ее плечи и заставляю подняться. Приобняв, осторожно касаюсь губами виска. Чувствую, как бешено тарабанит пульс, и захлебываюсь нежностью.

– Я пошутил, – выдавливаю, испытывая из-за своих слов адски постыдное сожаление. – Ну, насчет интеллектуальной порнушки... Пошутил, Сонь. Даже если ты читала об этом, ты не обязана.

«Ты, мать твою, ебанулся?» – орет дурниной мой член.

Сейчас, когда у него налажена связь с мозгом, он позволяет себе больше, чем когда-либо.

«Верни свои слова обратно! Пусть делает, что хотела!»

«Ну, пожалуйста…»

«Тупой кусок дерьма! Я тебя презираю!»

Перевожу дыхание и старательно отгоняю мысли от этой темы. Да, когда-то я мечтал о том, как заливаю спермой лицо Сони Богдановой. Но за это лето я вырос. В духовном плане. И понимаю, что счастье вообще не в минетах.

«Заливай, ага… Все, кому не сосут, именно так и говорят», – продолжает ехидничать мой чертов член.

«Заткнись, на хуй!»

Он, может, и затыкается. Но захватывает при этом такое количество крови из всего моего организма, что у меня все остальные конечности немеют, и капитально кружится голова.

– Но… Саша, – по тону слышу, как сильно Соня смущается. Отстраняясь, машинально заправляю потянувшиеся за моей щетиной волосы Солнышку за ушко. Со всеми тротилами своих чувств смотрю ей в глаза. – Ты – мой любимый, Саша…

– А ты – моя, – мой собственный голос кажется чересчур грубым. Сел на эмоциях критически. Приглушаю еще ниже, чтобы смягчить. – Ты – моя любовь, Сонь. Моя. До тебя я не знал, что это такое.

Без слов дает такую отдачу, что у меня в груди искрить начинает – ее глаза сияют.

– Ну, вот поэтому… – шепчет с придыханием. – Хочу это сделать. А ты говорил, что когда я сама захочу…

Не переставая гладить Солнышко по щеке, скольжу большим пальцем по губам. Прижимая его к верхней, слегка оттягиваю нижнюю. Торможу и надавливаю, не позволяя говорить.

– Тихо, – прошу хрипом.

Соня… Моя… Моя, моя… Судорожно тянет носом воздух и вдруг размыкает губы, чтобы вобрать в рот мой палец. Чувствую ее влажный язык, и предохранители перегорают. С таким крутым пикированием лечу в темноту, прикрывая веки, только сипло простонать успеваю.

– Соня… Я тебя так сильно… Сильно люблю… – выталкиваю рвано, будто в бреду.

Оправдываюсь. Авансом. Уже знаю, что не сдержусь.

Не тогда, когда она виляет своим горячим язычком вокруг моего пальца и начинает его посасывать. С трудом сглатываю и приподнимаю свинцовые веки, чтобы это увидеть. Перед глазами сохраняется пелена, но я все равно вижу охренительно больше, чем готов вынести.

Эти ее губы… Мягкие, сочные, идеально розовые… Конечно же, я хочу их на все свое тело. А на член – особенно. Я – испорченное животное. Этого, увы, не изменить.

Воду в душе в какой-то момент перекрыл, чтобы шум нам не мешал. Люблю «слушать» Соню, когда трахаемся. Это часть моего гребаного кайфа. Перекрыл, да, но ее тело все еще остается мокрым. По упругой коже дорожками стекает живительная вода. Хочу поймать каждую каплю. Те, что застревают на кончиках ее острых маленьких сосков – нестерпимо. О тех, что собираются на гладком лобке и между ее сочных губок, и думать больно. Мой член свирепствует как никогда. Если я через мгновение не пристрою его в жар Сониного тела, он меня, на хрен, убьет.

Со стоном выдергиваю из ее рта палец. После охуительного влажного «чпок» сею сквозь зубы маты. Солнышко цепляется руками за мои плечи и, подтягиваясь, приклеивается губами к моему уху.

– Саша Георгиев… – бомбит отрывисто. – Не заставляй меня тебя упрашивать.

– А как бы это звучало? – машинально отзываюсь я. Надеюсь, что она слышит меня. Потому что я сам себя – нет. Сердце, упорно топя за любовь, заглушает все. – Можно, блядь… Можно, пожалуйста, узнать формулировку?

Веки снова слипаются. Умышленно их зажимаю. До звездочек в космической тьме.

– Мм-м… Саша… Ты меня убиваешь…

– Я бы поспорил, кто кого… Малыш… Не я это начал…

В моей ушной раковине что-то встает на место. Я слышу все, но с такими помехами, будто сигналы кто-то нарочито глушит. Оба странно звучим. И Соня, и я… Нашим голосам словно каких-то нот не хватает. Разыгрывает в удушье что-то непонятное.

– Саша… – припечатывает Соня внутрь меня. Толчками. По слогам. На сплошных шипящих. – Мне не нравится слово «минет»… Оно какое-то холодное. Чужеродное. Поэтому, Саш… Я бы сказала… Хочу взять тебя в рот… Хочу узнать, какой ты на вкус… Хочу любить тебя всего…

– Блядь… Соня… – никогда еще меня так не разрывало. Кажется, едва на ногах держусь. – Давай… – неспособный думать, сдаюсь. – Хочу узнать, можно ли почувствовать сладость твоего ротика членом.

И… В следующее мгновение моя Богданова снова падает передо мной на колени.

Глаза… Губы… Глаза… Губы… Глаза… Губы…

Курсирую одичало. Действует охренеть как тяжело. Будто гипноз.

Воздух со свистом покидает мой рот, когда я вижу Сонин язычок. Она высовывает его, когда опускает взгляд на член. По цвету сейчас особая гамма – щеки такие красные, что губы и язык лишь слегка ярче.

Соня ловит мой ствол. Я пошатываюсь на дико дрожащих ногах и проскальзываю пятерней ей под волосы. Подтягиваю ее ближе к паху, она с любопытством шумно вдыхает. Все эти мелочи, все подробности, все интимные детали – лучше любого порно. Ничего подобного я никогда не замечал. Сейчас же в этом моменте меня, блядь, попросту разбирает на импульсы, каждый из которых вмиг становится раскаленным небесным телом.

– Хватит изучать, Соня… Я сдохну… – выталкиваю, не отдавая отчета ни одному слову. Ни за что не отвечаю. На инстинктах лечу. Они и выдают: – Хотела сосать – соси…

Мой блядский член аплодирует. Сердце же размазывает по ребрам сгустки крови и заставляет задыхаться.

«Извинись, мудак… Извинись, пока не поздно… Извинись…», – тарахтит мой мозг.

Но… Солнышко вскидывает на меня взгляд, и я теряю способность говорить. Она начинает полыхать еще ярче. И я сам сгораю.

Мозг выкидывает фак и идет в отставку.

Соня прячет взгляд. А за ним – и язык. Громко сглатывает.

По моему раскачанному сильному телу несется озноб первой слабости. Делаю шаг назад, но рука, которая держит за член, не позволяет отдалиться. Острый язычок появляется снова и… Ох, блядь, она касается им головки моего члена. Не особо решительно. Чересчур осторожно. Прослеживая весь процесс взглядом. А меня простреливает сумасшедшей вспышкой удовольствия, будто я этот вид секса впервые познаю. Похрен на все, что было до Сони. Именно сейчас я от силы внутренних колебаний теряю равновесие.

Ни звука не издаю. Даже не дышу. Просто смотрю на нее. Сверху вниз – фантастическое зрелище. На автомате расставляю ноги шире и подаю пах вперед. Соня впивается в мои бедра ногтями и… заглатывает член.

– А-а-а… А-а-а… – выписываю я низко, гортанно и жестко.

Пальцы самовольно стягивают волосы у нее на затылке. С той же бессознательной свободой давят на него, подталкивая Солнышко навстречу выпяченному мной паху. Она не сопротивляется. Позволяет мне упереться головкой в заднюю стенку ее горла и замереть. Одно звенящее мгновение никто из нас не дышит.

– Блядь… Я люблю тебя… Как же я тебя люблю, Соня-лав… Люблю…

Никогда не считал долбежку в рот чем-то особенным. Но с Соней этот вид близости приобретает тот же великий смысл, что и коитус.

Я владею ею. Она – мной.

Это наш общий космос. Это наш личный рай. Это наша пиздец какая пошлая мармеладная любовь.

Соня подается назад, выпускает мой обслюнявленный член изо рта, задушенно вдыхает, и следом за ней вдыхаю я. Едва сталкиваемся взглядами, я опускаю веки. Не могу на нее смотреть. Руки тоже с ее головы убираю. Пытаюсь дать ей волю.

Пусть изучает. Пусть ласкает. Пусть, мать вашу, сводит меня с ума.

Снова смотрю на нее. Она не замечает. Реально исследует мой член. Взглядом и губами.

– А-а-а… А-а-а… – это, блядь, какой-то новый язык.

Я, сука, как медведь в тайге.

С ноги на ногу переступаю и шумно циркулирую воздух. Вот, казалось бы, здоровенный шкаф, а рядом с этой девчонкой колени подгибаются. Не сдерживаю стон раненого, когда горячий язык Солнышка начинает выписывать новые пируэты вокруг разбухшей до синевы головки моего члена.

Если я не кончу в ближайшие минуты… Блядь, этот болт придется ампутировать.

И все равно я, как и всегда, с Соней терплю. В ущерб себе.

– А-а-а… А-а-а…

Сука, конечно, в ущерб… Если бы не боль, поржал бы над собой.

Стону громче, когда она неожиданно всасывает мой член в рот. Глаза из орбит, ведь Солнышко из меня этими действиями душу вытягивает. Конкретно вот это вот… Это, блядь, высший пилотаж. Если бы я не знал свою Соню Богданову, я бы решил, что у нее опыт – ого-го.

– Охуеть… Что за книги ты, блядь, читаешь? – рычу нечеловеческим голосом.

– Хорошо? Тебе нравится?

Зачем? Зачем она выпустила мой член?

Прижимаю головку к припухшим губам и сам толкаюсь в жар ее рта. Соня понимает, о чем молю – снова прижимает свой язычок к пульсирующему стволу и повторяет всасывание.

– Это… Блядь… Больше… – больше, чем я способен выдержать. – Божественно, малыш…

– Мои книги о любви, – заявляет она, красная от смущения и запыханная от усердия.

– Я запрещаю… – цежу ревностно.

И вместе с тем меня на таких виражах таскает, что даже если я в конце выживу, твердую форму точно потеряю. Меня разрывает. Я дышу так натужно, что, кажется, при каждом новом вдохе на хрен разлечусь как метеоритный дождь.

Это же Соня… Соня Богданова мне сосет… Блядь, она облизывает мой член и берет его в рот…

Я в бреду. Я в агонии. Я просто, мать вашу, в ебучей нирване.

– Что запрещаешь?

Мой член качается перед ее милым невинным личиком. И все, о чем я могу думать сейчас: «Как мне вновь попасть в рот Солнышка?».

– Продолжай… – едва ли не требую. Шиплю, когда головка касается ее губ. Мне больно так, будто я трахался сутками и натер шляпу, но насыщения нет. Я возбужден и озабочен, как никогда прежде. – Черт… Соня, пожалуйста, соси мне еще… Блядь… Соси, маленькая… Пожалуйста…

Она моргает. Вижу, что моя грубость ее смущает. Я уже готовлюсь рассыпаться в извинениях, но тупо не успеваю. Потому как Соня открывает рот, и я машинально толкаюсь внутрь. Наблюдая, как ее сладкие губки растягиваются вокруг моего члена, я едва не лишаюсь сознания.

Снова перед глазами глубокая чернота. Снова в легких острая нехватка кислорода. Снова по всему телу ярчайшие искры удовольствия.

Она вбирает почти всю мою длину. Я охреневаю от этого факта, когда ощущаю, как бьюсь яйцами о нежную мякоть Сониной оттопыренной нижней губки. А потом… Из ее глаз брызгают слезы. Она начинает давиться. Подаюсь назад, чтобы дать ей вдохнуть. И едва не кончаю, когда слышу все эти, охренеть какие, пошлые чавкающие звуки и вижу, как изо рта Солнышка за моим членом тянутся вязкие полоски слюны.

– Прости… – шепчу с искренним раскаянием.

Но, кажется, она реально не хочет меня отпускать. Перехватывая ствол рукой, крепко сжимает и, пока усиленно восстанавливает дыхание, быстро его надрачивает.

Я все еще не верю своему счастью. А потому впиваюсь взглядом в ее лицо.

Это она… Она… Мое Солнышко… Моя Соня-лав…

– Блядь… Я точно тронусь с тобой…

Жадно поглощаю всю свою Богданову. Мне так нравится вид ее хрупкого влажного тела в этой чертовой позиции, когда она передо мной на коленях. Ничего прекраснее я никогда не видел. Она просто потрясающая. И вся моя. Вся.

Натер ее губки настолько, что при новом контакте по цвету они сливаются с распухшей головкой моего члена. Это, мать вашу, идеальная совместимость. Она – моя пара. Моя.

И вновь я в жарком плену Сониного рта. Там так охуенно, что очередной мой стон походит на сдавленное рваное всхлипывание. А она еще и посасывает. Так ласково, что я окончательно теряю контроль.

– Ты сладкая… Какая же ты сладкая… – хриплю жестко. Я тону в этой патоке. Я в ней закипаю. Я в ней варюсь. – Люблю твои губы, твой язык, твой рот… Люблю тебя, моя порно-Соня-лав… Моя, блядь, мармеладная… Моя… Вся моя… – на каждом выдохе в нее толкаюсь.

Больше не соображаю ничего другого. Одними лишь животными инстинктами живу. А она их принимает. Все до одного – безропотно.

Пытаюсь сдержаться. Тормознуть приближающуюся лавину. Но в Сонином рту слишком мокро, слишком горячо, слишком, мать вашу, хорошо… В один момент все мое тело напрягается, натягивается как струна. А через секунду его уже разбивает дрожь. Низ моего живота опаляет огнем. Окутанный Сониной нежностью член принимается яростно пульсировать. Она уже знает, что это предвещает. По расширяющимся глазам вижу, что она понимает.

И…

Мать вашу, ее саму сотрясет .

Еще до того, как я с басистым стоном выдергиваю изо рта Солнышка член и начинаю забрызгивать ее красивое личико спермой. Никаких команд я не раздаю, не пытаюсь попасть обратно ей в рот и заставить ее глотать. Меня и без того такими салютами кроет, что усиливать никакой потребности нет. Но… Соня в какой-то миг сама приоткрывает губы и с любопытством высовывает язычок.

– Блядь… – этот выдох рвет мое нутро.

Поддаюсь порыву и, прижимая к розовой плоти гудящую от экстаза головку, даю ей остатки на пробу. Она прикрывает глаза и посасывает. Это выбивает из моей груди новый вибрирующий и скрипучий стон.

Член, получив разрядку, оставляет мне шанс на жизнь. Но, мать вашу, сердце колотится после извергнувшегося внутри меня вулкана так, что, кажется, натуральным образом убивает.

И все же… Едва последняя капля спермы покидает мою уретру, я падаю на колени рядом с Соней. Лихорадочно целую ее, по сути, куда приходится, сминаю дрожащими конечностями сиськи, а потом разворачиваю ее и заставляю упереться в кафельный пол ладонями.

– Ебать… – выдыхаю все еще не своим голосом. – Вид у тебя – вышка.

Полирую взглядом раздвинутые ягодицы, колечко ануса и мою любимую орхидею, из которой уже, мать вашу, капает сок. Загоняю член легко. Отличительно скользко у Сони там. Потекла капитально – а значит, сосать ей понравилось. И я так счастлив… Сука, на глазах слезы выступают. И кажется, они даже проливаются. Но мне похрен. Я сжимаю Сонины ягодицы и начинаю ее трахать, пока не добиваюсь ее мощнейшего оргазма. Стискивает мой член так сильно в это божественное мгновение, что необходимость двигаться пропадает. Я замираю и даю ей себя выдоить. Выжать, мать вашу, досуха.

После этой бури мы минут пятнадцать тупо отсиживаемся на полу под стенкой. А потом встречаемся взглядами, краснеем и в полете эйфории смеемся.

– Поедем, покатаемся? – предлагаю после душа. – Я спать не смогу точно. До сих пор все мышцы спазмами.

– Можно… – шепчет и прячет взгляд.

Даю ей передышку, пока одеваемся. Да и в дороге помалкиваю.

А уже на пляже, ласково прижимая к себе, пристаю с вопросами.

– Что за книги ты читаешь, Солнышко? – жарко выдыхаю на ушко. Это не возмущение. Голос пропитан нежностью, потому как меня самого она раскатывает в сахарную пудру. – И главное, зачем?

Соня со смехом толкает меня кулачком в грудь.

– Вы, парни, такие темные на самом деле… Даже не представляете, сколько полезной информации в обычных любовных романах! А я давно их читаю.

– И как? Заводит?

– Иногда… – шепчет крайне пристыженно. – Но, знаешь, когда не пробуешь на практике, воспринимается не совсем верно… Как бы… Несмотря на подробности, не все четко представляется… Больше цепляют эмоции… И хочется испытать именно их… Особенно, когда влюбляешься… Когда в моей жизни появился ты, я стала реагировать на все описания острее… Мечтать, фантазировать и хотеть даже то, что раньше не цепляло и казалось несколько противным… Эм-м… В общем, так.

– Блядь… Я все равно ревную, – выталкиваю раздраженно. Просто не могу сдержаться. – Не хочу, чтобы ты читала о каких-то там мужиках и трахе с ними.

– Хватит… Прекрати… – хохочет Соня. Отстраняется, чтобы в лицо мне смотреть. Света яркой звездной ночи хватает, чтобы видеть все, что нужно. – Ты ведь шутишь?

– Нет, не шучу. У меня сердце громче моря сейчас, слышишь? Оно пиздец какое ревнивое насчет тебя.

– Боже, Саша… – бормочет, сверкая своими шикарными глазами.

Догадываюсь, что краснеет. И мне это, несмотря ни на что, по-прежнему очень по душе.

– Мм-м… – вцепляясь пальцами в воротник моей футболки-поло, усердно его поправляет. Взгляд на нем же удерживает. – Тебе же понравилось сегодня?

С трудом выдыхаю.

Сжимаю ее сильнее. Прикладываюсь лбом ко лбу. И с шумом признаю:

– Ты подарила мне новую лучшую ночь. Я ее никогда не забуду.

Соня вздыхает. И стреляет в меня сияющими глазками.

– Никогда-никогда? – уточняет игриво. – Будешь помнить в самой глубокой старости?

– Буду. Но я надеюсь, что ты, – акцентирую на этом, казалось бы, простом местоимении, – будешь мне до самой глубокой старости напоминать.

Мое заявление лишает ее слов. А это, стоит заметить, случается крайне редко.

– Что скажешь? – подталкиваю я. – Будешь ведь?

Подбирая трясущиеся губы, часто кивает.

– Буду, – и голосом дрожь выдает.

Я вздыхаю и сгребаю ее еще ближе. Прижимаю головой к груди, где все еще сходит с ума мое сердце.

– Я люблю тебя, Соня-лав.

– А я тебя… Очень-очень.