Люби меня

17

Я – не твоя собственность!

© Соня Богданова

Сонечка Солнышко: Саша, привет! Спасибо большое, конечно… Но объясни мне, пожалуйста, что ты вытворяешь? Решил завалить меня подарками? С какой целью?

Глядя на экран, внимательно перечитываю отправленное сообщение. Вроде все правильно и достаточно сдержанно сформулировала. Хотя нервничаю, конечно. Дрожь молниями прошибает. Мышцы стремительно теряют силу и твердость. Бегущая по венам кровь резко сгущается и превращается в ядреный алкогольный коктейль.

Ох, знал бы Саша, на каких скоростях работает мое сердце, стоит мне лишь подумать о нем!

В который раз неосознанно подношу руку ко рту. Подушечками пальцев слегка похлопываю по пылающим губам. С той ночи практически постоянно ощущаю в них то зуд, то жгучее покалывание, словно Георгиев меня чем-то физически инфицировал.

О, если бы только это была какая-то дерматологическая фигня!

От нее хоть был бы шанс избавиться.

Откидываясь на кровать, совершаю шумный вдох и цепенею, чтобы перекрыть прилив новых ощущений. Но этот прием не срабатывает – тело так и так одной мощной горячей волной захлестывает. Топит моментально, заставляя забывать о реальности и концентрироваться на воспоминаниях.

Саша ведь спал здесь со мной.

Господи…

Здесь. Со мной. Обнимая меня.

И неважно то, что наутро, когда я выталкивала его из кровати, вел себя будто угрюмый медведь.

– Скорее… Лиза не должна тебя увидеть, – пыхтела, старательно скрывая волнение, пока он натягивал принесенные высушенные вещи. – Скорее же!

Саша явно не привык к тому, чтобы кто-то его подгонял или, не приведи Бог, пытался от него избавиться. Посмотрел так, что у меня сердце оборвалось и рухнуло куда-то вниз. Кровь вся вместе с ним схлынула. Верх тела словно бы обесточился. Но это длилось недолго. Едва Георгиев вдохнул, раздувая ноздри, весь безумный поток энергии стремительно хлынул вверх. Пошатнувшись от головокружения, я якобы расслабленно прислонилась к стене.

– Почему ты не скажешь ей обо мне то же, что я своей матери о тебе?

Так завернул, что я с трудом сообразила, к чему он ведет.

– Что? – выдохнула приглушенно. – А-а-а… Что ты мой парень? Нет, не могу. Я сестре не лгу. Ты – ненастоящий.

И после этого… Саша будто психанул. Без слов, конечно. Но я уловила и яростную вспышку в глазах, и жесткое напряжение, превратившее тело в сталь. Ушел он молча. Даже не попрощался. И не оглянулся, когда я вышла, чтобы закрыть за ним дверь. Буквально вылетел из квартиры. А полминуты спустя во дворе взревел мотор его машины.

Два дня не объявлялся. Два дня! Ни звонка, ни сообщения, ни намека на встречу. И вдруг это – курьер доставляет целый ворох пакетов с нарядами дорогущих брендов. Хорошо, что Лизы дома нет. Только мне ведь еще нужно постараться распихать все это по шкафу.

Интересно, что там.

Интересно ли?..

Я очень люблю красивую одежду. Но сейчас, как ни странно, не возникает желания что-то распаковывать и примерять. Саша ведь наверняка назовет все это униформой, как уже было однажды. Очевидно, ему стало стыдно, что я прихожу к ним в дом в дешевых вещах.

Телефон не отзывается. Мое сердцебиение постепенно возвращается в нормальный ритм. Я прикрываю глаза и впадаю в уныние, как в спячку.

Не сплю, конечно. Однако шевелиться не хочется.

Его запах остался на простынях. Чтобы в него погрузиться и зависнуть как мушка, мне даже не нужно утыкаться лицом в подушку. Я просто расслабляюсь и позволяю проникать в мои легкие. Наполнять меня изнутри. Разрывать непонятными чувствами. Раньше я думала, что любовь – это нечто прекрасное. Сейчас прозревать начинаю, сколько в ней всего помимо красоты! Порой кажется, что не пережить. Но отказаться невозможно.

В ту ночь я чувствовала жар и силу его тела. Каждую напряженную мышцу, каждый натянутый нерв, каждую пульсирующую вену… Всего его. Просто находясь в его объятиях, я будто полностью познала его.

И приняла.

Все те непоколебимые личностные качества, которыми он оглушает и подавляет других. Всю ту мощь, с которой он сам не всегда способен справиться. Все те чувства, что он скрывает.

Он был моим. Был.

По-настоящему.

Я это ощущала, пока он обнимал. Ощущала.

Пытаюсь спокойно перевести дыхание, но оно все равно теряется. Срывается, когда я улавливаю звук входящего сообщения.

Александр Георгиев: Что хочу, то вытворяю.

Прочитав эсэмэску, не могу сдержать эмоции. Они налетают изнутри, словно стая вырвавшихся из заточения птиц. Они долбят мои душу и плоть. Они их иссушают.

Сонечка Солнышко: В каком смысле? Мы можем поговорить? Мне нужно сказать кое-что важное.

Боже… Я написала это. Шаг сделан. Нельзя останавливаться теперь. Нужно донести все, что думаю.

Александр Георгиев: Не сегодня. Я с пацанами.

Сопротивляюсь разочарованию, но слезы все равно увлажняют глаза.

Сонечка Солнышко: Когда?

Александр Георгиев: Ну, утром могу заехать. А что за срочность?

Действительно!

Правда, только я скучаю? Вот так? После всего, что он выдал?

Очередная огненная волна приливает прямиком к сердцу. Заставляя его неистово пылать, уже медленнее к горлу ползет. Неторопливо душит, вызывая острое першение и жуткий кашель.

Сонечка Солнышко: До восьми. Позже я буду на работе.

Александр Георгиев: Ок.

Только у меня ведь не «ок». Ничего не в порядке!

Сонечка Солнышко: Не напивайся, как в прошлый раз.

Пишу это с жаром в пальцах. Остальные кожные покровы мурашками накрывает.

Александр Георгиев: Я не пью.

Александр Георгиев: Так, а что ты хочешь? Можешь написать.

Сонечка Солнышко: Слишком много, чтобы писать.

Александр Георгиев: Наговори.

Это предложение ощущается крайне соблазнительным. И все же… Нет. Мне нужна обратная реакция. Хочу видеть его глаза в тот момент, когда буду озвучивать свои мысли.

Сонечка Солнышко: Нет. Лучше утром. Пока.

Он не прощается. Он никогда не прощается.

А меня отчего-то рвет изнутри на куски. Я закусываю губы, крепко-крепко зажмуриваюсь, стискиваю кулаки… И все равно не удерживаюсь от самого болезненного вопроса.

Сонечка Солнышко: Ты меня избегаешь?

Ответ, на удивление, очень быстро прилетает. Словно он сидел с телефоном и ждал, чтобы я еще что-нибудь написала.

Александр Георгиев: С чего вдруг?

Сонечка Солнышко: Не знаю…

Сонечка Солнышко: После той ночи…

На это Саша выказывает странную реакцию, которую я и до конца жизни не пойму. Он присылает ржущий до слез смайл. Меня сходу такой жар охватывает, что кажется, будто тело инсульт разбил.

Что это означает?

Смешно, что я так подумала? Или же… Смешно, потому как для него эта невинная ночевка ничего не значит?

Сонечка Солнышко: Я сейчас должна была обслуживать банкет. Но, увы, я не могу больше работать в этой команде. Не могу видеть Надю и не гореть желанием свернуть ей шею!

Пульс шарахает в висках. Но и без него что-то так громко гремит в голове, в груди… В каждом уголке тела! Я улавливаю аномальные звуки. Слышу работу тех органов, которые слышать не должна. Все механизмы в моем организме работают на износ.

Александр Георгиев: Зачем ты пишешь это? Какой гребаной реакции от меня ждешь?

От бессильной злости хочется выть. И, кажется, я это делаю.

Сонечка Солнышко: Никакой!

Все. Хватит. Бесполезно. Показалось.

Александр Георгиев: Тебе нужны деньги?

Сонечка Солнышко: Пошел ты со своими деньгами к черту!

Отбрасывая телефон, сворачиваюсь клубком. Пока накрывает глубокой и вязкой темнотой, под кожей рождается дрожь. Это так странно, ведь я вся горю. Пылают даже мои уши. Прижимаюсь к постели сильнее. И вскоре начинает казаться, будто я придавлена к ней паутиной. Она защищает.

Защищает как саван.

Я забылась… Забылась… Надо вернуться на четыре шага назад: совместный сон, объятия, поцелуй, голосовое признание… Все это ничего не значит!

Назад… Назад… Назад… Назад…

Но… Господи…

Он ведь поцеловал меня? Это то самое? Можно считать настоящим первым поцелуем? Наверное, не совсем. Естественно, это не то, что я ждала от Георгиева. И, наверное, от того еще более ценное. В тот момент, когда мы столкнулись под дождем, все его действия были настолько нежными, настолько чувственными и настолько отчаянными, что меня проняло до глубины души. В Саше, безусловно, горела страсть. Это ощущалось энергетически. И сам факт того, что он ее подавил ради каких-то других чувств, виделось мне чем-то очень важным.

Очевидно, я заблуждалась. Очевидно, для него эта близость никакого значения не имела. Очевидно, я все его реакции сама себе надумала.

Только вот, чтобы придумать, надо суметь представить. А мне вообразить что-то подобное не помогли бы даже книги.

Боже, вот зачем я его остановила? Какая дурочка! Надо было позволить случиться всему. Пусть бы потом говорил, что угодно. Зато у меня бы остались воспоминания. Хотя мне сейчас и тех, что есть, много! Два дня прошло, а ничего не стихает. Я не иду на поправку. Снова лихорадка сваливает, хоть я и злюсь на Сашу.

***

Утром Георгиев, как и обещал, ждет меня у подъезда, что, честно признаться, удивляет, потому что мы вроде как немного повздорили. Я сорвалась и послала его, а потом просто игнорировала все, что он писал. И даже входящий звонок в три часа ночи не приняла.

Боялась, что он снова пьяный звонит… Снова под домом… Снова проберется в душу, чтобы под влиянием алкоголя вдоволь потоптаться в ней…

Теперь даже интересно, приезжал ли?

Но спрашивать я себе запрещаю. Особенно, когда он выходит из машины и дает оценить, в каком помятом виде он явился. Еще даже дома не был! Всю ночь гулял! А я тут, идиотка, собралась что-то ему рассказывать. Хорошо, что поспать удалось. Трезво смотрю на нас со стороны. И признаю то, что могла бы заметить любая зрелая особь: мы слишком разные.

Словно лето и зима. Словно небо и земля. Словно огонь и вода.

Но стоит нам встретиться взглядами, все трезвые мысли ураганом сносит. У меня перехватывает дыхание, одуряюще сжимается желудок и сладко-сладко замирает сердце. По венам вместо крови огонь разгоняется.

А потом в темных, слегка воспаленных и завораживающих меня глазах Саши что-то происходит. Я вижу внутри расширенных зрачков ярчайшую вспышку гнева, и все внутренности в один тугой узел скручивает.

– Чего ты, блядь, добиваешься? Хочешь, чтобы я ждал тебя тут по полночи?! – выкрикивает он, обдавая мое лицо никотином и мятой.

Алкоголя в его дыхании действительно не ощущается. Но я слишком растеряна, чтобы концентрироваться на этом осознании.

– В смысле? Не понимаю, о чем ты! Мы договаривались перед восьмью…

– Все ты, мать твою, понимаешь! Прекрати эти манипуляции, пока не стало, на хрен, поздно!

– Да в смысле? – от негодования распаляюсь и я. – Сам прекрати. Прекрати орать на меня!

– Зачем ты писала мне? Зачем снова вспомнила эту ебаную суку? Зачем звала меня?

Этими вопросами он меня будто расстреливает. Я пошевелиться не могу. Соображаю еще туже. Поэтому, защищаясь, начинаю нападать.

– А зачем ты приехал?

– Потому что ты мне написала! – рявкает так, что у меня в ушах звенит. А за ними и во всем теле. – Что хотела? Давай говори!

– Да прекрати орать ты, – шиплю я, чувствуя, как тело охватывает дрожь. Он слишком близко. Нависая, будто перекрывает мне доступ кислорода. – Ты испортишь мою репутацию, идиот…

– Ты мою тоже, блядь.

– Каким это образом?

– Таким вот, – выталкивает вместе с таким усиленным вздохом, что мне за него на секунду страшно становится.

Кто знает, что принимал. Может, ему плохо?

Закончить эту мысль не успеваю, как Саша хватает меня за руки и, стискивая запястья, дергает на себя.

– Чего ты хочешь от меня?

– А ты? Чего ты хочешь?

– Я первый спросил.

– Тогда… – мямлю я. – Хотела тебя предупредить, что меня на выходных не будет в городке. У сокурсницы день рождения. Она позвала к себе. В деревню. Ее отец крутой фермер. Будет большая гулянка. Много наших едут. Мы будем спать в такой странной конструкции, где хранят сено… – сама не знаю, зачем столько информации выдаю.

Саша заставляет меня сильно нервничать. Настолько, что, не держи он меня, я бы, наверное, просто убежала. А так приходится забивать трескучее от напряжения пространство какими-то словами.

– Что? – он вдруг бледнеет. Голос сел до хрипа. Я снова начинаю волноваться, что с ним что-то не так. – Какая деревня? – выдает все еще сипло. Моргает. Сглатывает. Вдыхает. Выдыхает. И сразу жестче и громче повторяет: – Какая, на хрен, деревня?

– Говорю же, день рождения у подруги…

– Нет, блядь… Какого хера, Сонь? Ты издеваешься? – выпаливает так быстро, что я осмысливать не успеваю. – Я не разрешаю тебе никуда ехать.

– В каком это смысле ты мне не разрешаешь? – на нервах смеюсь. Ушам своим не верю потому что. Наверное, это мне плохо! Я что-то снова не то придумала. – Прикалываешься, что ли?

Саша закусывает губы и, вскидывая подбородок, с подобным моему потрясением, мотает головой.

– Нет, Соня, – пронизывает таким взглядом, что у меня внешнее возгорание случается. – Я, блядь, серьезно сейчас. Никуда ты не поедешь.

– С чего это? – рычу от возмущения, пока он подтягивает меня еще ближе к себе. Сейчас так бесит, что ударить его готова. – Ты не можешь мне приказывать. Я – не твоя собственность!

– Да, блядь, моя, – смеется вдруг он, не переставая жечь яростным взглядом. – Пока мы вместе, ты принадлежишь только мне.

– Что за дурацкие диктаторские повадки? – искренне возмущаюсь я. – А ты, стало быть, мне?! – по его лицу ответ читаю. – То-то же! Мы не вместе, Саш! Я твоей собственностью быть не подписывалась, – наконец, отталкиваю. На пару шагов отступаю, прежде чем, сохраняя достоинство, вполне спокойно могу повторить свои условия: – Только на равных, ясно тебе? Только на равных.

Он не отвечает. Но в этом и нет необходимости. По его взгляду понимаю, насколько ему ненавистны мои слова. Кажется, что вместе с ними он и меня ненавидит. По-настоящему. Не просто под влиянием каких-то веществ и в пылу разбушевавшихся эмоций.

День на работе вполне сносно проходит. Я даже не пытаюсь не думать о Саше. Осознаю, что это невозможно. Все, что с ним связано, вертится в моем сознании беспрерывно, как сериал. Но, благо, это уже не мешает мне справляться со своими обязанностями.

Вечером удается отвлечься.

Путешествие в деревню с дороги весело начинается. Девчонки шумят на всю маршрутку, нередко вызывая недовольные взгляды со стороны других пассажиров. Я тоже включаюсь в разговор, потому как просто не умею отмалчиваться.

Шумная дорога, знакомство с родней Оли, помощь в приготовлениях к завтрашнему торжеству и, как завершение дня, выход в сельский клуб – именно то, что нужно моей растревоженной душе.

– Офигеть! Вот это антураж! Здесь время лет двадцать назад остановилось. Даже музыка странная, – со смехом комментирую я, пока другие городские девчонки настороженно оглядываются.

– Ой, ну все, – выкрикивает тем временем Оля. – Мирон тебя выделил.

– И кто такой Мирон? – машинально переспрашиваю я и тут же ловлю на себе чужой взгляд.

– Наш местный альфа.

Если оставаться откровенной, парень очень привлекательный. Высокий, крепкий, темноволосый и улыбчивый. Смеясь какой-то шутке друга, удерживает мой взгляд дольше положенного.

– Не смотри на него, – это пояснение уже драматичным шепотом мне в ухо забивает. – Следи лучше за юбкой.

Я растерянно оглядываюсь и машинально поправляю мягкие складки ткани.

– Чтобы не помялась?

– Чтобы не слетела! – разражается хохотом.

Я тоже смеюсь, но скорее смущенно.

– Ой, да ну тебя… – махнув рукой, отворачиваюсь.

Мы немного выпиваем. Однако по большей части проводим время на танцполе. Музыка хоть и старая, но заводная. Увлекает в отрыв. Ровно до тех пор, пока в клуб не входит Георгиев.

Я глазам своим не верю. Готова признать, что перебрала с алкоголем, сошла с ума, впала в какой-то бред… Что угодно, но не реальность же это! Не может быть такого!

Только Саша не исчезает.

Семьдесят километров от города. Семьдесят!

Он преодолел это расстояние ради меня? Зачем? Нет, я все же спятила!

– Кто это? – оживляются девчонки.

Кончено же, его замечают абсолютно все. И дело не только в том, что тут все друг друга знают. А еще и в том, что мой рогатый принц смотрится здесь, словно мультимиллиардер в логове нищих.

Крупная золотая цепь на шее, широкий браслет часов на запястье, две сверкающие печатки на пальцах, оригинальные солнцезащитные очки на глазах, стильная прическа, дорогущие одежда и обувь, крепкий шлейф духов… Да просто его походка! Глаз рвет, как он тут неуместен.

– Ой, блин… – бормочет Оля, глядя на то, как Сашка невозмутимо идет через весь зал к бару. – Сейчас наши толпой его ка-а-а-ак отмудохают, понты потеряет.

– За что?! – мгновенно пугаюсь я.

– Да ни за что! – фыркает вторая наша подруга. – Просто потому что залетный фраер. И явно городской.

– Мамочки…