Маг народа 1: Академия красных магов

Глава 5 Высшая академия магии СССР, часть 2

Первым делом я принял душ, смывая всю грязь, накопившуюся за время дороги. Воронки уловителей темнели под потолком повсюду, не оставляя даже ванную комнату слепой зоной. Хотя, если подумать, зачем магия в ванной?.. Насухо вытеревшись, я вернулся к себе и наконец надел новую форму. Зеркала в комнате не было, но по ощущениям сидело все отлично: и строгая голубая рубашка с высоким воротником, и темно-зеленый пиджак из тонкого, но прочного сукна, выглядевший точь-в-точь как гимнастерка, и такие же брюки с плотным кожаным ремнем. Дополняя картину, я нацепил на грудь свои четыре значка и, достав из кармана старых брюк антрацит, заботливо переложил его в новые. На удачу.

Одевшись, я спустился вниз по лестнице и вышел на улицу. Здесь царило заметное оживление — казалось, студентов стало еще больше, во всяком случае болтали и топали они гораздо громче. Лёня вышел на крыльцо практически сразу за мной, тоже в темно-зеленой форме, в которой выглядел чуть старше и еще серьезнее — хотя куда уж еще. Его взгляд немного озадаченно пробежался по моей груди.

— Зачем значки?

— А это артефакты, — я поправил «ударника», — для тех, у кого нет магии. И потом, это — мои достижения, и я ими горжусь. С чего мне от них отказываться?

— Непросто тебе здесь будет, — он спустился по крыльцу.

— Не, — возразил я, — мне всегда просто. Непросто обычно бывает со мной.

— С этим и не поспоришь, — усмехнулся наш ворчун, как будто бы ставший повеселее рядом со мной.

Говоря, мы добрались до главного корпуса и, поднявшись по широкой парадной лестнице, вошли внутрь. На несколько секунд я замер, с любопытством осматриваясь. Место и правда напоминало царский дворец. Огромная мраморная лестница напротив входа сверкала так, что слепило глаза. Стены просторного холла были украшены причудливой мозаикой из искусно сложенных маленьких камней, изображающей буйство стихий: с одной стороны — полыхало пламя, с другой — накатывали гигантские волны. А на потолке, куда я следом поднял глаза, разыгрался настоящий ураган. По углам, как и в общежитии, висели железные воронки уловителей.

Не давая толком все изучить, Лёня повел меня немного вбок — к широкому коридору, который обнаружился сразу за лестницей. Впереди показались приветливо распахнутые двери, откуда аппетитно тянуло выпечкой и чем-то жареным. Внутри гремели приборы и звякала посуда. Переступив порог, мы зашли в громадный зал с высокими окнами, мозаикой на стенах и множеством столов — с заводской столовой его было и не сравнить. Как и везде, под потолком маячили уловители.

— Их только в учебных помещениях нет, — пояснил старший товарищ, заметив мой взгляд.

Взяв поднос, он деловито направился к раздаче, и я последовал за ним, удивляясь разнообразию блюд. Тут предлагались сразу несколько видов первого и второго, а также разные компоты, выпечка, десерты и фрукты. Глаза аж разбегались, не в силах остановиться на чем-то одном.

— И что тут так каждый день?

— Нет, — ответил Лёня, забирая с раздачи тарелку горячего супа, — обычно лучше. Но учеба еще не началась…

С нагруженными подносами мы направились к столу в самом центре зала, за которым сидели рядом Нина и Роза, уже приступившие к обеду. Обе заметили нас, и сразу две пары глаз — синие и черные — с интересом ткнулись в меня.

— Тебя прям не узнать, — прокомментировала Роза, когда мы подошли поближе.

Ничего не сказав, Нина одобрительно меня осматривала. А это, к слову, очень приятно, когда красивая девушка так тебя осматривает — тут и зеркало никакое не нужно, чтобы чувствовать себя на все сто. Опередив Лёню, я поставил поднос напротив нее, так что ему досталось место напротив Розы, которая единственная из нас была не в форме, а в обычном синем платье.

— А ты чего не переоделась? — спросил я, устраиваясь за столом.

— Мне подошьют немного, — отозвалась она. — Великовата оказалась.

Подозреваю, что в груди, но тут я решил побыть тактичным и просто отправил ложку с супом в рот. Ммм, ну как же вкусно! Особенно после сухомятки дороги…

Обед проходил оживленно. Роза поочередно приставала к нашим старшим товарищам, задавая вопросы про так волнующие ее экзамены. Радуясь, что мне не сдавать, я наслаждался котлетой и скользил глазами по залу, изучая студентов. Не считая только прибывших новичков, почти все обедали в одинаковой темно-зеленой форме. Правда, юбки у девушек ощутимо отличались длиной: от скромно открывающих колени до совсем коротких, уехавших выше середины бедра, словно говоря, что их хозяйки здесь не только ради учебы. На это же намекали и некоторые девичьи блузки, отнюдь не робко расстегнутые на пару верхних пуговиц — пуская глаза так далеко, как только позволяли приличия, чьи границы тут оказались очень размытыми. По крайней мере, по сравнению с тем, к чему я привык.

С девушками в Сталинске было туго. Проще сказать, там были не девушки, а ударницы производства. А максимум, на что можно соблазнить ударницу — это трудовой подвиг. Именно поэтому главным сексуальным интересом в Сталинске была домна — с ней все и развлекались круглосуточно. Здесь же наблюдалось куда большее разнообразие.

— А сколько тут всего студентов? — я вновь переключил внимание на свой стол.

— Около пяти сотен, — ответила Нина.

А вот ее голубая блузка была застегнута до самого верха, не позволяя глазам пошалить.

— Значит, примерно по сто на курс, — подсчитал я, вспомнив, что Лёня говорил про пять лет учебы.

— И около двадцати в каждой группе, — добавил он, отпив компота.

— А группы распределяют в зависимости от экзаменов… — проворчала Роза.

Тема уже намозолила ухо, так что я решил ее переключить.

— А где тут дочка вашего наркома?

— А зачем? — мгновенно отозвалась Нина.

— Жениться на ней собрался, — огласил на весь стол наш ворчливый молчун, чья словоохотливость заметно возрастала после еды.

— Сначала бы поздороваться, — невозмутимо поправил я. — А там уж как пойдет!

— У него две дочери, — сказала Нина, — и младшая будет учиться вместе с тобой. Вот с ней и поздороваешься.

В этот миг чьи-то взгляды резанули по щеке. Два незнакомых парня прошагали мимо нашего стола, дерзко пялясь на меня, но ближе не подошли.

Рядом звякнула посуда, будто требуя мое внимание обратно. Сдвинув поднос в сторону, синеглазая красавица лукаво прищурилась.

— Покажешь что-нибудь из того, что умеешь?

— И мне! — тут же оживилась Роза.

Лёня сурово сдвинул брови.

— Использовать магию… — начал он.

— Ты же знаешь смысл этого ограничения, — перебила Нина. — Мы же не для драки. Да и ничего не заверещит.

— А почему не заверещит? — я покосился на темные воронки, одна из которых висела совсем близко.

— Если говорить коротко, — ответила мой новый старший товарищ, — ментальная магия единственная, где используется не своя энергия, а чужая. Своя в этом случае тратится только на управление, и расход не больше десятка БЭМ. Ну может, около сотни для мощных массовых иллюзий. Ну а вот это все, — она показала на ближайший уловитель, — скорее для боевой магии, чтобы студенты друг друга не поубивали. Всякое бывает… Ну что, покажешь?

Я охотно кивнул. Рядом сразу же скрипнул стул, и наш ворчун со строгим видом повернулся ко мне, явно готовясь выдать еще одно нельзя.

— Только на будущее запомни: залазить в чужие эмоции без разрешения нельзя…

Что и требовалось доказать.

— На самом деле можно, — Нина еле заметно улыбнулась, — все равно почти никто не заметит.

— Ну вот чему ты его учишь? — проворчал он.

— А почему почти никто не заметит? — ухватился я за новую информацию, кое-что из которой уже и сам установил опытным путем.

— Потому что этому очень сложно научиться, — ответила Нина, — видеть чужое вмешательство. Для этого надо отлично владеть собой… А это умеют немногие.

Она договорила, и над нашим столом повисла выжидающая тишина. Три пары глаз замерли на мне. Роза аж затаила дыхание, Нина смотрела на меня и улыбалась, поощряя чем-нибудь удивить, и только Лёня всем видом показывал, что не одобряет этих шалостей, но молчал. Пройдясь взглядом между ними, я легко уловил одну общую эмоцию. Оранжевые волны любопытства колебались вокруг каждого из них — даже нашего ворчуна. Мысленно перехватив, я сплел эти волны, как нити, в единую ткань, с которой можно делать что угодно. Иногда мне казалось, что она как волшебный мешок, из которого можно вытащить любую вещь — достаточно лишь детально ее представить. И я представил три пышные красные розы, а следом они распустились в моих руках. Одну я протянул Нине, которая с интересом ее приняла, другую — ахнувшей Розе, а третью — положил рядом с подносом Лёни. Он тут же скептически взял цветок и начал исследовать.

— Запаха нет, — понюхав, заявил этот знаток ботаники.

— Но как настоящая… — пробормотала Роза, восхищенно осматривая бутон со всех сторон.

Вертя стебель, Нина медленно провела пальцем по сочно-зеленым лепесткам и внезапно натолкнулась на шип.

— Ай! — вскрикнула она.

Кровь алыми каплями потекла на скатерть. Не понимая, как такое возможно — я же не передавал такой иллюзии, — я озадаченно схватил ее за пораненную руку. В то же мгновение все исчезло: и мои розы, и ее кровь.

— Так ты тоже… — догадался я.

— Только ты и я, — синеглазая красавица лукаво улыбнулась, — из студентов больше никого… Отпустишь? — и показала глазами на перехваченную мной ладонь.

Я уже месяца три не держал девушку за руку. Ее кожа казалась совсем нежной, и отпускать так быстро не хотелось.

— Сначала я должен убедиться, — не спешил я выпускать ее из рук, — что ты не поранилась.

Роза еле слышно фыркнула «бабник!». Вообще-то нет. К ней, например, я приставать не собирался.

— Иллюзии не ранят, — с улыбкой возразила Нина.

— Смотря какие, — заметил я и медленно отпустил ее руку.

Внезапно, заглушая и наш разговор, и звяканье тарелок, из коридора раздался бешеный вопль сирены.

— Уже вторая за сегодня, — Лёня с досадой встал с места. — Поберегли бы силы для экзамена!

— Обедайте спокойно, — Нина торопливо поднялась следом, — еще увидимся.

Они поспешили к выходу вместе с кучкой любопытных студентов, побросавших ради такого события обед. Однако большинство равнодушно осталось за столами, явно уже привыкнув к подобным звукам. Я же еще не решил, что для меня сейчас важнее: десерт или зрелище.

— Хочешь посмотреть на чужую магию? — я повернулся к Розе.

— Хочешь сказать: на чужую драку?

В этот момент сирена затихла.

— Там уже не на что смотреть, — добавила Роза, чуть тревожно косясь в сторону. — А вот здесь не знаю…

Проследив за ее взглядом, я снова увидел двух парней, которые нагло рассматривали меня до этого. Пялясь и теперь, оба застыли неподалеку с грязной посудой и остатками еды. Без особого труда я разглядел коричные волны вокруг обоих — то ли уличная грязь, то ли собачье дерьмо. Вдруг один из них, недобро хмыкнув, подхватил столовый нож с подноса товарища.

— Эй, самородок, лови!..

Нож, крутясь, метко полетел прямо в меня. В следующий миг Роза резко вскинула руку, и, замерев, он сначала завис в воздухе, будто его держали невидимой ладонью, а потом плавно приземлился передо мной.

— Полезный навык! — заржали идиоты. — Тренируй его, мошка! Он тебе еще понадобится!..

Однако, несмотря на показной ржач, к их неприязни теперь добавилась досада — болезненно-желтая, как гной. У них-то такого полезного навыка нет, вот и приходится, беднягам, швырять ножи вручную. А это досадно. А у досады есть одна черта — ей надо найти, на кого выплеснуться.

С легкостью перехватив колышущиеся волны одного идиота, я отвесил ими смачный пендель ему по заду. Аж подскочив на месте, он схватился за свое самое ценное место и обернулся — под дружный, громкий, заливистый смех, как на балаганном представлении над самым нелепым клоуном, который постоянно падает на ровном месте.

— Э, кто тут такой смелый? — завертелся он по сторонам, не понимая, что смех звучит только в его башке. Что теперь он моя марионетка в моем цирке, где над ним будут ржать столько, сколько я захочу.

Когда крутящийся паяц повернулся задницей к своему дружку, я прописал ему еще один смачный пендель.

— Ты совсем обалдел? — резко обернулся он, думая, что наконец нашел виноватого.

— А, чего? — не понял его приятель. — Да это ты по ходу обалдел!..

И все, что надо было для этого, просто прописать уже второму его же собственными эмоциями крепкий тычок в грудь.

— Ну все, ты доигрался! — прорычали они и, раскидывая остатки еды и посуду с подносов, кинулись друг на друга.

По воздуху снова прокатился смех — дружный, громкий, заливистый. И на этот раз уже настоящий. Толпа стала посмеиваться, глядя на двух мутузящих друг друга идиотов, которым вдруг привиделось непонятно что.

Роза рядом захихикала, пытливо поглядывая на меня.

— Твоя работа?

Я кивнул. И, кстати, эти двое тоже моего вмешательства в свои эмоции не заметили. Как и говорила Нина: этого здесь почти никто не замечает. Что довольно удобно — не для них, разумеется, для меня.

— Хотела бы я иметь такой же полезный навык, — вздохнула подруга.

— Твой тоже полезный.

— Ты первый, кто так говорит, — улыбнулась она.

Два клоуна в центре столовой продолжали усердно мять бока на потеху обедающей публике. Мутузили друг друга и даже не понимали, зачем вообще начали. Не понимали, что, швыряясь ножами, швыряются и эмоциями, которые я с легкостью могу обратить против них же самих. Нина что, никого не научила здесь, что не стоит связываться с менталистом?..

За спиной внезапно раздались шаги, и к нашему столу подошел уже знакомый мужчина в сером костюме, который, по всей видимости, отвечал здесь за порядок.

— Что здесь происходит? — холодно отчеканил он.

Два идиота мигом перестали драться, словно их что-то силой остановило и оттолкнуло друг от друга.

— Григорий Николаевич… — наперебой забормотали они, тыкая друг на друга. — Он первый!.. Он начал!..

— Предупреждение обоим, — сухо оборвал Ковалевский. — А теперь идите. И грязь уберите за собой.

Как послушные мальчики, они шустро собрали с пола разбросанную еду и разлетевшуюся посуду и торопливо смылись. А холодный взгляд этого стража порядка замер на мне.

— Ну а теперь давайте познакомимся, — не самым подходящим голосом для знакомства отчеканил Ковалевский. — Фамилия. Имя. Специализация.

— Матвеев Александр, — ответил я. — Менталист.

— Менталист, — протянул он с ледяным укором, — а драку устроили как отпетый уголовник.

О, видимо, кто-то ни разу не видел отпетых уголовников…

— Они первые начали! — возмущенно воскликнула моя новая подруга.

— А с чего вы взяли, что это устроил я? — я с любопытством взглянул на него.

— Потому что я вас насквозь вижу, — выдал этот поборник дисциплины. — Поздравляю с первым предупреждением. Будет три — и получите наказание.

С этими словами он развернулся и ушел, охлаждая своим ледяным взглядом разогретую недавним шоу толпу.

— Ну вот, — пробормотала Роза, — только приехали, и уже началось… Они виноваты, а тебе попало…

Все-таки отличная она девчонка, вот только нервничает из-за всяких пустяков.

— А сколько ножей, — я решил поговорить о чем-то поинтереснее, — ты можешь поднять за раз?

Не спеша с ответом, подруга покосилась мне за спину, видимо, проверяя, не рыскает ли где-нибудь поблизости наводящий порядок Ковалевский. Затем ее ладонь сделала плавное волнообразное движение, и в воздух на пару сантиметров над скатертью поднялись все вилки, ножи и ложки, лежавшие на нашем столе.

— А если я еще принесу? — с интересом спросил я.

— Запищит, — Роза кивнула на уловитель на стене.

Приборы плавно опустились обратно и аккуратно разложились по подносам, даже не звякнув. В столовой тем временем заметно опустело — обед подходил к концу.

— Ну что, осмотримся? — предложил я, вставая с места.

— О, нет, — хмыкнула подруга, подхватывая поднос, — осматривайся один, везунчик… А мне к экзаменам готовиться надо!

После обеда Роза отправилась заниматься в компании своих книг и конспектов. Я же решил осмотреть академию и, обогнув сначала главный корпус, а потом мужское общежитие, направился вглубь громадного парка, раскинувшегося за ними. Посыпанные желтым песком тропинки уводили в разные стороны, как бы намекая, что тут легко затеряться. Указателей не было, зато среди зелени то и дело попадались мраморные статуи, скамейки и изящные беседки. В одной целовалась парочка, в другой смеялась большая компания. Повсюду стояли медного цвета фонари, на которые сверху, как гигантские глаза, были прицеплены темные воронки уловителей. От их вездесущего взора здесь, похоже, не спрятаться нигде.

Чуть поодаль обнаружились еще несколько небольших учебных корпусов. Сразу за ними стояла внушительная, похожая на стадион круглая арена с песком на ней и ступенеобразными рядами скамеек для зрителей. Правда, осмотреть ее удалось только со стороны — вход внутрь был перекрыт.

Побродив еще немного, я обнаружил несколько спортивных площадок с турниками для занятий. Территория академии была необозримо огромной, и, казалось, за каждым поворотом ждет какой-то сюрприз. Например, большой пруд, напоминающий по форме восьмерку, с витым железным мостиком посередине.

В целом, местечко было идеальным и для учебы, и для отдыха, и для жизни. Напрягало тут лишь одно: странные шастающие фигуры, которые я замечал в разных местах — то около корпусов, то среди зелени. В черной форме, похожей на военную, явно старше студентов, они шныряли всюду по одному, ни с кем не заговаривая и не подходя, словно наблюдая со стороны. Их одновременно было видно и одновременно они терялись как тени.

За одним из зеленых поворотов вдруг раздались стук молотков, лязг пил и такой знакомый рабочий мат. Я с любопытством направился на звуки. На новом деревянном здании, орудуя инструментами и бодро перекрикиваясь, мужики возводили крышу — слаженно и дружно, как одна большая семья. Последний раз я в таком участвовал еще в детдоме. Почему бы не поучаствовать и сейчас? За дни дороги тело устало от сидения и лежания и требовало полезной нагрузки. Да и на пару интересующих меня вопросов они точно смогут ответить.

— Помочь? — предложил я с земли.

Самый ближний ко мне оторвался от работы.

— А ты можешь? — он скептически оглядел мою форму с крыши. — Мы тут не магией этой вашей, мы тут руками…

— А то, — отозвался я, помахав им своими, — я рабочий человек.

— Ну помоги, — усмехнулся он, — если рабочий.

Скинув гимнастерку, чтобы ненароком не порвать, я закатал рукава рубашки и, взяв молоток, залез на крышу рядом с ним.

— И как вы тут оказались? — спросил я между ударами.

— Ну а кто строить-то будет? — со смешком отозвался самый молодой из работяг, парень лет двадцати на вид. — Ваши белоручки, что ли?

— Не обижают? — уточнил я.

— Обидишь нас, как же! — хохотнули мужики.

Среди зелени неподалеку, как тень, скользнула фигура в черном и тут же исчезла обратно. Перестав смеяться, мужики продолжили работу, пиля стропила и стуча молотками все усерднее.

— А это что за люди? — спросил я.

Молоток рядом звонко ударил по гвоздю, будто пытаясь заглушить вопрос.

— Не здесь, — тихо сказал мужчина по соседству, не поднимая глаз от будущей крыши. — Их боятся и ваши, и наши. Про них лучше вообще не говорить. Не здесь во всяком случае. Спроси у своих…

Похоже, я понял: на строительстве завода тоже присутствовали такие, которых боялись все. Тут, правда, они были другими, но и академия была необычной.

Еще некоторое время я помогал крепить стропила, попутно выяснив, что мужики жили тут же недалеко от казармы и числились сотрудниками местного хозотдела. Круглый год строили, красили, чинили. Работа была всегда: в академии регулярно что-то ломалось и что-то чинилось — первое, видимо, магией, а второе уже руками. В общем, мужики знали все и обо всем. А следом много чего узнал и я. Например, в казарме, которая находилась на въезде, жил целый взвод солдат — обычных солдат, не обладающих магией, которые круглосуточно охраняли академию. Выездов из нее, кстати, было три: главный, через который я сюда попал, и два служебных, один за ареной, а другой где-то в противоположном конце парка. И все три тоже тщательно охранялись. Интересно, это так берегли студентов или же береглись от студентов? В любом случае вся эта информация могла однажды оказаться полезной…

— Эй, — вдруг раздался возмущенный крик с земли, — ты чего форму позоришь?..