Люби меня

14

Так я хочу.

© Александр Георгиев

– Не то чтобы я нуждался в грязных подробностях твоей ебучей половой жизни… – протягивает Тоха с явно охреневшим видом. – Но ты сейчас говоришь, что ничего не было даже после пожара? Серьезно? – повышая голос почти до ора, дает понять, насколько его это, мать вашу, потрясает. Просто кульминация, блядь. Стоим посреди баскетбольной площадки, потому как этот клоун походу забыл, что продвигался к кольцу. Зажав мяч под рукой, расписывает взбешенному мне какую-то киношную галиматью: – Вы чудом спасаете свои жалкие, ничего не значащие для мира, но такие ценные для вас жизни. Оба на адреналине и еще какой-то природной ширке. Секси-Соня подмачивает на тебя свои скромные танга, ты – вообще по ней кипятком ссышь. Эпический момент: вы смотрите друг другу в глаза, резко осознавая, что все еще находитесь на этой чертовой планете, что надо ловить кайф здесь и сейчас, что инстинкт размножения – не просто какая-то псевдо-научная херота, и… И нихуя? – снова интонирует на повышенных.

И, конечно же, ржет. Швырнув мне мяч, за живот хватается. Гондонище.

Гулко и несколько агрессивно пробиваю по площадке. Добравшись до кольца, в прыжке забрасываю один двухочковый. За ним – второй. Третий. И все же… Ловлю мяч и оборачиваюсь.

– Она отказалась ехать ко мне. Это уже второй раз, – выдаю, отмечая бешеный стук сердца. Не знаю, чего сейчас больше во мне: блядского огорчения или гребаного стыда. С тем, чтобы девчонка мне вот так вот упорно отказывала, я еще не сталкивался. – Я заебался думать, в чем проблема, – выталкиваю тоном, который должен подчеркнуть, что в действительности мне давно похрен.

Делаю последний бросок в кольцо и тащусь к газону. Опускаюсь на траву, вытягиваю ноги, утираю майкой пот и вроде как спокойно подкуриваю сигарету.

Шатохин присоединяется. Какое-то время молча с ним дымим. Глядя прямо перед собой на пустую площадку, что-то друг другу доказываем.

– Я бы мог дать тебе несколько советов… – якобы лениво тянет тот некоторое время спустя.

– …но я в них не нуждаюсь, – резко закрываю тему я.

– Угу.

– Что «угу»? Кого ты учить собрался? – расхожусь для самого себя неожиданно. Сука, если это не остановить, подобные вспышки станут нормой. Но тормозить – это потом. Меня ведь отбивает изнутри, словно что-то живое там поселилось. – Со своими шалавами мою Богданову нехуй сравнивать! Эксперт, блядь.

– «Мою Богданову»? – повторяет максимально изумленно, чтобы я уж наверняка догнал, как прокололся. Еще и присвистывает. – Ауч.

Пидор.

Смотрю на его разбитые губы и прикидываю, будет ли странно, если я снова ему вмажу?

Мать вашу… Сейчас вроде как не за что. Он потешается надо мной, как над лузером, но я же не сопля пятилетняя, чтобы на это реагировать.

– Сказал так, только потому что есть еще вторая – которая Чарушина была. Обозначил чисто фигурально.

– Да уж, – ржет этот кретин. – А то я бы не понял, о ком ты. О Лизке? Или о Соньке? Конечно. Логично. Мы же изначально не о Соне говорили, – на расслабоне все мое дерьмо раскидывает. – Сука… Пизда тебе, понимаешь?

– Пошел ты! – резко отрицаю я.

Смотреть на него не хочу. Делаю вид, что прущий между травинками свою несоизмеримо огромную добычу муравей все внимание занимает. И вдруг думаю: даже он тащит. Имеет какую-то цель и, прикладывая немыслимые усилия, добивается.

Сглатываю. Громко прочищаю горло. И вдруг выдаю хрипом:

– Когда подхожу, физически она реагирует… Как надо она реагирует! Тут, блядь, реально без подробностей, – стискивая челюсти, вскидываю голову, чтобы перевести дыхание. – Но стоит мне замахнуться на продвижение, всегда отталкивает.

– Может, проблема в том, что ты ебал ее подружку, – лениво подсказывает Тоха, бросая на меня максимально странный взгляд. – Для девчонок это бывает болезненно. Они, вроде как, не прощают подобного.

Снова сглатываю. Слюна отчего-то ощущается вязкой. Дискомфорт во рту преодолеть не удается.

– Да… Соня что-то такое говорила, – бормочу, не замечая того, как по организму жар прокатывается. Осознаю, только когда ощущаю новый выброс пота. Понимаю, что чувствую себя так же хреново, как в тот единственный раз, когда в тринадцать лет щемился от какого-то ядреного типа гриппа. – Она была испуганной, грязной и мокрой, без телефона, ключей… Я предложил все условия! Но гордая голь все равно трубила одно: «Отвези меня домой!» – едко передразниваю ее голос, просто потому что глотку душит воспаленное самолюбие. Веду себя как пиздюк, признаю. Но остановить это не могу. – У подъезда мобильник у меня попросила, вызвонила сестру, и аривидерчи. По-английски, блядь, – одним выдохом выдаю всю долбаную горечь, что скопилась за эти дни. – Надо было силой ее заломать? – конкретно уже бешусь. Сам на себя злюсь. – Все, короче. На хрен. Не дает – не проблема. Любая другая даст. Хоть сейчас! Рандомно номер выберу, один звонок, и мне сосут! Прямо на этом ебаном стадионе! – распыляюсь и сам от себя охуеваю.

Когда уже прекратятся эти пиздострадания? Я же не могу теперь до скончания века психом быть? Нет, я понимаю, что иногда так и бывает, что кукуха улетает без предпосылок. Но я же изначально с большим перевесом выдержки был. Это ведь не исчезает за неделю-две. Когда восстановится?! Новые эмоции – это тупо стресс. Когда организм к ним привыкнет, реакции притухают. Жду.

Только пока я жду, этот, сука, лучший друг берется меня подстрекать.

– Ну, так, давай. Звони! Чего не звонишь? – ржет, но в глазах горящей строкой летит совсем иная фигня.

Это экстренное сообщение: «У тебя, мать твою, опухоль мозга!».

Пока оно до меня доходит, Тоха поднимается. Взбивая носком кроссовки траву, проходится вдоль газона. Шумно переводит дыхание.

– Сука… – резко оборачивается. – Честно, я был бы счастлив, если бы ты это сделал и показал, что у тебя все еще есть яйца. Но будешь ли счастлив ты?

У меня есть ответ на этот вопрос. Только я ни за что его не озвучу.

– Ты, блядь, как всегда, драматизируешь, – толкаю раздраженно. – Угомонись.

– Я драматизирую? Окей. Базара ноль. Давай, спроси меня, целовал ли я ТВОЮ Богданову? – ниже пояса, блядь. С размаху. – Ну! Какого хера ты молчишь, блядь?

Вскакивая на ноги, запускаю в него банкой энергетика.

– Пошел ты на хуй, ясно?! – выдаю слишком яростно. По всем меркам. А уж по своим – тем более. Прямо сейчас я, блядь, хочу, чтобы он исчез на хрен с лица Земли. Общаться с ним – так точно желания нет. Никогда. Но, чтобы сохранить хоть какое-то достоинство, все же заставляю себя равнодушно выдать на прощание: – Уймешься, звони.

Спокойно направляюсь в раздевалку. Так, мать вашу, спокойно, что оказавшись в окружении железных шкафчиков, стискиваю кулаки и беззвучно ору. Разрывает от желания все здесь к херам разнести.

В душе мне нечем дышать. Все потому, что снова лезет под череп эта чертова Богданова. Она, блядь, словно вселившийся демон. Доводит до безумия. Даже дрочка на нее стала мучительной. Не сам процесс, конечно. А ощущения после… Я себя ненавижу!

– Мне нужна твоя помощь, – заливаю, указывая на обожженное плечо. Дно пробито, ага. Но что еще мне сделать, чтобы Соня согласилась со мной поехать? Сука, не молить же ее об этом на коленях! – Обработаешь, и я отвезу тебя домой.

В полумраке салона сверкает улыбка. Не могу уловить настроения. Однако это явно не похоже на веселье. Пока меня лихорадит, Богданова преодолевает собственные рифы.

– Прости, но я не проходила курсы медицинской помощи. Езжай к Наде, у нее сертификат.

«Да пошла она!» – решаю в сотый раз, пока нутро раздирает злоба.

Вот только…

Сразу после душа лечу в тот самый ТРЦ, который уже можно переименовывать в центр моего гребаного падения. Первым делом заваливаю в отдел техники и покупаю телефон. Ясное дело, что самый понтовый выбираю. Последнюю модель всемирно популярного бренда.

Сам не верю, что собираюсь зайти в бутик Богдановой. Не верю, но иду.

Какого хера она продолжает жить, будто ничего не случилось?! Не дам ей покоя!

Сердце стучит оглушительно. Никак к этому не привыкну. В груди жар собирается. Постепенно топит шею, лицо… Волосы встают дыбом. И тогда уже сверху вниз рассыпаются мурашки. Пальцы немеют. Но я удерживаю покерфейс и продолжаю шагать.

Вот она. Есть. Задыхаюсь со старта. Только потому что вижу. Слишком много эмоций разбирают нутро. Слишком, мать вашу, много. И я уже не могу остановиться.

Глаза в глаза. И темный занавес.

Поймав первую визуальную реакцию на себя, принимаю безумное осознание: только это стоило того, чтобы здесь появиться. Не знаю, как Богданова это проворачивает, но когда смотрит, по моему телу несется попросту бешеная волна дрожи, а внутри – по всем главным точкам вспыхивают очаги возгорания.

– Привет, – бросаю небрежно.

И приземляю на кассовую стойку коробку с телефоном.

– Это что? – бурно краснеет.

Я торможу дыхание, потому как на какие-то доли секунды рождается ощущение, что мне внутри что-то вырвали.

Медленно поворачиваю голову в сторону, типа с целью осмотреться в этом дешманском балагане. На самом же деле ни хрена я не вижу. Перед глазами кругами разноцветные пятна расплываются. Стискивая челюсти, крайне неторопливо вбираю ноздрями кислород.

– Подарок, – смотрю, очевидно, с вызовом.

Просто не могу понять: защищаться или нападать мне сейчас придется. Но сердце на адреналине уже повышает скорость и силу работы.

– Зачем? – смущаясь, должно быть, неосознанно отступает на шаг назад. – Мой день рождения только через месяц. И вообще…

– Давай без вот этого «вообще», окей? – догоняя, что нахожусь на пороге очередного пинка под зад, начинаю закипать. – Не надо текста. Просто возьми. Так я хочу.

Приходить сюда было ошибкой. Но не прийти я не мог.

– Ты никак не поймешь, что существует часть мира, где твое «хочу» не имеет значения.

– Это где? Типа здесь? – обвожу помещение презрительным взглядом.

– Представь себе.

Можно ли одновременно давиться гордостью и захлебываться тревогой? Оказывается, да. Я взвинчен до предела. И не только из-за того, как Богданова на меня влияет. А потому что подозреваю, будто реально ей на меня похрен.

– Бред, – выталкиваю вместе с густым выдохом.

Соня поджимает и закусывает губы. Вижу это и неосознанно облизываю свои. Мне так одуряюще жарко становится, что на мгновение я верю в то, что возгорание тела произошло физически.

Чертова порно-Соня.

Изображение резко пропадает, когда она, схватив вешалку с какой-то красной тряпкой, молча отходит от стойки. Маячит как флагом, блядь.

Мне что, свой достать?

Нет, знаете… Пошла она! Сколько можно топтаться мне по нервам? Это тупо фаталити[1].

Сунув руки в карманы брюк, резким движением отвожу плечи назад. Выкатываю грудь, задираю голову и… тащусь за ней.

– Ты нужна мне завтра. У матери ужин с какими-то важными упырями.

Это просто первое, что приходит мне в голову с целью оправдать свое преследование. Не только перед ней. Но и перед самим собой.

– К скольким? – уточняет Соня ровным тоном, даже не удосужившись взглянуть на меня.

Перебирает вешалки на стойке. Тасует их с неведомой мне целью.

– К семи, – хриплю, подавляя рванувший по грудаку вулкан ебаной и явно преждевременной радости.

– Хорошо. Я буду готова в шесть тридцать.

«Стой. Замри. Не дай этому взорваться. Продышись», – эти команды я, мать вашу, самому себе выдаю.

Удобно все-таки то, что Соне на меня пофиг. Пока она занимается работой, я возвращаю себе самообладание. Заодно удается вдоволь насмотреться на ее профиль. Ладони в карманах брюк стискиваются в кулаки.

Я не буду ее трогать. На хрен.

Я дружу с головой. Но это не точно.

– Возьми телефон, чтобы я мог с тобой связываться.

Вот. Я, блядь, почти упрашиваю.

Охренеть.

Сердце чеканит ход. У меня там, за ребрами, незаживающие туннели огнем горят.

– Я куплю. В конце недели будет аванс и...

Сердито и крайне шумно вздыхаю.

– Почему ты, блядь, такая упрямая?

Соня издает какой-то свистящий звук и резко поворачивается ко мне лицом.

– Это я упрямая?

Глаза в глаза. И мы забываем, в чем суть спора.

Разряды электричества долбят плоть, а я все равно невольно ближе подаюсь. Убиться собираюсь. Мать вашу, да я и так подыхаю, так сильно поглотить ее желаю. Никого красивее не видел. Испытываю попросту долбанутую потребность - коснуться лица. Обжечь пальцы о ее кожу, губы… Будто мало того, что происходит сейчас. По мышечному каркасу носятся молнии.

Чтобы преодолеть это, мне не хватит ни разума, ни терпения.

Еще и запах ее… Сумасшедший. То есть, на хрен сводящий меня с ума. Я не могу думать связно. Все на каких-то инстинктах. На языке уже висит внушительное оповещение: «Я хочу тебя».

Пора признать. Существует лишь один путь закрыть это помешательство – трахнуть Соню.

– Извините, – врывается в наше сражение чей-то писклявый голос. – Девушка, можно вас? Мне нужен совет.

– Не видишь, что она занята? – раздражаюсь я, припечатывая посмевшую нам помешать девчонку уничижительным взглядом.

– Что ты делаешь? – шипит Соня едва слышно. – Ты, блин, хочешь, чтобы меня уволили?

Застает врасплох. Я не успеваю сообразить, как должен реагировать. Сглотнув, зачем-то давлю свою злость.

– Придется подождать, – информирую уже спокойнее. – Сейчас консультант занят мной.

– О, да, – не сразу понимаю, с чего вдруг Соня так сладко мне улыбается. – Молодой человек как раз собрался с этими платьями в примерочную, – толкает мне в грудак какие-то вешалки. – Теперь я могу помочь с выбором вам, – и уплывает.

На деревянное изумление какой-то левой телки мне похуй. А вот Соня еще поплатится. Не сейчас, конечно. Когда я смогу заманить ее на свою территорию.

Неспешно шагаю через чертов магазин к примерочным. Бросаю тряпье на диван. И сам сажусь. Стараясь не кипеть, копаюсь в телефоне, пока Богданова, наконец, не вспоминает обо мне.

– Ну как? Все подошло? – продолжает веселиться.

Убил бы. Но это, безусловно, только после того, как отымею.

– Тебе нравятся эти тряпки? Возьми себе. Я заплачу.

– Нет. Не мой стиль. Предложи Наде. Ей точно подойдет. Я красиво упакую.

– Сонь… – просипев ее имя, прикрываю глаза, чтобы сдержать очередной подрыв. – Кончай.

Ревнует же. Это, вероятно, хорошо. По крайней мере, не так равнодушна, как пытается демонстрировать.

Глядя на Богданову секундой позже, даю понять, что понимаю это. Подавляю взглядом. Успешно. Она смущается и отступает.

– Ты должен уйти, – тихо просит после небольшой паузы. – Я не могу потерять работу.

– Я бы платил тебе в разы больше.

– Саша, – вздыхает она. – Эм-м… Давай так. Я возьму телефон. Но взамен… Вечером мы начнем переписку. Нормальную переписку, Саш! Не вздумай прислать мне свои гениталии!

– Чего? – охреневаю от таких предположений я. – Еще я болт на камеру не снимал.

– Ну, я… – задыхается Богданова. Кажется, вот-вот рухнет без сознания. – Я на всякий случай предупредила.

Не успеваю даже осмыслить то, что она принимает мой подарок. В голове вдруг начинают роиться идиотские догадки. Не просто так ведь сказала. Кто-то слал ей подобный шлак.

– Я буду скидывать тебе кое-какие тексты, – возвращает меня в реальность новое уведомление. – И мы будем их обсуждать.

– В смысле? Какие еще тексты? – хмурюсь я.

– Художественные. Обсуждения в формате дискуссии, как на уроке литературы.

– Трешак, – изрекаю откровенно. Я реально в шоке от таких перспектив. – Знай, что я с трудом вытянул трояк.

– Ничего.

– Если это будет какое-то сопливое дерьмо, поверь, выбирать выражения я не стану.

– Станешь, – заявляет моя порномечта. – Ты ведь уже обещал притушить свою грубость.

Вашу мать…

[1] Фаталити – уникальный прием в серии файтингов Mortal Kombat, чтобы жестко добить поверженного противника (вырвать сердце, сжечь, выдернуть скелет и т.д.).