Маг народа 1: Академия красных магов

Глава 20 Три мастера

— Даже не сомневался, что у тебя получится, — похвалил я, глядя на артефакт.

На столе Лёниной лаборатории — небольшого кабинета в пристройке главного корпуса с двумя столами, кучей книг, коробочек, луп и странных инструментов, похожих на резцы — лежал мутно-прозрачный продолговатый кристалл размером с небольшое зеркальце. Его поверхность с двух сторон густо украшали аккуратно вырезанные причудливые символы, напоминавшие буквы давно забытого языка.

— Наш собственный владыка стихий… — пробормотал Генка, рассматривая артефакт вместе со мной.

Работа явно была кропотливой — я бы даже сказал ювелирной.

— Это не тянет на владыку стихий, — отозвался наш скромный артефактор, растирая глаза, уставшие от огромных круглых очков, в которых он наносил узор.

— Тогда назовем владыкой металла, — предложил я.

— В лучшем случае он приятель металла. Причем я не знаю насколько близкий…

— Толком протестировать не успели, — пояснила сидящая рядом Роза. — Только на этом…

Она показала на разбросанные по столам металлические предметы, которые удалось найти в лаборатории: циркули, линейки, кнопки, Лёнины странные инструменты и даже пару металлических пуговиц.

— Покажите! — оживился Генка.

— Некогда, — отрезал я, глядя на большие часы у стены.

До начала поединка оставалось меньше получаса. Бережно взяв артефакт, отлично умещавшийся в ее ладони, подруга завернула его в платок и убрала в карман. Всей компанией мы вышли из лаборатории, длинными коридорами добрались до главного корпуса и смешались с толпой студентов, сыто покидающих столовую. Мы же ужин пропустили. Вернее, я и Генка набрали еды и унесли в лабораторию, где плотно засели Лёня и Роза. Без лишних слов она забрала пару пирожков, стаканы с чаем и выставила нас, заявив, что мы только помешаем. Оно и понятно: работа требовала огромной концентрации. Так что когда мы с Генкой, перекусив и подготовив все нужное для поединка, вернулись, артефакт уже был готов, металлические предметы раскиданы по столам, наши умники-изобретатели довольны, а пирожки съедены.

Выйдя на улицу, мы торопливо разбрелись по общежитиям — мне и Розе надо было переодеться в светло-синюю спортивную форму — и вскоре встретились вновь на углу главного корпуса. Остальные студенты, с неприкрытым любопытством рассматривая нас и перешептываясь, двинулись в одну с нами сторону — к большой учебной арене, где пару дней назад проходил экзамен.

— Как на казнь ведут, — пробормотала подруга, нервно покручивая нить с шариками на запястье.

— Ну почему на казнь, — подбадривающе возразил я, — считай, что это поклонники…

Правда, некоторые из «поклонников» не в меру воодушевленно обсуждали, как скоро нас раскатают по песку. У арены наконец мы с толпой разошлись — будущие зрители направились занимать места, а наша компания зашагала к пристройке, откуда мы выходили после экзамена. В довольно просторном помещении под трибунами нас уже ждали Голицын Влад, два его прихвостня, с которыми будет поединок, и еще два парня, одним из которых оказался Марк Островский — мастер Королевства собственной персоной, чья вечно серьезная мина гордо болталась в самом центре почетной доски. До этого я видел местного «короля» только издалека — теперь же мог изучить и вблизи. Высокий, но скорее жилистый, чем мускулистый, с проницательным холодным взглядом и безупречно прямой осанкой, будто кол проглотил. А за его плечом, как тень, стоял парень в узких треугольных очках — этого я тоже видел за столом их ордена, всегда по правую руку от своего обожаемого мастера.

Мы подошли, и все пятеро окинули нас взглядами: члены Спарты иронично, однако сдержанно, а представители Королевства без явной эмоции, не выражая ни симпатии, ни неприязни, ни даже простейшего интереса. Итого: пять ментальных щитов разной степени крепости, защищавшие сразу пятерых опытных старшекурсников — два из которых мастера орденов — от одного новичка меня. Даже по-своему лестно, что все так подготовились к этой встрече.

— Судьей поединка буду я, — спокойно-бесстрастным тоном сообщил всем Островский.

— А не слишком большая честь? — ухмыльнулся Голицын.

— Я же говорил, — местный король повернулся к нему, заговорив чуть жестче, — не вызывать первокурсников.

— Он сам моих ребят вызвал, — лидер Спарты продолжал ухмыляться, не особо-то и считаясь с мнением местного короля.

Тем временем глаза Островского медленно прошлись по мне — холодные карие глаза, совсем не такие, как у Нины. Казалось, они не изучали, не пытались узнать, а сразу ставили оценку — судя по всему, не слишком высокую.

— Здесь и сейчас, — вновь заговорил он, обращаясь только ко мне и Розе, — вы можете отказаться от поединка.

Голос звучал бесстрастно и равнодушно — его обладатель не проявлял заботу, а скорее наводил порядок. Интересно, а почему соперникам он этого не говорит?

— А у Спарты спросить? — усмехнулся я. — Вдруг они уже испугались.

— Можно было просто ответить «нет», — сухо отчеканил судья поединка. — А ты? — холодные карие глаза остановились на Розе, чьи пальцы лихорадочно вращали браслет с металлическими шариками.

Словно давая ответ за нее, Голицын громко ухмыльнулся, и ее пальцы тут же замерли.

— Нет, — твердо произнесла подруга и торопливо затолкала руки в карманы.

— В таком случае, — все тем же сухо-равнодушным тоном подытожил Островский, — правила следующие. Первое — ношение защиты обязательно.

Его помощник молча показал на ящики со сверкающими похожими на доспехи пластинами — точь-в-точь такими же, какие у нас были на экзамене.

— Второе — все артефакты, с которыми вы собираетесь на арену, подлежат предварительному осмотру. И третье — поединок заканчивается, когда из него выбывают все участники одной из сторон. Есть три способа выбыть из поединка: добровольная сдача, потеря сознания или признанное судьей техническое поражение.

— Потеря сознания? — не понял я. — От чего?

— Если участник потратит слишком много магических сил, — спокойно пояснил Островский, — и продолжит тратить больше, чем сможет восстановить, то он может потерять сознание от истощения.

— Может, тогда еще и девочке объясните, — подал голосок один из наших соперников-идиотов, — как сдаваться добровольно…

Роза с досадой стиснула зубы.

— Ты в любом случае этого не увидишь, — фыркнул Генка, — так как будешь без сознания!

— Тишина, — требовательно произнес будущий судья. — Для добровольной сдачи, — как ни в чем не бывало пояснил он, — достаточно поднять обе руки и скрестить их над головой.

Его безмолвный помощник тут же продемонстрировал, как это сделать.

— Все понятно? — спросил Островский, опять обращаясь только ко мне и Розе. Видать, наши противники и так отлично знают, как надо сдаваться.

— У нас еще будет реквизит, — сказал я.

— Что за реквизит? — мигом влез Голицын. — С какой магией?

— Без магии, — ответил я. — Мне сказали, что любой предмет без магии можно.

Лёня, молча стоявший рядом с нами, показал на ящики вдоль стены, которые Генка по моему указанию предусмотрительно перетаскал сюда вместе с нашими помощниками, пока я спрашивал у Нины про ментальные щиты. Подойдя к ним, мастер Спарты со своими прихвостнями подозрительно заглянули внутрь и, заметно расслабившись, дружно хмыкнули. Следом туда же посмотрели Островский и его помощник — оба если и удивились, вида не подали.

— Такое можно, — сдержанно подтвердил Марк.

Сквозь приоткрытые ворота, ведущие на арену, в помещение прорвались взбудораженные крики с трибун — зрители все нетерпеливее ждали поединка.

— Пора начинать, — торжественно произнес наш бесстрастный судья.

Забывшись, Роза опять начала нервно вращать браслет на запястье.

— Я хочу, — сказал я, вспоминая совет Нины, — зафиксировать условия победы.

— Думаешь, обманем? — прищурился Голицын.

Да у тебя это на роже написано, хоть эмоции и прячешь.

— Побеждаем мы, — я повернулся к нему, — и ваш новый спортзал переходит в наше распоряжение на полгода. Каждый день по три часа и все воскресенье. Нам нужен час утром до начала занятий и два вечером перед сном.

— Лучшее время… — проворчал один из его идиотов, по фамилиям я их так и не разнес.

— Идет, — охотно согласился Влад. — А с тебя полгода в Спарте без права ее покинуть!

Казалось, он вот-вот подпрыгнет от переизбытка чувств.

— С обязательным исполнением обязанностей моего личного помощника, — добавил этот мой тайный воздыхатель. — Будешь ходить за мной так же, — и ехидно показал на молчаливого парня в треугольных очках, который в ответ равнодушно окинул его взглядом и отвернулся.

— Условия приняты, — чинно сообщил мастер Королевства. — А теперь покажите артефакты, которые у вас с собой. В том числе личные.

Два наших соперника сразу же полезли в карманы. Один достал крупную брошь с оранжевым камнем, другой — шахматного ферзя из того же камня. Похоже, фирменный Голицынский янтарь обслуживал потребности членов Спарты. На поверхности фигурки красовались такие же причудливые символы, как на Генкиной татуировке — очевидно, и роль у них была одна: усиление огня.

Судья и его помощник осмотрели артефакты соперников и повернулись к нам. Я достал из кармана свой антрацит.

— Это что, уголь? — на лице Островского впервые появилось что-то вроде эмоции.

— Да ты точно самородок! — заржал Голицын.

Следом за ним привычно загоготали и оба его прихвостня, раньше времени сами сотрясая свои щиты.

— Тишина, — чуть досадливо потребовал Марк. Правда, наступила она не сразу — один мастер явно не спешил подчиняться другому.

Наконец пришла очередь Розы. Вытянув руку, она молча показала судье и его помощнику металлические шарики на своем браслете, которые те без особого интереса осмотрели, а затем вытащила из кармана платок и, развернув, протянула им разрисованный Лёней кристалл. Витиеватый узор на поверхности в тусклом свете помещения казался особенно затейливым и сложным.

— Это что? — мгновенно напрягся Голицын.

— Это фрагмент владыки стихий, — тихо ответил парень в треугольных очках, которого я уже посчитал немым.

— А разве можно пользоваться артефактами такого уровня? — в голосе мастера Спарты внезапно мелькнула досада.

— Во-первых, — вдруг раздалось за спиной, — это лишь фрагмент. Во-вторых, на учебном кристалле. А в-третьих, что, Голицын, не любишь сюрпризы?..

Как и все, я обернулся. Совершенно бесшумно к нам подошел незнакомый старшекурсник в стандартной темно-зеленой форме. В свете местных лампочек его волосы казались золотыми, нахальной челкой спадая на лоб. Болотно-зеленые глаза, похожие на глаза моей новой утренней знакомой, насмешливо смотрели на всех вокруг и чуть пытливо на меня. А самого его окружали широкие оранжевые волны, которые, в отличие от остальных, парень не спешил прятать. Он поймал мой взгляд и весело хмыкнул, словно говоря, что ему нечего скрывать.

— Тебе чего здесь надо, Белозерский? — бросил Голицын весьма враждебно.

— А что, — с иронией отозвался вновь прибывший, — мастерам здесь запрещено находиться?

Его рука небрежно крутанула лакированную палку — по толщине как трость, по длине чуть больше ручки молотка. Однако взгляды наших соперников нервно приклеились к ней, словно там была не палка, а по меньшей мере сабля.

— Ну замечательно, — проворчал Влад, — давайте еще Элементаль и Могильщиков позовем! А потом и Нину, и проведем внеочередное собрание студсовета…

— А чего ты так разволновался? — усмехнулся тот, кого назвали Белозерским. — Или твои вдруг испугались? — палка сделала легкий выпад в сторону его прихвостней, и те аж поежились. — Никто не обязан принимать вызов менталиста… Тем более один из двух толком и щит ставить не умеет, да и второй не мастак. Показать какой хуже? — парень неожиданно повернулся ко мне.

— Тим, раз уж пришел, соблюдай регламент, — осадил его местный король.

— Так что насчет этого? — лидер Спарты нетерпеливо ткнул на нашего самодельного владыку, чьи сложные витиеватые символы все не давали ему покоя.

— Камешка испугался? — с усмешкой уточнил я.

— Тишина! — уже с легким раздражением заговорил Островский.

В помещении вновь повисла тишина. Некоторое время наш судья и его помощник пристально изучали артефакт в руке Розы, а затем мастер Королевства кивнул.

— К поединку принимается, — выдал он таким тоном, словно поставил сверху печать. — А теперь надевайте защиту, и через пять минут вас вызовут на арену. Вы выходите на первый удар, — сказал Марк нашим соперникам, — а вы на второй, — сообщил он нам. — А вы оба, — холодные карие глаза прошлись между Голицыным и Белозерским, — уйдете сейчас со мной, чтобы ничего тут не натворили.

Спорить они не стали, и вся троица мастеров — а как я понял, последний был мастером того самого плутовского Ковена — удалилась. Остались только моя компания, два соперника и помощник Островского, который тут же деловито достал из ящиков броню и подал нам, а после того как мы ее надели, лично и обстоятельно проверил надежность крепления у каждого участника.

— Удачного поединка, — пожелал он, не обращаясь ни к одной из сторон конкретно, и сквозь ворота ушел прямо на песок арены.

Доносящийся шум с трибун был все громче и возбужденнее. От пяти минут оставалось все меньше времени. Противники, оживленно перешептываясь, отошли в другой конец помещения. Лёня встал под лампочку неподалеку и принялся сосредоточенно осматривать сделанный им артефакт, словно ища огрехи. Роза рядом снова начала судорожно крутить браслет с шариками на запястье.

— Все будет хорошо, — улыбнулся ей я. — Ты же у нас умница!

— А когда не умничаешь, еще и красавица! — выдал с другой стороны Генка.

Она досадливо замахала на нас руками и даже немного успокоилась.

Наконец с арены донесся пронзающий воздух грохот, похожий на удар гонга. Сверкнув в нашу сторону злорадными лыбами, соперники вскинули тупые головы, расправили мощные плечи и быстрым шагом вышли сквозь распахнутые ворота на песок. Их поприветствовал бодрый гул трибун. Следом раздался еще один удар, и подруга аж подпрыгнула на месте.

— Удачи, — Лёня отдал ей кристалл, который она сжала подергивающимися пальцами.

— Я буду за вас болеть! — пообещал Генка.

Вдвоем с Розой мы подошли к воротам, из которых открывался отличный вид на всю арену. В центре ждали помощник Островского в треугольных очках и наши противники. Трибуны, гудящие вокруг, были заполнены так густо, что не осталось свободных скамеек — как и на экзамене, опять собралась вся академия. Подруга растерянно покосилась на меня, я ободряюще ей подмигнул, и вместе мы шагнули на песок. Вот только встретившие нас звуки были странными: если соперникам кричали слова поддержки, то, увидев нас, часть зрителей начала откровенно ржать. Среди гогота я различил несколько криков, советующих нам сразу сдаться, а то и вовсе сбежать.

— Мне кажется, — тихо сказала Роза, шагая к остальным участникам, — вся академия против нас…

— Так только кажется, — возразил я, — из-за пары-тройки орущих идиотов. Остальные же вовсе не против, просто ты их не слышишь. Вообще, — я перехватил ее напряженный взгляд, — хватит слушать всякий бред, слушай меня! Ты сейчас глубоко вдохнешь, потом выдохнешь, а потом мы им зададим! Ясно?

Вместо ответа она глубоко вдохнула. Подойдя к центру арены, мы остановились напротив соперников, которые, ухмыляясь, довольно слушали, как зрители советуют нам свалить. Могу поспорить, вопили в основном члены Спарты, крайне дружные в таких вещах.

— Расходитесь до флажков, — беспристрастно произнес помощник Островского, показывая на красные флажки в разных частях арены, примерно в двух десятках метров друг от друга. — Но сначала пожмите руки.

Формальности ради я пожал руку одного идиота, и тот самодовольно осклабился, пытаясь смять мою в ответ — выдавая рожей все эмоции, которые натужно прятал за щитом. Они уже радовались победе, наивно думая, что у них есть оружие против меня, а у меня против них ничего нет.

Его приятель, мерзко хмыкнув, стиснул ладонь Розы — так, что она поморщилась.

— Больно? — ехидно поинтересовался он.

— Потно, — подруга брезгливо стряхнула его руку.

На удивление Роза заметно успокоилась. Она вообще успокаивалась, когда сильно злилась — вот такой вот парадокс.

— По третьему удару начинаем, — сообщил парень в треугольных очках. — А четвертый будет означать конец поединка. А теперь расходитесь.

В то же мгновение трибуны растерянно притихли, уставившись на ворота. Оттуда на песок вышли Генка и мужики-хозяйственники и деловито понесли в нашу часть арены доверху заполненные ящики — с одобренным не магическим реквизитом.

— Так и не поняла, — шагая рядом, спросила Роза, — откуда гвозди?

— Ну скажем так, — усмехнулся я, — у меня тоже есть связи…

Ящики со стуком приземлились на песок сразу за флажками. Пожелав нам победы, мужики ушли.

— Вперед! Мыслями я с вами! — шепнул напоследок друг и поспешил на первый ряд трибун для лучшего вида.

Зрители отмерли, наконец рассмотрев, что в ящиках. По рядам скамеек полетели смешки.

— Доски сейчас чинить будете? — крикнул кто-то. — Или прямо здесь строить?

Его поддержал дружный гогот. Ну что поделать: когда люди чего-то недооценивают, они не понимают, насколько ценным это может быть. Третий удар, похожий на заревевший гонг, разнесся по воздуху — и все сразу же притихли. Соперники хищно переглянулись, думая, что бой будет коротким. В принципе, так и будет.

Мы сейчас пригвоздим их к арене. Буквально.