Маг народа 1: Академия красных магов

Глава 25 Чистая энергия

Первым уроком сегодня были основы магии стихий. Сверившись с расписанием, я без особых сложностей добрался до небольшой лаборатории на последнем этаже главного корпуса и, переступив порог, с интересом осмотрелся. Сразу за огромной доской обнаружилась небольшая дверь, ведущая куда-то из кабинета. Вдоль стен тянулись шкафы, часть из которых была на замках. На открытых полочках аккуратно стояли колбы и мензурки, а в дальнем конце лаборатории за стеклянными дверцами, как экспонат в музее, гордо устроился энэманометр, с которым каждый из нас познакомился во время экзамена. В общем, кабинет был вполне нормальным — во всяком случае нормальнее, чем у магзаконности.

Длинные парты стояли в два ряда. За одной из них посередине кабинета меня уже ждали друзья, чтобы мы сидели втроем. Зорин опять в одиночестве устроился в самом конце — однако хоть и нелюдимый, вчера после поединка он поздравил нас одним из первых. А вот не поздравившие Голицын Стас с Евой Островской и еще парочкой человек шушукались в соседнем ряду, учили новое слово «магнетика», которое произносили почти с таким же неудовольствием, как «менталист», и косо поглядывали то на меня, то на Розу. Однако становиться громче не решались. Мало ли, вдруг у нашей повелительницы железа с собой полная сумка гвоздей.

Стоило прозвенеть звонку, как дверь за доской распахнулась, и из небольшой комнатки появилась добродушная пожилая женщина, замерявшая на экзамене нашу магическую силу.

— Доброе утро всем, — она с улыбкой обвела нашу группу глазами. — Меня зовут Раиса Анатольевна Зырянова.

— Масы Звягинцевых, — зашептал рядом Генка, — уже в каком-то бесконечном поколении…

— Этот предмет называется основы магии стихий, — преподавательница неспешно выдвинула стул и уселась за свой стол, — и на занятиях мы будем изучать их силу и способности, в том числе скрытые. Одни стихии выражены ярче и изучены лучше, например, огонь или вода, другие — слабее. Но каждая несет в себе огромный потенциал…

— Так уж прямо и каждая! — со скепсисом бросил Голицын, косясь в сторону Розы.

Неужели два павших в бою спартанца еще не поделились впечатлениями? Или особо тугие балаболы способны учиться только на собственной шкуре?

— А недавний поединок, — Раиса Анатольевна повернула голову к нему, — это только доказал. Некоторые стихии, вроде магнетизма, ошибочно недооценивают, потому что они еще плохо изучены. Однако вы все вчера видели, на что он способен. Ты большой молодец, — она тепло улыбнулась Розе, — и твой товарищ тоже, — следом теплая улыбка досталась и мне.

Подруга слегка заалела от похвалы — хотя та была совершенно заслуженной. Большая часть группы согласно закивала, Генка захлопал, а следом подхватили и остальные, кто-то даже выкрикнул «браво!», окончательно вогнав нашего гения магнетики в краску. А вот компашка Голицына молчаливо нахохлилась — и лишь он один нетерпеливо заерзал по скамейке. Оно и понятно: успокоиться ему мешали зеленые волны зависти, которые свивались плотными кольцами вокруг него, окутывая как чадрой и, видимо, не слабо давя на мозг.

— Общепризнано, — предсказуемо завелся огнеплюй, — что есть стихии сильные, а есть слабые. Огонь, например, — сильнейшая древнейшая стихия! Я в одиночку могу спалить весь этот класс! — его рука хвастливо обвела кабинет. — Мощный маг воды может потопить целый корабль, а воздушный может уничтожить дирижабль!..

— А что-нибудь полезное ты можешь? — поинтересовался я, легонько постукивая его же завистью по его башке. — Или только рушить?

— А полезным пусть занимается магобслуживание! — поморщился дурачок, потирая внезапно занывшую черепушку. — Это их задача!

— В таком случае ты ничего сам сделать не можешь, — неожиданно произнес Зорин Валентин. — Ты бесполезен.

Слова прозвучали спокойно, отчетливо и бескомпромиссно, будто вынося приговор. Аж подскочив задом со скамейки, Голицын резко повернулся к нему.

— Зорин, ты обалдел? На меня нарываешься⁈

— Ребята, спокойнее! — Раиса Анатольевна взмахнула руками, призывая к порядку. — Оставьте силы для магического боя…

Полоснув Валентина недобрым взглядом, болтливый огнеплюй отвернулся к своей парте, утопая уже не в зависти, а в злости, бурыми волнами которой я легонько привязал его к скамейке, чтобы не вертелся больше туда-сюда. Зорин же сидел с безразличным видом, словно ему плевать на все — и опять вокруг вились мутно-бесцветные волны отчаяния.

— Нет хороших и плохих стихий, — миротворчески продолжала наша преподавательница, — все они дар свыше, ко всем следует относиться с уважением, и каждая ценна… На наших занятиях мы как раз и будем изучать их потенциал. Это вам пригодится и на поле боя, и в лабораториях, и на заводах, куда вы можете пойти работать, и, конечно же, в жизни… А сейчас начнем с основы основ. Чистой энергии…

С этими словами Зырянова взяла небольшой свернутый в трубочку коврик и, развернув его, подвесила к доске. На искусно вышитой поверхности, явно древней и уже кое-где поеденной молью, был изображен маг, вскинутую руку которого охватывало знакомое синее сияние.

— Обратите внимание на гобелен, — преподавательница аккуратно, не касаясь, показала на дряхлую ткань. — Вот это синее пламя — то, как представляли чистую энергию раньше.

— А что значит «раньше»? — я поднял руку. — Разве она сейчас выглядит по-другому?

Лично я особых отличий не видел.

— Этого никто не знает, — покачала головой Раиса Анатольевна. — Чистую энергию уже много веков никто не видел. Почти со Средневековья. Если хоть когда-то кто-то видел ее по-настоящему…

Слушая, я распахнул ладонь и наполнил ее энергией, и на руке сразу же насмешливо, будто подмигивая, заплясало веселое синее пламя. По-хорошему на него должны были обернуться остальные и сказать «эй, спрячь, у нас же тут теория!» Но… неужели и правда никто не видел?.. Никто-никто в целом классе?

— … разумеется, во все времена находились те, кто утверждал, что видят чистую энергию, — продолжала преподавательница, не замечая, что чистая энергия сейчас буквально перед ней. — Например, граф Калиостро. Но на проверку все они оказывались мошенниками…

Я без особых усилий перенаправил энергию — и вот веселый огонек полыхал уже на другой моей ладони, пока я осмыслял то, что слышал. И видел.

— Что, и ты тоже не видишь? — повернулся я к Генке, пылая синевой на протянутой руке. Мои пальцы, узоры кожи, воздух над ладонью — все было окутано этим сиянием. Только слепой бы не увидел.

— Ха-ха, смешно! — фыркнул друг. — Скажи, что ты ее видишь!

— Да тише вы оба! — пробурчала с другой стороны Роза, тоже ничего не заметив.

Ну я вообще-то вижу. Но… получается, только я. Зато понятно, почему публику на экзамене не впечатляли студенты, бросавшиеся в манекена чистой энергией — зрители ее не видели. Никто на огромных трибунах.

— Ага, смешно, — задумчиво протянул я, рассматривая свой синий огонек.

А вот это открытие надо бы изучить поподробнее.

Остаток занятия прошел относительно спокойно. Зырянова рассказывала про разные виды стихий, ученики, окуная перья в чернильницы, записывали. Я же, машинально выводя буквы в тетради, сидел и думал, кем же теперь себя считать: чудом природы, ее ошибкой или кем-то вроде избранного с уникальной способностью видеть то, чего не видит никто? До текущего момента то, что я видел чистую энергию, меня никак не беспокоило, что как бы указывало, что побочных эффектов от этого нет, а вот выгоды… Выгоды мне еще предстояло оценить.

— Вопросы? — спросила в конце урока преподавательница.

Я тут же поднял руку, объятую ярким синим свечением — проверяя в очередной раз и в очередной раз убеждаясь, что его никто не видит. Никого не смутило, никто даже глазом не моргнул.

Зырянова благосклонно кивнула, поощряя мое любопытство.

— А если бы кто-нибудь, — начал я, — гипотетически из магов действительно мог видеть чистую энергию, то что это могло бы ему дать?

— Хороший вопрос, Саша, — она улыбнулась. — Сразу видно, что ты пришел к нам из практической сферы. Но, к сожалению, у нас слишком мало данных, чтобы я могла дать однозначный ответ. Теоретически могу сказать так: видеть чистую энергию для мага — это все равно, что врачу видеть бьющееся сердце прямо через грудную клетку, кости без рентгена или как работают внутренние органы без какого-либо аппарата. Какие бы это преимущества ему давало? Думаю, безграничные… Вот и с чистой энергией так же. Она в основе всего. И видеть ее все равно что заглянуть в самую суть магии. Это слишком невероятно, чтобы об этом говорить определенно…

Временно отложив мысли о своей слишком невероятной способности, после звонка я отправился на следующее занятие, которым была практика магического боя, гадая по пути, какие же открытия ждут меня там.

Генка взбудораженно болтал всю дорогу, ожидая и самого урока, и ведущего его Рогозина как настоящий праздник. Наконец мы добрались до указанного в расписании спортзала. Сразу за порогом обнаружился небольшой узкий коридорчик с двумя дверьми напротив друг друга — одна вела в женскую раздевалку, а другая — в мужскую. Так что мы разошлись с Розой по разным сторонам, чтобы переодеться в светло-синюю спортивную форму, которую с самого утра таскали с собой.

Быстро натянув майки и брюки, мы с Генкой первыми, сгорая от любопытства, выскочили в спортзал, который оказался слишком огромным для одной группы — не зал, а настоящая арена, где вполне можно проводить бои. В дальнем конце стопками валялись маты, с потолка свисали канаты, к стенам были прикручены турники, а в углу стояли ящики с уже знакомой сверкающей броней, которой я пользовался и на экзамене, и на поединке. В центре зала был нарисован большой круг, будто выделяя место под арену, а недалеко от коридора с раздевалками виднелась еще одна дверь, ведущая то ли на склад, то ли в кабинет преподавателя.

Осмотревшись, мы плюхнулись на скамейку, длинный ряд которых тянулся вдоль одной из стен, как подобие трибун. Зал постепенно наполнялся нашими одногруппниками. Парни появились первыми — у девушек же переодевание заняло намного больше времени, хотя форма вообще-то одинаковая.

— Хоть бы одним глазком к ним заглянуть, — пробормотал Генка, мечтательно убежав глазами в сторону девичьей раздевалки. — А может, какой-нибудь иллюзией их оттуда выманишь?

В принципе, я бы мог. Например, отправил бы его постучать к ним в дверь и нахально сказать, что заходит. Часть девчонок точно бы испугалась, и страх бы серыми волнами просочился из раздевалки. Дальше я бы превратил его во что-нибудь жуткое, например, щупальца, которые крадутся по полу через щель — и полуодетые девушки с визгами бы вылетели в коридор. Да, я такое мог. Но зачем? Девушек надо раздевать по-другому.

— А по-обычному познакомиться слабо? — хмыкнул я.

— Я к таким битвам еще не готов! — хмыкнул друг в ответ.

Наконец, хихикая, в светло-синей спортивной форме из-за двери, которая уже мысленно подверглась атаке от мужской части нашей группы, вынырнули девушки и группками разбрелись по залу. Надо признать, форма на них смотрелась куда изящнее, чем на нас, обтягивая все, что можно обтянуть, во всех нужных местах.

— Ну вот любуйся, — заметил я, — только не слишком откровенно.

Появившись одной из последних, к нам быстрым шагом направилась Роза, на которой форма выглядела не так провокационно, как на некоторых из ее сверстниц. Перефразируя слова с прошлого урока: нет плохих и хороших фигур, однако у некоторых преимущества были побольше, чем у других. Косясь на чужие внушительные преимущества, Генка повернулся к ней.

— Кстати, а почему ты нас со своей соседкой по комнате не познакомила?

— Ева Островская — моя соседка, — со смешком отозвалась подруга, плюхаясь рядом с нами. — Если хочешь, знакомься. Я пас!

Хамоватая сестра Нины тем временем расхаживала по залу, тщательно, даже придирчиво его осматривая. Не особо обтягивая, форма на ее угловатой фигурке однако смотрелась как вторая кожа — в этом ей было явно комфортнее, чем в юбке. Внезапно она поймала мой взгляд и сурово свела брови — мол, не пялься! Было бы еще на что.

— И как? — я отвернулся к Розе.

— В первый день было нормально. Но как только она увидела, что я с вами общаюсь, она со мной больше не разговаривает. Так что в целом в комнате очень тихо. Оно и к лучшему, — добавила подруга. — Видели бы вы, какая у нее татуировка жуткая…

— Где? — оживленно уточнил Генка.

— Под грудью.

Он тут же уставился в указанном направлении, изучая аккуратные острые холмики под синей майкой. Я его слегка толкнул под бок, намекая пялиться поприличнее. Следом, явно заметив, Островская послала сердитый взгляд уже ему.

— А у тебя магическая татуировка есть? — спросил я у Розы.

— Нет, — она мотнула головой, — мама мне запретила до двадцатилетия.

— Вообще-то, — Генка повернулся к ней, — это не маме решать.

— Скажи это моей маме! — фыркнула наша общая подруга.

Дверь около коридора с раздевалками вдруг широко распахнулась, и оттуда появился последний человек, которого я в принципе ожидал здесь увидеть. Ковалевский в строгом сером костюме, с жилеткой и пиджаком, смотревшимися в спортзале попросту чужеродно, окинул нашу группу ленивым взглядом и направился к выходу. Я мигом вскочил со скамейки и поспешил за ним, радуясь, что его не придется искать после уроков.

Как мне вчера сказали в библиотеке, допуск в закрытую секцию, где хранятся книги по менталистике, может дать только мой куратор. И Лёня, и Нина, когда я у них уточнил, сошлись во мнении, что мой куратор именно Ковалевский. И если это так, то никуда ему от меня теперь не смыться. Мне показалось, что он меня заметил и, как ни странно, зашагал еще быстрее. Хотя в его случае это было и не странно.

Нагнал я эту серую спину только в коридоре — шагах в десяти от спортзала. Он прям улепетывал от меня как заяц от лисы.

— Григорий Николаевич, — позвал я, — а вы же мой куратор?

Ковалевский медленно остановился и повернулся.

— Вежливые люди, — выдал он, — начинают разговор с приветствия.

Ну хоть так! А то я уж решил, что они начинают с того, что убегают от собеседника.

— Добрый день, — сказал я. — А вы же мой куратор?

— Пожалуй, мне бы хотелось сказать, что нет. Но да, — ответил мой куратор таким тоном, словно об этом жалел.

— А можно к вам сегодня зайти?

— Что за талант такой, Александр? — с иронией протянул он. — Мне бы снова хотелось сказать, что нет, но снова да.

— И в какое время это «да»? — уточнил я.

Ковалевский усмехнулся.

— Иногда мне жаль, что розги вышли из обихода. После трех зайдите в мой кабинет, — и, развернувшись, быстренько ушел.

В тот же миг по академии громкой трелью пронесся звонок. Я вернулся в спортзал, и перед глазами сразу замаячила мощная спина Федора Рогозина, вышедшего оттуда же, откуда и его коллега пару минут назад. Густой слой татуировок на огромных мускулистых ручищах словно был выставлен всем на обозрение, призывая то ли ими восхищаться, то ли их опасаться.

Наш преподаватель, напоминавший былинного богатыря, остановился в центре зала и молча сделал знак всем подняться. Студенты тут же вскочили со скамеек, и я поспешил присоединиться к остальным.

— Опоздавший, стоять! — зычно бросил он, будто обращаясь к солдату.

Я остановился, машинально отметив, что и этот вежливый человек начал не с приветствия.

— Один мой друг, — неожиданно доверительно сообщил нам Рогозин, — часто сетует, что к провинившимся студентам нельзя применять физическое насилие. Но это ему нельзя, — добавил он с ухмылкой, от которой его длинный шрам еще шире расплылся по щеке, — а на моих занятиях вполне можно…