Маг народа 1: Академия красных магов

Глава 11 Боевая мощь

Вид с трибун открывался просто отличный — с преподавательской части так уж точно. Григорий Николаевич Ковалевский, едва скрывая усмешку, наблюдал, как будущий первокурсник бодро вскинул руку, усердно уставился на манекен — и ничего. Стрелка секундомера бежала по кругу, а цифры на табло по-прежнему показывали нули. Матвеев — наделавший шума сибирский самородок, о загадочных талантах которого шепталась вся академия — еще целеустремленнее выставил руку, яростно впился глазами в манекен, напряженно свел брови — и снова ничего на табло не поменялось, только секунды безостановочно шли. По зрительским рядам стали постепенно расползаться смешки. Глядя на столь показательную демонстрацию «загадочных талантов», Ковалевский тоже не сдержал усмешку.

Пожилая женщина, сидевшая рядом, нахмурилась, следя за очередной попыткой на арене.

— Гриш, а это не абсурдно? Знаешь же, что мальчик еще не готов…

— Если он здесь, значит, уже готов, — отозвался Ковалевский, наблюдая, как парень взял со стола преобразователь. — К тому же вмешался совет попечителей. Им хотелось посмотреть на его таланты…

— К тому же, — передразнил сидящий рядом Федор Рогозин, с иронией наблюдая за табло, где и после выстрела ничего не поменялось, — ты и сам хотел посмотреть, как малец будет позориться…

Смешки на трибунах становились все громче.

— Рано или поздно он тут станет звездой, — невозмутимо отозвался Ковалевский. — Пусть лучше сейчас поймет, каково это не иметь силы и быть посмешищем. Ему это будет полезно.

— Справедливости ради, — хмыкнул Рогозин, — это много кому тут было бы полезно!

Сдающий экзамен студент тем временем бросил преобразователь на стол и, вновь повернувшись к манекену, плюнул на него — на этот раз попав прямо в закрытую шлемом голову. А потом развернулся и, не дожидаясь, пока истекут последние секунды его минуты, удалился под трибуны, сопровождаемый уже откровенным хохотом.

— Никаких манер, — покачал головой Ковалевский.

— Однако надо отметить, — вновь хмыкнул Рогозин, — плюнул он метко…

Под гогот зрителей я свернул к воротам под трибунами, искренне не понимая, почему не получилось. Синее сияния у меня было каждый раз, когда я поднимал руку — вот только оно так и не слетело с ладони, будто приклеившись к ней. Ни о каком ударе не было и речи. А преобразователь вообще оказался бесполезным — просто не в меру тяжелой игрушкой.

Переступив порог, я шагнул во вместительное пространство под трибунами, где толпились недавно сдавшие экзамен, и один гогот тут же сменился другим.

— Ну что, — Голицын с довольной рожей отвернулся от небольшого окошка, — прямо плевок на сто БЭМ!.. Готовься стать мошкой!..

— Стас, заткнись! — с досадой бросил Генка, вместе с Розой подходя ко мне.

— Ноль БЭМ — новый рекорд! — аж захлопал в ладоши его крикливый братец, весь укутанный широкими фиолетовыми волнами, отчего напоминал расплывшийся в пространстве огромный синяк. — Валенок — мошка! Девчонка — мошка! — ткнул он пальцем на Розу. — Мошки!.. — замахал руками, будто отгоняя мух.

Что-то этот шумный балабол мне надоел. Я без усилий перехватил его фиолетовые волны, словно сами просящиеся в мои руки, и запихал их толстые кончики ему в рот.

— Ммм!.. — округлив глаза, замычал несдержанный дурачок. — Ммммммм!..

— Съел? — хохотнул Генка, глядя, как раздуваются щеки у этого неисправного радио. — Нет тут среди нас мошек!

— Сам ты мошка! — боевито подхватила Роза. — Что, ничего сделать не можешь?

— Мммммм!.. — возмущенно промычали в ответ.

— Что такое мошка? — спросил я, не понимая, почему друзей это так задело.

— Магобслуживание, — со вздохом пояснила наша всезнающая умница. — Самый низкий ранг. Маги, которые используются для обслуживания… Но это было нечестно! — внезапно завелась она. — Они же знают, что ты еще не научился! Ты только приехал…

Заглушая ее голос, с арены донеслась громкая маршевая музыка, а затем мужчина со списком торжественно сообщил, что через четверть часа начнется вторая часть практического экзамена. В этот момент я заметил Нину, которая со списком в руке неторопливо перемещалась между группками студентов.

— Мммммм! — отчаянно замычав, Голицын аж вприпрыжку потащил свои надутые щеки к ней.

— Вторую часть экзамена сдавать будешь? — спросила она, будто бы не заметив его вытаращенных глаз.

— Ммммммммммм!.. — капризно топнул мычун ногой.

— У тебя что-то во рту? — синие глаза насмешливо сощурились. — Чем-то забилось?..

Он открыл рот, чтобы снова замычать, и в тот же миг забившие его фиолетовые волны — сами! без моего участия — рассыпались на сотни мелких фиолетовых насекомых и роем вылетели из его рта.

— Ааааа! — взвизгнул вновь обретший голос крикун, и весь рой опять нацелился на его рот. — Мммм! — замычал он, крепко поджав губы.

— В следующий раз не открывай рот попусту, — с иронией посоветовала ему Нина. — А то опять мошек налетит…

Даже не пискнув, балабол зажал рот ладонью и кинулся прочь, до самых дверей сопровождаемый отрядом воображаемых насекомых.

— Что?.. Что с ним случилось? — аж запрыгал от любопытства Генка.

Оно и понятно. Во всем огромном помещении этих мошек видели только его напросившийся братец, создавшая иллюзию Нина и я. Вот, значит, как это работает. А я и не знал, что один менталист может видеть манипуляции другого. Хитро подмигнув мне, моя синеглазая коллега подошла к соседней группке студентов, спрашивая что-то у них и делая пометки. Я же объяснил друзьям и еще кучке первокурсников, которые заинтересованно прислушивались, что только что произошло. Когда я закончил, над убежавшим Голицыным ржали громче, чем над теми, кто провалил первую часть экзамена.

Тем временем, опросив ребят вокруг, Нина подошла и к нам.

— Вторая часть экзамена на боевую мощь, — сказала она, — добровольная. Кто будет сдавать?

— Я буду! — мигом вызвался Генка.

Кивнув, наш старший товарищ отметила его имя в списке. Роза рядом прикусила губу, явно раздумывая.

— Будешь? — спросил я.

Подруга переступила с ноги на ногу, не спеша с ответом, а потом очень медленно мотнула головой.

— Почему?

— Ты же видел мой результат, — тихо, как будто бы стыдливо отозвалась она.

Ну знаешь ли, мой еще хуже. Однако мне ни капельки не стыдно! Стыдно должно быть тем, кто смеется вместо того, чтобы помогать.

— Запомни одну вещь, — сказал я, — можно сомневаться в обстоятельствах, времени и месте, но никогда не сомневайся в себе!

— И мы тоже в тебе не сомневаемся, — вклинился Генка, добавив именно то, за что я уже мысленно стал называть его другом. А я обычно не ошибаюсь в людях — благодаря моей способности, я их обычно вижу насквозь. Розу я тоже видел. Видел, что, несмотря на все страхи, все сомнения, она полна любопытства и амбиций доказать, что может гораздо гораздо больше, чем о ней думают.

Подруга медленно перевела глаза между нами.

— А если получится плохо?

— Лучше плохо, чем никак, — ответил я. — Из плохо можно сделать хорошо, а никак так и останется никаким. Если не понять, что и почему не получилось, то это никогда и не получится!

— А если все станут смеяться? — после паузы спросила она.

— Мы не станем, — пообещал Генка.

— А значит, уже не все, — подытожил я.

Тепло посмотрев на нас, она повернулась к Нине. Еще до того, как Роза сказала, по всплеску эмоций я уже увидел ответ:

— Буду.

Пряча улыбку, наш старший товарищ сделала пометку в листке и подняла внимательные синие глаза на меня.

— А ты будешь? — спросила она, могу поспорить, уже тоже увидев ответ.

— Конечно, буду, — ответил я. Можно подумать, в этом были какие-то сомнения.

— Правильно, — Нина сделала еще одну пометку в самом конце списка. — И я, кстати, ни секунды не сомневалась.

— Там хоть без манекенов? — усмехнулся я.

— Там люди, — синие глаза снова замерли на мне. — Так что просто вспомни, кто ты, и покажи им всем. Я же знаю, — мягко, почти ласково добавила хозяйка этих гипнотизирующих меня глаз, — что ты лучший. Я ведь вижу тебя как есть, — и, внезапно подавшись вперед, прижалась губами к моей щеке.

На пару секунд я просто выпал. В принципе, меня целовали и раньше, причем в более пикантные места, но чтобы вдохновить — впервые. Это оказалось неожиданно и как-то очень тепло. Нина как ни в чем не бывало пошла со списком дальше. Я же проводил ее глазами, потирая щеку, словно стараясь удержать это внезапное тепло.

— Может, и ты меня поцелуешь? — Генка повернулся к Розе. — На удачу.

— Вот еще! — фыркнула она.

— Ну давай тогда я тебя, — галантно предложил он.

Нина, на миг повернувшись, сверкнула глазами — такими же пронзительно синими, как и недавнее сияние на моей ладони — и скрылась за спинами других студентов.

— Если так хочется, Сашу целуй, — ехидно протянула Роза рядом. — А то он в облаках где-то застрял, хоть на землю вернется…

— Между прочим, — вернул я подкол, — могла бы его и поцеловать. Это, если хочешь знать, очень приятно.

— И я о том же! — закивал Генка.

— Вот же нашла друзей на свою голову, — закатила глаза наша вредная подруга. — Нас сейчас убивать будут, а у вас одно на уме!

— Ну так уж и убивать, — усмехнулся я.

Она внимательно посмотрела на меня.

— А ты знаешь, в чем измеряется боевая мощь?

Я пожал плечами.

— В БЭМах?

— В людях… — со вздохом сказала Роза.

Совсем скоро, едва успев морально подготовиться к новому испытанию, мы вместе с толпой будущих первокурсников вернулись на зрительские скамейки. На арене теперь было пусто: и стол, и манекен хозяйственники уже уволокли обратно. С каждой секундой трибуны гудели все оживленнее, ожидая второй части экзамена — молча и напряженно сидели лишь те, кому ее сдавать. Наконец в воздухе прогремела бодрая маршевая музыка, под которую на арену снова вышел богатыреподобный Федор Рогозин. Он взмахнул татуированной ручищей, и над рядами скамеек повисла тишина.

— Вторая часть практического экзамена, — громко заговорил оратор, — на измерение боевой мощи. Она равна суммарному урону жизненным силам противника, который можно нанести с помощью магической силы. Проще говоря, боевая мощь определяет, сколько противников маг может устранить в одиночку. Обычных солдат, — в загустевшей тишине добавил он, — не одаренных магической силой. Традиционная единица измерения для боевых учений и показательных соревнований — взвод…

Я просто обалдевал от их единиц измерения.

— Но разумеется, — продолжил Рогозин, — сейчас этот экзамен пройдет в упрощенном виде. Без оружия у вас и солдат. Так что при всем желании никто никого не убьет, — шрам расплылся по его щеке вслед за ухмылкой.

А вот к его чувству юмора я, определенно, уже начал привыкать.

— Зато на старших курсах мы будем практиковаться по-настоящему, — пообещал он.

— Он что, у нас преподавать будет? — спросил я.

— Будет! — отозвался Генка, не сводя с богатыря восторженных глаз. — Лучше него магическому бою никто не научит!..

— К тому же сейчас, — продолжал на арене Рогозин, — никто не выставит вас против целого взвода…

Роза, сцепившая руки в напряжении, облегченно выдохнула.

— Вам надо справиться всего лишь с половиной! — снова ухмыльнулся он.

Подруга мигом напряглась, а трибуны, наоборот, возбужденно загалдели, глядя на арену. Сквозь открывшиеся ворота туда вышли двадцать солдат в сверкающих похожих на доспехи пластинах на спине и груди — точь-в-точь как у манекена в первой части экзамена. На голове у каждого был такой же шлем.

— Как видите, — наш экзаменатор показал на солдат, — на них специальная защита, которая оградит их от любых ударов, в том числе магических. Однако защита будет подсчитывать урон и сама выведет из строя тех, кто с учетом полученного урона больше не смогут продолжать.

Он коротко кивнул, и один из солдат выступил вперед. Сжав руку в кулак, Рогозин резко ударил его в грудь. Броня мгновенно залилась краснотой, напоминая раскаленное железо — словно по груди треснули не один раз, а пробили насквозь. Миг — и солдат рухнул на землю, целый и невредимый, но при этом будто парализованный.

— И это я еще без магии, — усмехнулся Рогозин.

Следом засмеялись и трибуны — тем громче, чем дальше сидели от студентов, которым сдавать.

— На каждом из вас, — он неспешно обвел глазами наш ряд скамеек, — тоже будет такая же защита, которая выведет из строя вас, когда полученный вами урон окажется слишком большим. Так что не тратьте энергию на покровы и стихийные щиты. Для успешного прохождения экзамена сосредоточьтесь только на атаках.

Это хорошо: потому что даже при всем желании я бы и не потратил энергию ни на покровы, ни на щиты — сначала стоит узнать, что это вообще такое. Пока Рогозин говорил, из открытых ворот вновь появились хозяйственники и деловито вынесли на дальний край арены вместительный ящик со сверкающими пластинами внутри. Последним неспешно вышел мужчина со списком и бородкой, который вызывал студентов в первой части экзамена.

— Зачем я на это подписалась… — пробормотала Роза, теребя пальцами свои кудряшки.

Да и Генка рядом подрагивал одновременно от волнения и нетерпения.

— Скажу честно, — Рогозин приложил огромную ручищу к груди, — за все годы, что проводился этот экзамен, еще никто не справился со всеми противниками. Так что ваша цель — продержаться как можно дольше и вывести из строя как можно больших, пока не выведут вас. Вы в любом случае окажетесь на песке, постарайтесь оказаться там в большой компании, — шрам снова растянулся по всей его щеке. — Ограничений по времени нет, — добавил он. — Ну, начинаем!

На этот раз он не ушел на преподавательские места, а направился к ящику с броней. Трибуны загудели еще взбудораженнее. Солдаты на арене, напротив, хранили невозмутимость.

— К сдаче экзамена приглашается, — торжественно начал мужчина со списком, — Голицын Станислав.

Похоже, пошли в той же последовательности, что и раньше. Родовитый балабол, заметно нервничая, спустился на песок и быстрым шагом направился к Рогозину, который без лишних слов достал из ящика сверкающую броню и ловко закрепил ее вокруг спины и груди студента. Закончив, он протянул Голицыну шлем, и уже в полном облачении тот прошествовал к центру арены. Солдаты неподвижно стояли в десятке метров от него, как вражеская армия с превосходящей численностью, и ждали команды атаковать.

В воздухе вдруг раздался громкий хлопок, похожий на выстрел. Стрелка секундомера тут же побежала, и солдаты кинулись к Голицыну, нападая все разом, словно пытаясь взять массой. Он мигом выставил руки им навстречу и полыхнул мощным потоком огня. Уловители вокруг арены яростно загудели, где-то на трибунах захлопали, а солдаты отшатнулись. У четверых, самых близких к нему, мгновенно покраснела броня — двое из них стали двигаться совсем медленно, будто безумно устали, а двое и вовсе свалились на песок как парализованные. С механическим треском на табло прокрутился последний ноль и остановился на цифре «2», ведя теперь учет не БЭМов, а вынесенных противников.

— Во дает! — довольно прокомментировал голос за спиной. — Валет, а то и выше…

— Ну Голицын же, сразу видно! — подхватил другой.

Тем временам, разделившись на группы, солдаты атаковали этого огнеплюя сразу со всех сторон, заставляя его вертеться, как волчок, и пускать повсюду волны огня, от которых они как могли уворачивались. Уловители гудели все слабее, намекая, что его силы заканчиваются, а кольцо окружавших противников сжималось все теснее. Наконец, пока пышущий пламенем балабол отбивался с одной стороны, к нему прорвались с другой. Он резко развернулся, однако, опережая его магию, подскочивший опасно близко солдат с силой саданул его в грудь. Броня заметно заалела. Слегка качнувшись, Голицын вызвал пламя и ответил огненным ударом в шлем нападавшего. Противник моментально упал на арену, невредимый, но неподвижный. В следующее мгновение к отвлекшемуся магу подскочил другой солдат и энергично пробил ему по ребрам. Броня щедро залилась краснотой, будто ее раскрасили кровью, и Голицын, как подрубленный, рухнул на песок, завершая свой экзамен. Остановившийся следом секундомер показывал две минуты двенадцать секунд, а табло сообщало о восьми поверженных противниках из двадцати.

— Неплохо, — нехотя признал Генка.

— А почему он упал после всего двух ударов? — спросил я. — Они же даже без магии.

— Потратил на вызов стихии слишком много сил, — пробормотала чуть успокоившаяся Роза.

На арене Голицын, отряхиваясь, поднялся с песка, абсолютно не поврежденный и крайне довольный. Сдав Рогозину защиту, он вальяжно удалился под трибуны. Солдаты тоже поднялись, готовясь встретить следующего студента. На табло с треском обнулились цифры, и мужчина со списком зачитал новое имя. Участвующих в этой части оказалось немного — больше половины первокурсников отказались. Да и сам экзамен шел очень быстро. Время, конечно, было не ограничено, но большинство сдающих продержались от силы с минуту. Трибуны гудели куда громче, чем в первой части, отмечая оживленными воплями каждое упавшее на песок тело — будь то солдат или студент — казалось, им без разницы, лишь бы кто-то падал. Подозреваю, в этом и смысл подобных зрелищ.

— Это десятка, еще куда ни шло…

— А это уже мошка, — не умолкали болтливые комментаторы за спиной, — не больше пятерки…

— А вот она очень даже ничего. Может, и дама. Сразу видно династию!..

Под гудение уловителей Ева Островская щедро осыпала противников молниями.

— Что будешь делать? — друг внезапно повернулся ко мне.

— Это живые люди, — ответил я, следя, как сразу двое солдат рухнули на песок, — а не бездушный манекен. Даже у самых чурбанов есть эмоции.

— Но их же двадцать, — заметила подруга, чьи пальцы нервно подрагивали. — А я читала, что менталист может работать только с одним потоком эмоций…

Надо потом взять у нее ее книжки — вдруг там найдется то, до чего я еще не дошел сам.

— Значит, — подытожил я, — поймаю общую эмоцию. С толпой только так…

Так даже и проще: в толпе будто стирается индивидуальность, все заряжаются общим настроем, эмоции захлестывают, а разум отключается. Из множества людей там словно рождается один новый человек — усредненный, упрощенный, впечатлительный, взбудораженный и уж точно не самый умный. Теоретически можно повести за собой целое войско, если их всех зацепить на один крючок. Главное — найти общую и притом достаточно сильную эмоцию, чтобы она могла их объединить. Размышляя, я уставился на бегающих по арене солдат — одни двигались раздраженно, уже порядком устав уворачиваться от магических ударов, другие нападали основательно, пытаясь справиться с целью как можно скорее, а третьи боевито наскакивали, словно и сами были не прочь наподдать. Вот только общего у них пока не находилось.

Тем временем Островская вынесла семерых из двадцати — меньше, чем предыдущий лидер экзамена. Однако продержалась она чуть дольше Голицына — две минуты двадцать секунд. Дерзко вскинув подбородок, боевитая хамка сдала шлем и броню и скрылась под трибунами. Совсем скоро подошла очередь Розы. Мы с Генкой пожелали ей удачи, и, судорожно стискивая пальцы, она спустилась на арену. Рогозин помог ей надеть защиту, стрелка секундомера побежала, и солдаты уже привычно стали наступать, жертвуя парой человек, чтобы определить силу студента.

Роза напряженно выставила руки им навстречу, и из ее ладоней вырвался густой сияющий синевой поток. Несмотря на эту густоту, броня одного из солдат лишь еле заметно покраснела, и он пошатнулся, остальных же даже не задело, и после паузы они ринулись к ней всей гурьбой, сообразив, что у нее не так много сил. Подруга лихорадочно завертелась по сторонам, швыряя в наступающих синим свечением. Однако надолго ее не хватило. Когда Розу повалили на землю, и ее броня стала кроваво-красной, стрелка секундомера замерла на сорока секундах, а табло над ним сообщало о двух поверженных противниках. В принципе, не так и плохо — с учетом, что у некоторых сдававших не было вообще ни одного.

Солдаты на арене в очередной раз сменились, чтобы гоняться за студентами с новыми силами, и вместо одной половины взвода вышла другая, на вид абсолютно идентичная. Мужчина со списком зачитал новое имя, и экзамен продолжился.

— Ого, ничего себе!.. — изумленно пробормотали где-то за спиной, когда Генка на арене выпустил мощное пламя, сразив им сразу троих. — Что-то слишком хорошо для безродного…

— Так он же тоже Голицын. Не знал?..

Под победное гудение уловителей Генка вынес своим огнем больше всех противников — девять из двадцати. Но не дотянул всего пары секунд до двух минут, когда его завалили метким ударом в голову. Таким образом, у него, его крикливого братца и хамоватой сестры Нины были лучшие результаты — как и в первой части практического экзамена. Бодро вскочив с песка, он отдал Рогозину защиту и, ободряюще помахав мне, скрылся под трибунами.

Через пару студентов подошла и моя очередь — последнего сдающего экзамен. Того, для кого приготовили отдельный список.

— Матвеев Александр, — громко зачитал мужчина единственное имя в этом крайне коротком списке.

Встав с места, я направился к спуску на арену.

— Даю десять секунд, и его раскатают! — хохотнул кто-то за спиной.

— Ну не знаю, — ехидно подхватили следом, — я бы дал пять!..

А затем целая скамейка тех, кто решает, что бой проигран еще до его начала, заржала, выплескивая кучу эмоций наружу. У одних фиолетовые всполохи злорадства, у других коричневая неприязнь, где-то зеленью примешивалась зависть. Сколько же дурачков в этой академии не понимают, как глупо и опасно так выплескиваться при менталисте. Ладно, я тут надолго — еще поймут. Однако сейчас им повезло — менталист идет не по их душу. Я спустился на песок и подошел к Рогозину, который вытащил из ящика очередную сверкающую броню — их здесь меняли в перерывах между студентами.

— Нокаут будет считаться за урон? — спросил я, пока он крепил мне на торс эту защиту.

— Какие слова ты знаешь! — хмыкнул Рогозин. — Думаешь, они будут стоять и ждать, пока ты их кулаками уложишь?

Нет, ждать они не будут. Я найду им занятие повеселее.