Маг народа 1: Академия красных магов

Глава 10 100 БЭМ

Из распахнувшихся ворот под противоположной частью трибун на песок вышли несколько мужиков-хозяйственников, с которыми я вчера строил крышу. Дружно шагая, они вытащили манекен на высокой ножке и водрузили его в самый центр арены. У этой болванки были голова и корпус, из-за чего издалека она чуток напоминала человека. Следом мужики натянули на этот обрубок тела тонкие металлические пластины, отливающие на солнце как броня, а на голову ему нацепили нечто похожее на шлем.

— А это зачем? — спросил я.

— Не знаю, — отозвался Генка, с интересом следя за происходящим.

Даже обычно все знающая Роза сейчас лишь пожала плечами. В следующий миг по толпе пронеслась волна возбужденных голосов. Заведясь вместе со всеми, друг оживленно толкнул меня под бок.

— А вот и наркоммаг! Лично явился!..

Я с любопытством повернулся к огромному навесу в другом конце арены, куда сейчас смотрели все. В сопровождении двух солдат туда чинно прошествовал мужчина с горделивой осанкой и неспешно опустился на самое центральное место. Издалека он походил на внушительную каменную скульптуру, перед которой тут же все почтительно завертелись.

Тем временем мужики на арене закончили наряжать манекен и вынесли из распахнутых ворот небольшой стол, который поставили в паре метров от сверкающей броней болванки. Затем один из хозяйственников осторожно положил туда черный, будто лакированный пистолет.

— Не знаю, — опередил мой вопрос Генка, не сводя с оружия горящих глаз.

Над трибунами заиграла громкая, похожая на марш музыка, еще больше усиливая парящее в воздухе возбуждение. Хозяйственники торопливо удалились, и на арену, по-военному чеканя шаг, вышел мощный мускулистый мужчина с огромным шрамом на всю щеку и густо татуированными руками — даже правильнее сказать, ручищами. Чтобы называться богатырем, ему не хватало только кольчуги и копья.

— Это ж Рогозин Федор! — с восторгом выдохнул Генка. — Лучший специалист по боевой магии!

Имя неожиданно кое о чем говорило и мне. Рогозин Ф. Ю. был автором учебника «Стратегии магического боя», который я читал в поезде. Он взмахнул рукой, и трибуны предвкушающе затихли.

— Первая часть практического экзамена, — громогласно произнес этот богатырь в повисшей тишине, — традиционное измерение силы атаки. Опыт показывает, что сотни БЭМ достаточно, чтобы убить человека…

Опыт показывает… То есть он не только учебники пишет? Хотя чего удивляться, вряд ли такие ручищи можно накачать, если держать в них лишь перьевую ручку.

— Обычного человека, без всяких магических покровов и щитов, — продолжал на арене Рогозин. — Сила атаки измеряет, за сколько секунд маг может нанести урон суммарной мощностью в сто БЭМ. Разумеется, — он ухмыльнулся, отчего шрам расползся по всей щеке, — мы не будем здесь убивать людей…

А своеобразное у него чувство юмора. Хотя я это уже и по его учебнику понял.

— Атаковать вы будете этого красавца, — оратор кивнул на манекен, — любезно предоставленного нам «МагРесПромом». Защита на нем, — Рогозин показал на сверкающую броню, — самостоятельно подсчитает силу ваших ударов и выведет итоги на табло.

Поясняя, он махнул на железный столб на краю арены, где под воронкой уловителя висело большое прямоугольное табло с тремя ячейками, напоминающими деления арифмометра, в каждой из которых сейчас был ноль. Экзаменатор, стоявший в паре метров от манекена, вскинул в его сторону татуированную руку. Миг — и мощный синий вихрь, сорвавшись с его ладони, с размаху ударил по болванке — так, что та во все стороны закачалась. Из воронок уловителей тут же раздался бодрый гул, немного похожий на аплодисменты. Следом с механическим треском на табло прокрутились цифры и остановились, показывая «243».

— Столько БЭМ с одного удара… — пробормотала рядом Роза.

— Я же говорю, лучший! — восхищенно выдал с другой стороны Генка.

Я же внимательно рассматривал мужчину, в чьем облике не читалось ни капли усилия или напряжения, словно он просто взмахнул рукой. Хотя результат явно всех впечатлил.

— Также можете использовать преобразователь, — Рогозин показал на лежащий на столе черный пистолет, — предоставленный нам «МагРесПромом».

Демонстрируя, он взял пистолет, прицелился в едва прекративший шататься манекен и спустил курок. Сверкающая синева, которая до этого слетала с его ладони, теперь вырвалась из дула, будто суженная, сгущенная и усиленная — и треснула болванке в лоб. Она снова отчаянно зашаталась, уловители дружно загудели, и цифры с треском сменились на табло, выдав теперь «235».

— Только имейте в виду, — Рогозин отложил пистолет обратно на стол, — что на его зарядку потребуется больше энергии, чем на обычный стихийный удар. Поэтому если ваша стихия ярко выражена, рекомендую пользоваться ею. Также рекомендую, — добавил он, пробежавшись глазами по светло-синей спортивной форме сдающих экзамен, — для успешного прохождения делать упор не на частоту, а на силу атаки. Пять ударов по двадцать БЭМ будут эффективнее для урона, чем десять по десять БЭМ…

БЭМ, БЭМ, БЭМ… Мне от всех этих БЭМ уже хотелось сделать БУМ прямо об ограждение, куда упирались ноги.

— Что такое этот БЭМ? Объясните наконец!

— Боевой эквивалент магии, — голосом отличницы отозвалась Роза.

О да, и конечно, сразу стало все понятно… Я уже и сам понял, что тут все измеряется в БЭМах. Но как узнать сколько их, например, в одном ударе?

— Ну а десять БЭМ — это вообще сколько?

Не спеша с ответом, Генка огляделся по сторонам и, удостоверившись, что, кроме меня, никто не смотрит, сжал руку в кулак, по которому мгновенно разлилось уже знакомое синее свечение. Следом он впечатал кулак в ограждение — и то аж дрогнуло.

— Вот это было десять БЭМ, — пояснил друг, — или что-то около того. На двадцатке она бы погнулась…

— Что ты творишь? — проворчала с другой стороны подруга.

— А как ты это сделал? — спросил я.

— Да как и утром, — зачастил Генка, пытаясь объяснить как можно понятнее, — просто чувствуешь свою энергию, фокусируешься на цели и выплескиваешь энергию со всей силы. Тут не надо ничего воплощать, просто представь, как выплескиваешь энергию, и она потечет сама. Гипотетические сто… Это ж ужас как много! — ободряюще добавил он.

— Отведенное время для ударов одна минута, — громко известил с арены Рогозин, показывая на огромный секундомер, подвешенный к столбу чуть ниже табло. — Начинаем! — торжественно закончил он, и цифры в ячейках с треском провращались до трех нулей.

Оживление на зрительских скамейках достигло пика. Все глаза уставились на песок — воодушевленно у не сдающих экзамен и крайне обеспокоенно у тех, кому сейчас предстояло его сдавать. Чеканя шаг, Рогозин ушел под преподавательский навес, а его место занял мужчина в строгом костюме, с небольшой бородкой и длинным списком в руке.

— На арену приглашается, — торжественно зачитал он, — Голицын Станислав.

Роза рядом облегченно выдохнула.

— Ну хоть здесь не по алфавиту…

Быстрым пружинящим шагов знакомый крикун выскочил на песок и приблизился к мужчине. Тот что-то ему сказал, а затем показал встать около края стола — на том же расстоянии до манекена, с которого бил Рогозин. В следующий миг стрелка секундомера побежала, начав отведенную минуту. Не став брать пистолет, Голицын поднял руку, напряженно свел брови — и из его ладони, как из печи, полыхнуло ярко-красное пламя. Пляшущие языки яростно обрушились на манекен, кусая сверкающую на нем броню. Однако гудение уловителей звучало гораздо слабее, чем до этого у Рогозина. Когда через пару секунд пламя исчезло, манекену не было нанесено ни малейшего ущерба — очевидно, броня не только подсчитывала итоги, но и защищала его. Тут же на табло с треском прокрутились цифры, показав «44».

— Если бы бил не издалека, — заметил Генка, внимательно наблюдая за происходящим, — удар вышел бы сильнее…

Его родовитый братец еще усерднее свел брови и выставил руку, готовясь выбросить новый поток огня. Стрелка гигантского секундомера бесстрастно бежала по кругу, в то время как табло суммировало силу всех ударов, с треском меняя результат после каждого. Ему потребовалось три раза выпустить пламя, чтобы превзойти отметку в сотню БЭМ. Когда это произошло, стрелка внезапно остановилась на тридцати четырех секундах, а вместе с ней и его экзамен.

— Хорошо или плохо? — спросил я.

— Отлично, — друг аж стиснул зубы.

Победно расправив плечи, Голицын удалился в открытые под трибунами ворота, откуда хозяйственники до этого выносили стол и манекен. С уже знакомым треском ячейки табло обнулились, готовые к новому раунду.

— Зорин Валентин, — зачитал следующее имя мужчина со списком.

— Так и думал! — хмыкнул рядом Генка. — Тут тоже вызывают по алфавиту! — сообщил он Розе. — Только сначала идет алфавит для династий, а потом пойдет алфавит для всех остальных. Видимо, это два разных алфавита…

Между тем на арену спустился худой бледный парень с гордой осанкой. Получив инструкции, он встал у края стола и без раздумий взял черный пистолет, который тут называли преобразователем. Секундомер начал отсчет времени. Зорин поднял руку, прицелился и выстрелил. Из дула яркими синими всполохами вырвалось уже знакомое сияние и ударило манекена в грудь — как раз туда, где у живого человека было бы сердце. Однако, несмотря на меткость, уловители даже не загудели, а на табло сменился лишь один последний ноль, выводя «9». По трибунам мгновенно пошли смешки.

— Мельчают Зорины… — кто-то едко заметил сзади.

— Даже стихии, похоже, нет… — вторили вдогонку.

— Позор для такой династии…

Не обращая ни на кого внимания, парень продолжал невозмутимо нажимать на спусковой крючок. С каждым новым выстрелом его рука подрагивала от напряжения все сильнее, как бы намекая, что чем дальше, тем сложнее. Однако стрелял он весьма метко, раз за разом попадая в воображаемое сердце. Когда Зорин достиг сотни БЭМ на табло, стрелка секундомера показывала пятьдесят две секунды. Чтобы сдать экзамен, ему потребовалось одиннадцать выстрелов.

— А это плохо, — прокомментировал Генка. — Но хоть уложился в минуту. А то б совсем позор…

— Не так уж и плохо, — сразу же возразила Роза. — Если подумать, у него каждый удар занял гораздо меньше времени, чем у Голицына, а ведь это с пистолетом. На чистой энергии…

— Вот только удары слабенькие! — фыркнул друг.

Тем временем мужчина со списком продолжал вызывать студентов. Довольно часто, срываясь с ладоней, в манекен били потоки огня, сверкающие молнии или ледяные стрелы. От некоторых ударов словно вибрировало пространство. Зрелище и правда завораживало — казалось, что человек подчинил природу. Но и преобразователем тут пользовались часто, выпуская в манекена сияющие синие сгустки. Меня это завораживало не меньше, однако остальные зрители в такие моменты откровенно скучали.

Около половины будущих первокурсников в минуту не уложились, не сумев суммарно ударить на сотню. Как только стрелка секундомера делала полный круг, их экзамен заканчивался — неважно на сорока или девяносто БЭМ. «Добрая» публика провожала всех провалившихся насмешливыми выкриками и свистом. Могу поспорить, половина насмехающихся и сами в свое время этот экзамен не прошли. Злорадство — отличная маска для собственных неудач.

Из дула пистолета вылетел очередной светящийся всполох. Глядя на него, я развернул ладонь, стараясь представить и внутри себя этот синий поток, как он бежит по венам, бьется под кожей, рвется вперед, чтобы вылиться в мою ладонь… И опять ничего не выходило, словно не было утренней тренировки с Генкой, где у меня получилось. Вокруг снова свистели трибуны, радуясь чужой неудаче. Повсюду отвлекающе скрипели скамейки. Я сосредоточенно уставился на ладонь и расправил ее, ожидая магии. Ну же! Где эта чертова синева? Бежит, бурлит под кожей, срывается в мои пальцы…

И снова ничего.

— Сильно стараешься, — друг заметил мои потуги. — Энергия должна течь естественно. Без внутренних препятствий. Это как дышать, ты же не делаешь усилий, чтобы дышать…

— Островская Ева, — громко зачитал мужчина со списком.

Уже знакомая угловатая хамка боевито выскочила на арену и встала напротив манекена, глядя на него так, что ему бы никто из зрителей не позавидовал. Когда побежало время, она резко вскинула руку, метя болванке прямо в голову. Между ее пальцами промелькнул яркий искрящий разряд, будто там взорвалась лампочка. Дернув ладонью, Островская пульнула мощную сверкающую молнию в манекен. Он мигом заискрил — так, что, казалось, ему вот-вот разорвет голову. Тут же над ареной громко загудели уловители. Цифры протрещали на табло и остановились, выдав «52» — пока что самый сильный студенческий удар за сегодня. На зрительских скамейках одобрительно зашептались.

Девчонка на арене продолжала кидаться разрядами так, словно манекен чем-то перед ней провинился. Однако второй удар вышел слабее первого, немного не добрав в сумме до сотни. Поморщившись, она вновь вскинула руку и наконец сдала экзамен — за двадцать семь секунд, превзойдя Голицына, чей результат до этого был лучшим. Нахально отсалютовав в сторону навеса, под которым сидела сестра, Островская номер два удалилась к воротам под трибунами.

Экзамен продолжался. Один за другим студенты терзали манекен, а затем уходили — одни гордо и неспешно, довольно глядя на сотню БЭМ на табло, а другие суетливо под свист и насмешки толпы. Чем ближе был конец «алфавита для династий», тем беспокойнее ерзала на скамейке Роза. Я же и вовсе закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться и представить этот загадочный синий поток внутри себя — ощутить его, как он шевелится, льется по венам, проникает в ладонь… Без усилий, без препятствий — просто потому что он есть внутри меня… Когда все звуки вокруг: гудение уловителей, скрип скамеек, шепот, смех, свист — слились в один неразличимый не раздражающий гул, я вдруг почувствовал покалывание — легкое, едва ощутимое, будто по коже бережно водили иголкой. Распахнув глаза, я уставился на ладонь, по которой растеклась сияющая синева — куда ярче и сочнее, чем утром. Нет, это точно была не галлюцинация.

— Смотри! Получилось… — я толкнул Генку под бок.

— Ага, — отозвался он, не отрывая глаз от арены.

Роза нас, казалось, даже уже не слышала, нервно теребя красную нить с металлическими шариками на руке. А потом алфавит перезапустился вновь, и вызвали ее:

— Абель Роза…

Поднявшись с места, подруга медленно и обреченно зашагала к арене, словно направлялась на казнь — чуть не споткнувшись по пути к манекену и чуть не плюхнувшись в песок. Что-то ее настрой мне не нравился.

— Давай! — подбадривающе бросил я. — Ты сможешь!

— Покажи свои семьдесят четыре процента! — завопил следом Генка.

Она послала возмущенный взгляд в нашу сторону — мол, чего вы тут раскричались? — но зашагала гораздо бодрее. Подойдя к столу, без раздумий взяла преобразователь. Стрелка секундомера побежала по кругу. Роза вскинула руку, напряженно прицелилась и спустила курок. Из дула вылетело аж искрящее свечение — и пронеслось мимо манекена, не задев его. По рядам скамеек пошли смешки.

Во второй раз Роза попала, правда, ударив болванку всего на восемь БЭМ. А в третий раз с дрожащей рукой опять промазала. Смешки на трибунах становились все громче, сбивая ее еще сильнее. Время неумолимо убывало, уловители даже не гудели. Когда минута закончилась, Роза сделала десять выстрелов, из которых цели достигли лишь шесть, а цифры на табло показывали «52». Она бы могла показать результат и лучше, если бы так не волновалась и не думала о том, что думают другие.

Мужчина со списком бесстрастно зачитал новое имя. Студенты на арене продолжали избивать то ли манекен, то ли свое самолюбие. Не особо следя за остальными, я раз за разом вызывал синее пламя на ладони — расслабленно и без всяких усилий, радуясь, как послушно оно теперь появлялось. Это и правда было так же легко, как дышать. Главное верить, что получится, и оно получалось само.

— А с какой силой нужно выпускать энергию, чтобы вышел хороший удар? — спросил я у Генки.

— Лучше вообще об этом не думать, — ответил он, не отрываясь от арены. — Просто смотри на цель, чувствуй свою энергию, представляй, как ею бьешь, и твоя магия все сделает сама…

Раз за разом я прокручивал эту простую инструкцию в голове, ожидая своей очереди. Однако когда мужчина со списком дошел до буквы «м», меня внезапно проскочили. Оставили последним, что ли?

— Может, вообще тебя не вызовут, — обнадежил друг.

Или для меня у них отдельный список, что тоже вполне возможно. Экзамен продолжился, не давая пока ответа.

— Геннадий Скворцов, — вскоре прочитал мужчина со списком.

— Удачи! — пожелал я.

— И тебе, — отозвался Генка, торопливо вскакивая с места. — В общем, фокусируешься на цели, представляешь, как бьешь, и выпускаешь энергию! — напоследок повторил он.

Друг ожидаемо показал отличный результат, сделав сотню БЭМ на третьем ударе и уложившись в тридцать секунд. Тем самым он чуть-чуть превзошел Голицына, чему наверняка был рад, и немного уступил Островской — больше с этими цифрами не сравнялся никто, что как бы намекало, что среди первокурсников эти трое по части избиения манекенов будут лучшими.

Наконец после того, как отстрелялся последний студент на букву «я», мужчина вызвал меня, подтвердив версию с отдельным списком.

— Матвеев Александр, — громко зачитал он.

Поднявшись, я пошел к арене вдоль опустевшего ряда скамеек, где раньше сидели другие первокурсники — сейчас же они все были где-то под трибунами. Из-за этой локальной пустоты каждый мой шаг казался особенно отчетливым, а меня самого сопровождали сотни глаз еще до того, как я спустился на песок. Быть первым сложно, а последним — сложнее вдвойне. Ничего не останется без внимания: ни успех, ни полный провал.

Почти на выходе на арену ко мне вдруг подлетел Лёня, весь взмыленный, будто бежал сюда, не останавливаясь, через всю академию.

— Сорок БЭМ! — выдохнул он, ловя сползающие с носа очки. — Нужно, чтобы расколоть кусок метеорита! Я вычислил!..

Чего? Самое место и время, чтобы поделиться со мной своим открытием.

— Когда в поезде ты расколол метеорит, — зачастил Лёня, — в твоем прикосновении было не меньше сорока БЭМ! Просто в прикосновении!..

— Матвеев Александр! — чуть громче повторил мужчина со списком.

— Сконцентрируйся, — выпалил мой старший товарищ, — и все получится!

Пытаясь отдышаться, он плюхнулся на пустое место, а я, заметно приободренный, шагнул на арену, вспоминая, как расколол те прозрачные камни в поезде, и теперь примерно представляя, сколько сил у меня есть. В принципе, очень даже много. Под пытливыми взглядами трибун я подошел к мужчине со списком.

— Вставай сюда и бей по манекену, когда начнется время, — проинструктировал он меня на случай, если я вдруг еще не понял.

Как и все предыдущие студенты, я встал рядом с краем стола, на котором лежал черный преобразователь. Инструктор тут же отошел в сторону, и я сосредоточился. Итак, о чем стоит думать? Где-то внутри меня живет обалденный маг — надо его просто вытащить. В каком-то смысле я сам как домна — я даже круче, чем домна, потому что принадлежу самому себе. И запасы моей энергии почти безграничны — гипотетические сто! Сорок БЭМ в одном прикосновении… Сколько же будет в ударе?

В следующий миг стрелка секундомера сорвалась с места. Одна секунда… Я распахнул ладонь, и синее свечение охотно разлилось по коже. Две секунды… Я поднял руку и повернул ее сиянием к манекену, метя в грудь. Как там Генка говорил — фокусироваться на цели? Цель вижу. Думать, как бьешь? Бить я умею. А затем просто выпускать энергию?..

Да расплюнуть!