Люби меня

7

Ни одна девчонка не стоит подобного.

© Александр Георгиев

«Какая я дура, что мечтала о поцелуях с тобой!»

Это голосовое уведомление выносит мне, на хрен, мозг. Похлеще любой другой чухни, что Соня делала или говорила прежде. Да, блядь, похлеще всего, что я в своей жизни видел и слышал.

Че еще за мутотень? Какие, сука, мечты? Какие, мать вашу, поцелуи? Вот это вот все, верняк, мимо кассы.

Тогда какого хрена я так подвисаю? Почему так трудно отпустить эту информацию? Зачем я пялюсь на ее губы?

Поцелуи и прочие слюни – это не ко мне. Точка.

Только вот… Чем больше я кручу эту фразу, тем острее становится понимание: я не против пробить ей по деснам.

Это осознание оглушает и напрочь лишает концентрации. Застываю, но мир, вопреки всему, приходит в движение. Меня шатает и кружит, словно ебаный земной шар сорвался с оси и полетел на огромной скорости в черную бездну космоса. Не сразу удается постигнуть, что Богданова в это же время с этой проклятой планеты успешно сошла.

Ее нет.

Мне приходится ждать. Какого черта? Какого, мать вашу, черта?

Я бы не погнушался ввалиться следом за Соней в раздевалку. Но в тот момент, должен признать, не уверен в собственных реакциях. Если застану ее там голой, что сделаю? Я не знаю. Я, блядь, реально не знаю! А Богданова дала понять, что безропотно терпеть мое дерьмо не собирается.

Дама «не дам», блядь.

Вот тебе и порно-Соня. Вот тебе и покорная девочка из общины.

Где тут ответы?

Не знаю, что она там делает, но я успеваю одуплиться, переодеться и включить какой-то ужастик, прежде чем Богданова выходит.

Я не смотрю на нее.

Блядь, конечно же, смотрю.

Прокашлявшись, расставляю ноги шире и съезжаю к краю дивана. По ходу этого действа машинально дергаю грубый шов мотни, чтобы оттянуть ткань от поджавшихся яиц и воспрявшего духом члена. Чересчур заинтересован. Даже плотная ткань не способна скрыть внушительные очертания моего стояка. Пока витающая в облаках Соня занимает место рядом, этот охреневший ублюдок подбивает мой мозг на сотрудничество. Дескать: «Напрягись! Давай уложим ее!»

Да, я мог бы попуститься, приложить усилия и по итогу забраться к Богдановой в трусы. Видел, как она реагирует, пока были в бассейне. Надо только проявить терпение и развернуть эту конфету аккуратно, не срывая обертку и защитную пленку, словно оголодавшая зверюга. Тем более, что я теперь, мать вашу, знаю, о чем она мечтает.

Но, блядь… Суть в том, что я не должен стараться.

Ни одна девчонка не стоит подобного. Ни одна не будет управлять моими чувствами. Ни одна не будет влиять на поступки. Ни одна не будет руководить моей гребаной жизнью. Ни одна!

Едва эти мысли прошивают сознание, трезвеет весь организм. Медленно, но уверенно тушу свои порочные желания. Только вот на фильме сосредоточиться никак не получается. Слишком часто Соня вздрагивает, дергается, вскрикивает и вздыхает из-за происходящего на экране.

Это разбивает мою концентрацию к херам. Так, мать вашу, бесит, что у меня снова встает.

Нет никаких сил на нее.

– Эй! Что ты делаешь? – возмущается Богданова, когда я в какой-то момент поднимаю пульт и вырубаю плазму.

– Тупой фильм, – выталкиваю якобы безразличным тоном.

– Ты опять поступаешь как придурок, – осмеливается заявить эта гордая голь. – Если неинтересно тебе – не значит, что неинтересно другим. Дай мне досмотреть.

Молча врубаю плазму обратно, подхватываю сигареты и выхожу на улицу.

Пока курю, столько всего верчу, что голова кругом наваливает. Думаю о том, что было бы, зайди я сейчас и нахально разложи Соню на диване. Прикидываю, как долго бы она сопротивлялась. Представляю, насколько бы была сладка ее капитуляция, если бы я все-таки поцеловал.

Ничего из этого я делать, безусловно, не собираюсь.

Никаких, блядь, уступок. Никаких, мать вашу, поцелуев. Никаких, сука, любезностей.

В своих решениях я тверд.

Но при всем при этом не могу не проживать закрытие гештальта мысленно. И дело вовсе не в том, что благодаря своей собственной лжи насчет «серьезной подружки» в ближайшие неделю-две вообще никого не смогу выебать. Суть в том, что уже год я хочу конкретно эту святую, блядь, непорочность.

Долго курить нельзя. Не хочу, чтобы мать решила, что у нас с Соней что-то не ладится. Поэтому после первой же хмельной возвращаюсь.

«Стоп», – сам себе на пороге комнаты говорю.

И действительно притормаживаю. Только поздно.

Если бы у нас с Богдановой ранее не возник дисконнект, решил бы сейчас, что она ждет траха. Зачем еще ей выключать снова телевизор и погружать помещение в полумрак? Весь свет погасила. Большую часть жалюзи закрыла. На том же диване улавливается лишь ее силуэт.

– Я подумала, нам следует немного узнать друг друга, – шелестит Соня, пока я закладываю руки в карманы шорт и настороженно шагаю в комнату. – Вдруг твои родители что-то спросят за ужином… Я бы не хотела чувствовать себя глупо.

– Начинай, – сухо отзываюсь я.

Опускаюсь на диван и в напряжении застываю. Мне не нравится чувствовать ее рядом, даже когда света нет. Я вроде как все-таки человек, а в темноте слух, нюх и какая-то чуйка обостряются, будто у псины.

– Чем ты любишь заниматься больше всего?

Сексом.

– Много чем.

– Назови варианты, пожалуйста, – продолжает докапываться Соня. – Я, например, каждую свободную минуту читаю. Я могу это делать за завтраком, за обедом, за ужином, в транспорте, на перемене, лежа в кровати перед сном… Если книга очень интересная, могу с ней даже чистить зубы! У нас под зеркалом небольшая полочка. Там отлично встает мой телефон.

– То есть ты читаешь электронку? – не то чтобы меня эта тема хоть сколь-нибудь увлекала, но надо ж как-то развивать диалог. – Из приложений?

– Да. Чаще всего. Бумажные книги дороже.

Снова упираемся в деньги. Это лишь подтверждает основную теорию: ей нужен кэш.

Оставляю эти мысли при себе просто потому, что мне реально нужно, чтобы она осталась до вечера.

– Что именно ты читаешь? Художку?

– В основном.

– Какие жанры?

– Эм-м… Любовные романы и… – по каким-то причинам медлит. Слышу, как начиная суетиться, несколько раз вздыхает. И в конце повторяет: – Любовные романы.

Хмыкаю.

– Любовные романы и любовные романы?

Новая череда вздохов с противоположного края дивана.

– Просто любовные романы!

– Ясно.

– Что тебе ясно? – отчего-то волнуется. Но сама же быстро меняет тему: – Теперь твоя очередь! Рассказывай, что делаешь, когда отдыхаешь.

– Провожу время с друзьями.

– А-а, с этими… – умудряется выказывать пренебрежение.

– Именно с ними, – в тон ей отвечаю я.

– И чем вы занимаетесь? Шуточки ниже пояса можешь оставить при себе.

– Непременно, – шумно выдыхаю я. – Блядь, на самом деле тут много вариантов.

– Перечисляй.

– Баскетбол, игры через сеть, разговоры под бухич, просто разговоры, какие-то общие терки, пирс, телки…

– Прости, что? Телки? – резко подается ко мне, качая воздух. – Это ты девушек так называешь?

Ничего криминального я в подобном обращении не вижу. Да и у меня по-прежнему нет намерения нравиться Богдановой – напоминаю себе. Напоминаю и отчего-то напрягаюсь, будто налажал.

– Какой все-таки рогатый принц! – восклицает она через долгое мгновение тишины.

И сразу же подскакивает с дивана, потому как подскакиваю я. Шансов убежать от меня у нее нет. Нагоняю через три шага. Разворачиваю и нагло впечатываю в себя.

На мгновение теряюсь в сути происходящего. Чувствую, что Соня тоже.

Сталкиваемся дыханием, и какие-то долбаные спецэффекты летят. Химическая реакция абсолютно неожиданна. Словно соединяются и вступают во взаимодействие два сильнейших взрывоопасных элемента. Неоновый эфир, и нас охватывает пламенем.

Огонь по венам. Сердце – набатом. В пустой голове – тонкий звон.

– Лучше тебе прямо сейчас придумать, как закрыть сказанную тобой херню, – сиплю, не замечая того, что почти касаюсь ртом ее губ. Темнота дезориентирует. Я ни черта не вижу, а остальное восприятие странным образом размазывается. Я сам себя не ощущаю. Ни габаритов своих, ни более тонких материй. Мне адски жарко и убийственно тесно. – Какой еще рогатый принц? А? Почему это, блядь, рогатый?

– Эм-м… Может, минотавр? Совсем не обидно! И к телкам подходит.

– Ты, мать твою, прикалываешься? Имей в виду, я таких шуток не терплю.

– Я тоже много чего не терплю… То, что я бедная – не значит, что у меня нет достоинства. Считайся со мной, если хочешь, чтобы я считалась с тобой.

– Считаться с тобой? Ну, давай, посчитаемся.

Именно в тот момент, когда дергаю Соню еще ближе, дверь в комнату распахивается. До вспышки света успеваю поймать взволнованное «Саша», густой выдох и… жалящее прикосновение губ.

Каждую клетку в моем охренеть каком мощном теле токовым разрядом простреливает. Работа организма нарушается. У меня все с треском сбоит. Не как у человека, а как у персонажа в тотально лагающей компьютерной игре.

– Почему без света? – отрубает меня от системы питания холодный голос матери. – У нас нет проблем с электричеством. И нет нужды в экономии, – выписывает она со своим обыкновенным высокомерием, пока я отлипаю от Богдановой. – Ужин через пять минут, если вы собираетесь там появиться, – информирует и выходит.

Никогда прежде лично никого не извещала. Даже когда я был здесь с друзьями, справляться насчет приемов пищи приходила Мирослава. Стоило пригласить девчонку, и мама явилась лично.

Херня, что это все не по-настоящему. В любом случае выглядит зашкварно.

Не смотрю на Соню, пока покидаем шале и пересекаем двор. Но у входа в главный дом все же торможу ее.

– Они будут тебя игнорировать, – предупреждаю зачем-то. – Советую делать вид, что для нас их тоже нет.

– Хорошо, – отзывается Соня тихо. Задерживает взгляд на моем лице. Наверное, поэтому и я свой от нее оторвать не могу. – А чем они занимаются?

Этот вопрос делает меня невменяемым.

– Ничем, – резко высекаю я.

И грубо тащу Богданову в дом.