Маг народа 1: Академия красных магов

Глава 26 Стратегия превосходства

На пару мгновений взгляд Рогозина замер на мне, но не зло или угрожающе, а как-то ехидно.

— Опоздал, — раскатисто выдал он, — двадцать отжиманий в углу!

Татуированная ручища показала на пустой от матов угол, будто специально подготовленный для подобных развлечений. Всего двадцать? Как-то слабовато для обещанного физического насилия.

— Да иди, сдавай нормы ГТО! — подал голос Стас Голицын.

— Судя по всему, — ехидный взгляд преподавателя мигом переключился на него, — тебе тоже не повредит их сдать. Двадцать отжиманий там же!

— Но, Федор Юрьевич… — пробормотал тот.

Косматые брови нашего богатыря насмешливо дернулись вверх. Не закончив, самый тупой из Голицыных стиснул зубы и потащился в угол, где я уже удобно устроился на полу, собираясь размяться. Он с досадой плюхнулся рядом.

— Язык твой — враг твой, да? — хмыкнул я, начав отжиматься.

— Как же меня бесят выскочки вроде тебя! — буркнул балабол, начав следом.

— И еще по десять каждому за болтовню, — сказал Рогозин, наблюдая за нами.

— Доволен? — проворчал с пола Голицын.

— И еще по десять, — сообщил наш татуированный богатырь. — Обоим.

Вот кто больше всех был доволен.

— Все из-за тебя! — сквозь зубы пропыхтел отжимающийся рядом дурачок.

— Да заткнись ты, — посоветовал я. — И так уже еле пыхтишь.

— И еще по пять каждому, — добавил Рогозин еще довольнее.

Вот это уже больше походило на физическое насилие. Благо, значок ГТО я получил не за красивые глаза, а вот пыхтящий рядом болтун последнюю пару недель явно расслаблялся. Тем временем наш садист-преподаватель отвернулся к остальным студентам, которые стояли молча и неподвижно, явно не желая начинать занятие с разминки на полу.

— Можете отмереть и сесть, — милостиво разрешил он.

Воздух тут же наполнился скрипом скамеек, стоявших одним длинным рядом. Вся группа послушно села, напоминая из моего угла стаю синиц на ветке.

— Что такое, — обвел их глазами Рогозин, — магический бой?

И никто не ответил — то ли он всех так напугал, то ли попросту никто не знал. Мне же ответ пришел в голову сам — из учебника, который я читал в поезде и автором которого, кстати, был он. Собственно, это и была первая фраза его учебника.

— Магический бой, — сказал я, отжимаясь, — это русская рулетка.

Наш богатырь неторопливо повернул голову ко мне.

— Правильно, — кивнул он. — Еще пять отжиманий.

— Сейчас-то за что?

— Да просто так. Нравишься ты мне, — шрам снова пополз по щеке, словно растягивая его ухмылку до самого уха.

Лучше бы он показывал свою симпатию как-то по-другому. Как вон Голицын, например, который косил на меня не переставая.

— Что ты со мной сделал? — сломанным паровозом пропыхтел дурачок, отжимаясь рядом. — Почему мне так тяжело?..

Его эмоции сейчас были той еще разноцветной кашей: смесью коричневой неприязни, бледно-желтой досады, внезапно оранжевого любопытства и даже немного малинового азарта. Он что, правда так хотел, чтобы я с ним что-нибудь сделал? Бедняга, не хватает, наверно, внимания.

— Еще ничего, — огорчил его я, — просто ты слабак.

— Слышу, — не поворачивая к нам головы, громогласно бросил наш садист-преподаватель, — болтливые любители поотжиматься хотят еще поотжиматься?

— Да куда ж еще-то!.. — чуть ли не протирая пол высунутым языком, пропыхтел себе под нос Стас.

— Магический бой, — Рогозин опять отвернулся к ряду скамеек, — как русская рулетка. Точно не знаешь, кто выпадет и что противник может. В любом бою у кого-то есть преимущество в атаке, а у кого-то — в обороне. Преимущество и в том, и в том дает превосходство, а это — залог победы…

Слушая, я чуть не сбился со счета — что-то интересное всегда вытесняет из головы что-то рутинное. Тело продолжало отжиматься само, пока мозг ловил каждое слово.

— Цель наших занятий, — продолжал Рогозин, — чтобы вы добились превосходства над любым противником. А чтобы добиться превосходства, надо знать свои сильные и слабые стороны. И слабости надо уменьшать…

Наконец закончив отжиматься, я поднялся с пола и присоединился к остальным, сев между подвинувшимися Генкой и Розой. Одарив нас парочкой колючих взглядов, взмокший Голицын потащился в другой конец скамеек к Еве Островской.

— Все, что вы еще не умеете, — это сила вашего противника, — вещал наш преподаватель. — Проще говоря, ваши слабости — его сила…

— Федор Рогозин — герой германской войны, — зашептал Генка рядом, чуть ли не с восхищением глядя на него. — Говорят, получил там удар сильным проклятьем прямо в лицо. Так шрам и остался…

— Тоже хочешь отжаться? — вдруг повернулся к нему герой германской войны.

Друг быстро мотнул головой.

— Тогда рот на замок!.. Стратегия — то, что знаешь заранее, — возобновил урок Федор Юрьевич. — А тактика — то, что решаешь по ходу боя. Если хотите победить, нельзя полагаться только на тактику. Вы должны знать заранее, как это сделать. Начали бой — оцените силу и найдите слабости противника, прикройте свои, используйте чужие и никогда не полагайтесь на удачу. Вот и вся стратегия превосходства.

Наш богатырь неспешно прошелся вдоль ряда скамеек, будто постукивая взглядом каждого студента по голове, чтобы его слова получше осели.

— Но хватит теории, — татуированная ручища небрежно махнула, словно отбрасывая прочь нечто ненужное, — тут вообще-то практика, вот ей и займемся! По итогам практического экзамена у нас отличились четверо студентов, так что устроим два показательных спарринга. Скворцов, — вызвал он.

Генка, слушавший всю речь с восторгом, выскочил к нему чуть ли не вприпрыжку.

— И, — Рогозин пробежался глазами по скамейкам, — Островская…

Ева вышла следом, чеканя шаг, как солдат на плаце.

— Мне что, бить девушку? — друг заметно растерялся.

— Для тебя я не девушка, а маг! — отрезала она, глядя на него так, словно готовилась растерзать.

— Наденьте защиту, — невозмутимо произнес преподаватель.

Они послушно направились к ящикам в углу, где лежала сверкающая броня. Со стороны похожая на тонкие металлические пластины для спины и груди, она тем не менее была довольно легкая и, в принципе, не сковывала движений — лишь чуть-чуть жала на плечи. Не самая большая цена за возможность обойтись без увечий.

— Защита будет фиксировать урон, — сообщил Рогозин, наблюдая, как они натягивают броню, — и выведет участника из боя, когда посчитает урон смертельным. Очень рекомендую поставить хотя бы покров, чтобы этого не случилось с первого же удара… А теперь прошу! — татуированная рука показала на нарисованный в центре зала круг.

Будущие соперники, закрепив на себе защиту, молча зашагали туда. Генка, так ждавший шанса с кем-нибудь подраться магией, теперь казался чуть-чуть обескураженным. Островская же косилась на него с явным желанием свернуть ему шею.

— Считайте, что это не спарринг, а война, — напутствовал их Рогозин, еще больше сбивая с толку одного и распаляя вторую. — И ваша цель — уничтожить противника…

Студенты на скамейках растерянно переглянулись, явно не ожидая такого от урока. Похоже, вместе с лицом в той войне ему чуток повредили и голову.

— Так что не бросайте все ресурсы сразу в атаку, — продолжал наш кровожадный вояка. — Зачем переходить на серьезную магию, которая может вас истощить, если вы способны победить в рукопашную? Начните с нее, чтобы оценить силы противника…

— Я не хочу бить девушку, — подал голос Генка.

— Да я тебя сама побью! — процедила Островская.

Чуть прищурившись, он посмотрел на нее, наконец увидев за девушкой соперника.

— Ну раз так, то ладно, — в его голосе прорезались боевитые нотки.

— Ну раз с галантностью покончили, — насмешливо прокомментировал Рогозин, — начали!

Мгновенно два сжатых кулака налились сверкающей синевой. Как фурия, Островская ринулась в бой, собираясь зарядить Генке этим сиянием прямо в нос. Он ловко уклонился, а в следующий миг знакомое синее свечение густо окутало все его тело — правда, не такое же яркое, как вокруг его кулака: похоже, основная магия сейчас была именно там. Следом сияние обволокло и его соперницу — заметно бледнее и тоньше, чем у него. Хотя заметно это, как я уже понял, было только мне. Видать, это и есть покров, о котором я читал в учебнике — чистая энергия, идущая на защиту тела.

Генка увернулся от еще одного удара в голову и, изловчившись, нанес свой. Сияющая синева Евиного покрова смешалась со свечением его кулака — они слились в одно яркое синее пламя, словно выясняя, кто сильнее. А затем ее металлическая броня чуть заалела, фиксируя урон. Рыкнув как разъяренная тигрица, Островская таки зарядила сопернику в лицо — и его броня тоже слегка покраснела, только подогрев его азарт.

Кулаки продолжали безудержно летать с двух сторон, время от времени достигая цели. Не будь у них покровов, уверен, урон уже бы был близок к смертельному. Зная, что никто не увидит синеву на моей ладонь, я сжал руку в кулак — и свечение охотно его обняло. Но как распределить это сияние по всему телу, я пока не понимал — оно двигалось с ладони на кулак и обратно, однако не перемещалось дальше. Если все, что я не умею, — сила моего соперника, то я невольно дарил этому гипотетическому сопернику слишком много сил.

— Если посмотреть внимательно, то уже очевидно, — комментировал стоящий около нашей скамейки Рогозин, — чем эта рукопашная закончится…

Все сосредоточенно уставились на участников спарринга, явно пока не понимая. Мне же тоже уже было очевидно, потому что я видел синеву, все еще яркую у Генки и уже изрядно побледневшую у Островской.

Теперь — в условиях реального боя — я в полной мере оценил слова преподавательницы с предыдущего урока. Видеть чистую энергию действительно очень удобно. Я мог оценить, у кого из противников больше сил, мог видеть мощь их ударов до того, как они ударят, и главное мог предсказать результат боя, просто глядя на синие всполохи вокруг. То, что до этого я воспринимал как само собой разумеющееся, сейчас стало целой системой знаков — языком, который я без труда читал.

Подобное в этом зале мог только Рогозин — но не потому что видел, а потому что опыт. То, что он определял по косвенным признакам, я видел по прямым. Иными словами, мой внезапный талант давал мне нечто сопоставимое с его аналитическим многолетним опытом. Интересно, а ему бы понравилось, если бы я сказал, что могу прокомментировать этот бой не хуже его? Вряд ли.

Тем временем Островская снова набросилась на противника, собираясь ударить. Генка расторопно перехватил ее кулак и крепко зажал ее саму, блокируя атаку и с другой стороны. Его рука стиснула девичью талию, пытаясь максимально обездвижить соперницу. Генка напирал, словно собираясь повалить ее на пол. Ева отчаянно дернулась, пытаясь высвободиться, и его ладонь соскочила вниз и не намеренно, но весьма смачно шлепнула ей по заду. На долю секунды эта боевитая девушка-маг застыла, следом застыл и друг, явно трогая девушку там впервые — а по ряду скамеек пошли смешки, как бы без слов комментируя пикантность позиции.

В следующий миг синее свечение вокруг Островской внезапно заискрило яркими молниями и стремительно исчезло за ними. Сверкающие разряды яростно вонзились в Генкин покров, пронзая его как сотни игл. Со стороны казалось, будто его ударило мощным разрядом электрического тока. Вот почему магический бой как русская рулетка: в любой момент расклад может измениться. Его броня заалела гораздо сильнее. Обалдев, Генка выпустил искрящую соперницу из своей хватки, и она резво отскочила в сторону, враждебно сжимая кулаки, однако больше на него не кидаясь.

— И поделом… — проворчала рядом Роза как-то не в меру кровожадно.

— А ты вообще на чьей стороне? — я скосил глаза на нее.

— А нечего ее лапать!

— Вообще-то он не лапал, это само получилось во время боя.

— Да-да, — цинично протянула подруга, — вы все так говорите… Само!..

— Вот и закончилась рукопашная, — прокомментировал Рогозин. — Выносливость вообще очень важное преимущество, и у Скворцова она очевидно выше. Островская наконец поняла, что здесь слабее, и теперь меняет тактику. Признай она это раньше, потратила бы куда меньше сил. Гордость и упрямство в бою — плохие помощники…

Стиснув зубы, явно разозленная сказанным не меньше, чем ходом поединка, Ева резко вскинула руку, и в Генку полетела гигантская искрящая молния, вполне способная убить человека на месте. Он бойко развел руки в стороны — и его тут же с головы до ног охватило пламя, словно превращая в огромный факел. Ярко-красные языки будто родились из синего свечения его покрова, поглотив его, чтобы стать еще мощнее и насыщеннее. Студенты на скамейках ахнули, наконец-то начав что-то видеть.

— Почти полноценный стихийный щит, — похвалил наш преподаватель.

— А почему почти? — спросил я, наконец воочию поняв разницу между щитом и покровом.

— Потому что я здесь не для того, чтобы вас хвалить, — с усмешкой отозвался он. — Всегда есть, что улучшить.

Молния, искря, врезалась в щит из пламени и словно растворилась в нем, не нанеся Генке ни малейшего вреда. Следом он вскинул руку — и мощный огненный поток полетел в сторону соперницы, чуть не лизнув языком ее броню. Островская в последний миг отскочила назад, а вокруг ее тела стремительно появился щит из ярких сверкающих молний, будто готовых броситься в атаку. Без промедления она пульнула в соперника ответную молнию, которую тот встретил еще одной волной жара. Две стихии столкнулись в воздухе, сотрясая его аж до треска. Со стороны теперь казалось, что пламя громадного костра сражается с грозовой тучей. Если бы в спортзале висели уловители, они бы уже сошли с ума. Однако, хотя оба соперника были сильны, один все-таки уступал другому, сигнализируя это всем все больше алеющей броней.

— Считается, что огненный стихийный щит — самый сильный, — не замолкая, комментировал Рогозин. — А вот молнии — это скорее орудие атаки, чем обороны. Так что и здесь Островская выбрала не самую верную стратегию. А с учетом всех сил, что она уже потратила…

— Вы мне мешаете! — рыкнула Ева, посылая в Генку очередной удар.

— А в реальном бою всем на это плевать, — с иронией заметил наш вояка.

Чем дальше, тем быстрее молнии рассыпались на искры, натыкаясь на потоки пламени. Защитная броня на Островской казалась уже совсем алой, подводя к неизбежному концу поединка. Когда очередная молния разлетелась в воздухе, едва ее лизнуло огнем, Ева, уже и сама пошатываясь от усталости, из последних сил рванула на соперника, вновь сокращая дистанцию до рукопашной. Дрожащая молния слетела с ее кулака и врезалась в огненный щит соперника, который тоже заметно ослаб. Отчаянно искря, молния словно пыталась пробить его насквозь — так яростно, как смертельно раненый зверь мог бы выбираться из западни, понимая, что уже нечего терять. Генка тут же ответил пылающим огнем кулаком, разрушая уже совсем тонкий щит вокруг тела противницы. Прощально сверкнув, все ее молнии разлетелись в стороны и бесследно исчезли. Островская мгновенно покачнулась, броня на ней стала совсем красной, будто густо залилась кровью. А затем ее ноги бессильно подкосились, и как парализованная она рухнула на пол.

— Самоубийственная стратегия, — сразу же прокомментировал Рогозин, — приведшая к окончанию поединка. Ты понимаешь, девочка, — он подал руку Еве, которая, слегка пошатываясь, начала медленно подниматься, — что в реальном бою ты бы умерла? Забудь про эту стратегию… В книге я ее называю, — он повернул голову к остальным студентам, — «таран-баран». Наверное, и сами поняли почему…

По скамейкам пошли понимающие смешки. Да, вся его книга и была именно такой, да в общем-то он и сам был таким. Островская взглянула на него так, словно не прочь пульнуть молнию уже в него, и, сбросив в ящик броню, покачиваясь от усталости, потопала к Голицыну. Генка, тяжело дыша, тоже стянул с себя изрядно покрасневшую защиту и вернулся к нам с Розой.

— Вот же кошка дикая! — плюхнулся он на скамейку, потирая бок, то ли придавленный пластиной, то ли натертый ею.

— Чтобы закрепить урок, — наш воин-богатырь поучительно прошелся глазами по ряду скамеек, — проведем еще один спарринг. С двумя другими студентами, отличившимися на практическом экзамене.

Я вздохнул, уже предчувствуя, кто и с кем. Вот уж отличился, так отличился, что называется.

— Голицын, — вызвал Рогозин.

Тот, уже успевший отдохнуть после нашей разминки, бодро вскочил и зашагал в нарисованный в центре зала круг, аж приплясывая на ходу от желания подраться.

— И Матвеев, — преподаватель повернулся ко мне.

— Удачи! — хором пожелали Роза и Генка.

— Удачи, — неожиданно кивнул сидящий в сторонке Зорин.

Как там было в начале урока: превосходство — это преимущество и в атаке, и в обороне? Прикидывая, чем располагаю, и жалея, что список такой короткий, я молча поднялся со скамейки. Хищно глядя на меня, мой будущий соперник сжал руку в кулак, и он мигом залился сочной синевой — в принципе, такой же густой, какая была и у меня. По-моему, моя даже гуще. Я вышел в нарисованный круг и встал напротив.

— Как думаете, — Рогозин обратился к студентам, внимательно наблюдавшим предыдущий поединок, — у кого преимущества?

— У Саши, — сразу ответила Роза. — Он может делать иллюзии, а его противник не умеет ставить ментальные щиты.

— Нет, неправильно, — усмехнулся преподаватель.