Маг народа 1: Академия красных магов

Глава 29 Несговорчивый куратор

После занятий и обеда я оставил друзей делать задание по теории магии, а сам направился к ее преподавателю — по совместительству моему куратору, который, похоже, еще и сам не понял, какую ответственную задачу на него возложили. Вот именно об этом я и собирался с ним поговорить. Правда, найти его кабинет оказалось не так уж легко. Почти все попавшиеся на пути студенты, слыша вопрос, смотрели на меня так, будто я просил указать дорогу до пасти льва, куда в здравом уме никто не ходит. Немного поблуждав по главному корпусу, я наконец нашел укромное пристанище этого академического льва и постучал в негостеприимно закрытую дверь.

— Входите, — без особого энтузиазма отозвался с той стороны Ковалевский.

Открыв дверь, я перешагнул порог небольшого кабинета, заставленного полками с книгами погуще, чем библиотека. За крепким столом в другом конце сидел в бархатистом кресле и сам хозяин этого местечка, сливавшийся из-за серости костюма со стеной. Когда я зашел, он нехотя оторвался от бумаг, которые читал, всем видом показывая, что одному ему тут было гораздо комфортнее.

Однако больше всего в этом кабинете меня удивило обилие фотографий на стенах и полках — несколько рамочек даже стояли на его столе. И все как на подбор: то с какого-то бала, то с приема, то с театра, то со скачек — с ряжеными светскими толпами, в мундирах да платьях, которые у нас носили только до революции. В общем, целая галерея классовых врагов, как сказали бы на политпросвещении. И вся эта галерея уютненько устроилась в кабинете моего куратора, без слов выдавая его происхождение. На некоторых фотокарточках даже мелькало его лицо — куда более молодое и куда менее кислое.

— Ностальгируете? — не удержался я от вопроса.

— А что вас смущает, Александр? — невозмутимо отозвался любитель старых фотографий. — Я этим горжусь примерно так же, как вы своими значками. У каждого свои предметы гордости.

Ну так вышейте себе царя-батюшку на пиджак и продефилируйте в таком виде по академии… До первого агента КМБ.

— А эти ваши… предметы гордости, — опять не смог я удержаться в этом уголке чуждой мне ностальгии, — от работы вас не отвлекают?

— Быть тем, кем я являюсь сейчас, мне это не мешает, — высокопарно ответил Ковалевский. — Итак, по какому вопросу вы меня побеспокоили?

— Ну уж явно не на балу потанцевать, — хмыкнул я, косясь на карточку, где он с саблей на боку танцевал какую-то юную мадмуазель.

— Александр, — взгляд, направленный на меня, стал острее, — вы же отдаете себе отчет, что общаетесь с магом более высокой категории, чем вы? Не стоит провоцировать меня показывать разницу между нами. Поверьте, она вам не понравится. Лучше давайте уже свой вопрос.

— В общем, я хотел вас попросить… — с ходу перешел я к делу.

— Нет, — также с ходу оборвал он.

— Но я еще ничего не попросил!

— Нет, Александр, я не дам вам допуск в закрытую секцию библиотеки.

— А вы что, мысли читаете? — заинтересовался я.

Что, менталисты и такое могут? Вот чему-чему, а этому я бы точно поучился.

— У вас и так на лице все написано, — его глаза чуть насмешливо прошлись по мне.

— И почему «нет»? — прошел я вглубь кабинета.

— Присаживайтесь, — Ковалевский кивнул на стул с другой стороны стола, куда менее удобный, чем его кресло, видимо, чтобы посетители надолго не задерживались. — Запретная секция, — продолжил он только, когда я сел, — потому и называется запретной, что к ней не может получить доступ любой студент. Особенно на втором дне обучения.

— Но я не любой, — возразил я, уже понимая, что беседа не будет легкой. — Я уже и так кучу времени потерял! Можно же войти в мое положение. В конце концов, вы же мой куратор, вы заинтересованы в развитии моих способностей…

— Именно как ваш куратор, — невозмутимо и вместе с тем иронично выдали в ответ, — я особенно заинтересован, чтобы вы пока не имели доступа к закрытой секции. Сейчас я не вижу у вас ни необходимых знаний, ни должного терпения.

— А где же я возьму эти знания, — задался я резонным вопросом, — если мне не давать доступа к книгам?

— А вы начните с чего попроще, — с иронией посоветовал собеседник, — например, с учебника по теории магии. Почитали бы в свободное время. Все лучше, чем ходить по кабинетам…

Да сказал бы уже прямо: «иди отсюда, деревенщина, не буду я тебе помогать!», но благородные господа, в свободное время танцующие на балах, видать, так не выражаются — благородные господа вместо этого пудрят мозги, не давая то, что тебе нужно.

— И потом, — все тем же тоном продолжал он, — сейчас, без знания азов, закрытая секция вам ничего не даст, только навредит. Лучше сосредоточьтесь на том, к чему есть свободный доступ. Вот, например, на этом…

Следом, распахнув ящик стола, вытащил оттуда пухлый томик и положил передо мной. «Пособiя по мѣдитацiи» — пафосно сообщала обложка, судя по виду, даже более старая, чем фотографии на стенах. А это вообще читать можно?

— Почитайте, проникнитесь, освойте. Например, — быстро продолжил Ковалевский, словно опасаясь, что я опять буду умничать, — без основ медитации вы не научитесь ставить ментальные щиты, да и ломать их станет намного легче. Начните с азов, это в ваших же интересах, а потом уже будем говорить о продвинутом курсе, — добавил он, поправляя одну из позолоченных рамочек на своем столе.

Ну да, вижу я, как они ему не мешают. Будь на моем месте кто-нибудь с этих буржуйских фото, по-любому бы уже разбежался обучать!.. И что он сейчас, доволен? Рад? Внутренне хохочет, отказывая мне? Гадая, какие эмоции скрывает этот любитель балов, танцев и реверансов, я осторожно прощупывал его ментальный щит. А вдруг мне повезет, и в этой плотной стене будет какой-нибудь выпавший кирпичик или маленькая брешь, чтобы я мог за что-нибудь зацепиться. Заодно и проверим, насколько он вообще хороший менталист…

— Александр, — внезапно прекратил он болтать попусту, — вы же в курсе, что все ваши попытки подобраться к моим эмоциям прекрасно видно? По крайней мере, мне. Вы сейчас напоминаете гопника с ломом, который пытается залезть на монетный двор с парадного хода и думает что его, такого умного, никто и не заметит.

— Ну а может, — не прекращая ломиться на этот монетный двор, парировал я, — доберусь? Найду какой-нибудь вариант, о каком вы даже не думаете, и таки доберусь…

В этот миг мою голову прошила резкая боль, словно телеграфный кабель засунули в одно ухо, а высунули из другого.

— В таком случае не забывайте, — отчетливо прозвучал голос Ковалевского, но не в кабинете, а почему-то среди моих извилин, — что за попытки придется платить. Это чтобы вы лучше понимали разницу наших уровней, — не открывая рта, довольно добавил он. — Думаю, на сим аудиенция закончена? — уже вслух подытожил мой куратор.

И следом боль резко прошла.

— Это все мое происхождение, да? — уточнил я, постукивая по все еще звенящему уху. — Поэтому вы не хотите мне помогать?

— Не знаю даже, — собеседник с уже предсказуемой иронией закатил глаза, — пугает меня, восхищает или поражает ваше самомнение… Если вам так будет легче, то в каком-то смысле вы правы, но совсем не в том, в котором вы думаете. Обычно когда магия появляется из ниоткуда, когда маг не потомственный, а, как вы, самородок, он может считать себя очень сильным, но по факту он слаб. И высокие нагрузки, приемлемые для магов из родов, для него могут оказаться фатальными. Так что позвольте магам с опытом, — он указал на себя, — определять ваш уровень. И ваш уровень вот…

И выразительно придвинул ко мне «Пособiя по мѣдитацiи».

Честное слово, с девушками-недотрогами мне было проще, чем с этим моим куратором.

— Вот только, — возразил я, — мне уже сейчас надо уметь ломать ментальные щиты.

— Конечно, вам надо, — с сарказмом отозвался Ковалевский, — я даже не сомневаюсь. И даже боюсь представить, что вы будете творить в этой академии, когда научитесь их ломать.

— И помогать вы с этим, — резюмировал я, — судя по всему, не собираетесь.

— Когда решу, что вы способны выдержать это знание без ущерба для окружающих, тогда и обсудим ваши занятия. Пока же я этой готовности у вас не вижу.

— Звучит как отмазка.

— Александр, не применяйте ко мне ваш заводской жаргон, — мой великосветский визави чуток поморщился. — Может, сейчас и не занятие, но я все еще ваш преподаватель…

— Который ничему не хочет меня учить, — закончил я за него.

— Если хотите чему-то научиться, то в вашем случаем начать бы следовало с манер! — высокопарно бросил этот знаток светского этикета.

— А, понял, — хлопнул я себя по лбу, — когда я вошел, наверное, надо было сделать реверанс. Это бы соответствовало всем вот этим фотографиям на стенах. Вашей гордости, — едко заметил я.

Ящик стола скрипнул, когда хозяин кабинета резко распахнул его и, вытащив оттуда какую-то бумажку, бросил на стол.

— Но кое-чему я вас все-таки сегодня научу, — пригрозил он мне, подхватывая перо. — Три предупреждения — значит наказание, а у вас как раз третье. Так что поздравляю, — Ковалевский с удовольствием выводил мою фамилию на бумаге, — у вас сегодня планы на вечер с товарищем Раевским! Манерам Тихон Сергеевич вас, конечно, не научит, но о дисциплине подумать заставит… А пока, — выведя последнюю закорючку, он протянул листок мне, — можете быть свободны.

Я еще разок скользнул взглядом по его непробиваемому щиту. Ведь по-любому же там за ним сейчас растекается точно такая же гордыня, точно такое же злорадство, которые я то и дело наблюдал здесь у многих потомственных магов — закостенелых, опасающихся нового, не желающих развития для всех, кто не из них. Группка избранных еще при Царе Горохе, отчаянно не пускающая к лучшему будущему остальных, потому что понимают, что им самим в лучшем будущем может места и не найтись. Потому что все, что у них осталось сейчас, только жалкие крохи прошлого, которые только и можно что развесить по стенам…

— Григорий Николаевич, — сказал я, подхватывая у него листок, — еще один вопрос…

— Ну конечно, — усмехнулся Ковалевский, — куда ж вы без этого!

— А вы, наверное, когда учились, были в Королевстве, да?

Он перестал усмехаться.

— Ордена, в котором я учился, уже больше нет.

— Ну и хорошо, — кивнул я, — потому что если бы он был, я бы точно в него не пошел.

Его брови аж подскочили вверх. Однако и от этого выпада щит собеседника не дрогнул, оставаясь все таким же непробиваемым.

— С вашим характером, — сцепил мой несговорчивый куратор руки на груди, — вам будет нелегко в любом ордене. И книжицу, кстати, не забудьте, — кивнул он на свой дореволюционный учебник, — она вам точно не помешает…

С моим характером мне будет легко в любом ордене, который будет считаться с моим характером. Вопрос в том, есть ли тут такой. И каждый день, каждую минуту здесь я получал все более четкий ответ.

— В первый учебный день ты нарвался на Спарту, во второй наказание… — предсказуемо разворчался Лёня, когда узнал о моих новых планах на вечер. — Что будет в третий? Боюсь представить… Переживет ли это академия?

И так всю дорогу до кабинета наказаний, куда мой старший товарищ сам вызвался меня проводить.

— А то нарвешься еще на что-нибудь по пути…

Распрощавшись с этим ворчуном у двери, я зашел в кабинет, где за столом уже сидел Тихон Сергеевич Раевский — с таким скучающим видом, будто и сам отбывал тут наказание. Однако, увидев меня, он заметно оживился. Оно и понятно: других наказанных в кабинете не наблюдалось.

— Три предупреждения, — прокомментировал преподаватель магзаконности, глянув мельком в какую-то ведомость. — И все три от Ковалевского… Не поладили со своим куратором?

— Скорее он со мной, — сказал я, — он же выписал наказание.

— Вполне верю, — с легкой усмешкой согласился Раевский. — Присаживайтесь… Парт сегодня много, заодно и компанию составите.

Ну надо же, представитель КМБ оказался даже радушен. Вне своего кабинета — с засушенной рукой и пулями в коробочках — он словно не пытался изображать маньяка. А может, понял, что меня это не особо впечатлило. Во всяком случае взгляд его сейчас был не холодным, а пытливо оценивающим, даже откровенно любопытным. Сидел, смотрел, изучал меня, а я в ответ сидел, смотрел, изучал его. Правда, изучать тут было особо нечего. Щит, который закрывал его эмоции от меня, был ничуть не хуже, чем у моего куратора. А между нами лежал Трудовой Магический Кодекс. И что, так еще целый час? Вместе с повисшей тишиной это и правда тянуло на наказание.

— А вообще хорошо, товарищ Матвеев, — внезапно прервал молчание мой визави, — что вы здесь оказались… Я как раз хотел задать вам серьезный вопрос.

И опять повисла тишина, за время которой он начал неспешно раскладываться. Достал из одного кармана табакерку, открыл ее, наполнив кабинет резким запахом махорки, затем неторопливо вытащил из другого кармана спичечный коробок. А после — все еще в тишине — стал картинно похлопывать себя по карманам строгой черной формы, явно что-то ища. Эх, любит же он эффектные жесты. С таким талантом к лицедейству надо было идти не в КМБ, а сразу в театр.

— Итак, вопрос… — выдержав паузу, Раевский поднял пытливые глаза на меня. — У вас бумажки лишней не найдется?

Да у вас весть стол в бумагах — берите любую, не прогадаете. Хотя, может быть, они у вас важные… Не страницу же из Трудового Магического Кодекса выдирать. Сдержав смешок, я тоже похлопал себя по карманам и нашел то, что прекрасно подходило для его целей.

— Подойдет? — я кинул перед ним пафосный конверт с золотистой каймой.

Пару секунд мой визави с прищуром оценивал предложенную бумажку, не иначе как прикидывал, хорошо ли она будет гореть.

— Щедро, — наконец с иронией прокомментировал он. — А что же только один? У вас же вроде два было… На выбор.

— А второй я уже вернул. Он был не по адресу.

— А этот, значит, по адресу? — глаза собеседника все любопытнее впивались в меня.

— Еще не определился, — пожал я плечами. — Ну так что, брать будете?

— Пожалуй, оставлю вам, — Раевский протянул конверт мне обратно. — Вдруг вам все-таки понадобится…

— Да вы мне льстите, — хмыкнул я. — Для этого ордена мне квалификации не хватает. Не обучен я их реверансам!..

Хмыкнув в ответ, он поджал губы, словно пытался сдержаться, чтобы не заржать в голос. Да, это бы разрушило образ маньяка в моих глазах окончательно.

— А у меня встречный вопрос, Тихон Сергеевич, — я продолжал ощупывать его ментальный щит, пытаясь понять, к чему все это. — В каком ордене были вы, когда учились? Явно ведь не в Королевстве.

— Уже неважно, товарищ Матвеев, — прищурился он, не выдав удивления, если даже оно и было. — Этого ордена давно уже нет.

— Вот как. Ковалевский, получается, учился в ордене, которого уже нет, вы учились в ордене, которого уже нет. Славные, видимо, были ордены… Одного не понимаю, почему тогда и этих орденов, — я кивнул на белоснежный конверт с золотистой каймой, — еще не «уже нет»?..

Окинув меня оценивающим взглядом, Раевский подхватил спичечный коробок и стал крутить его между пальцев.

— И к чему вы клоните?

— Да вот, пытаюсь разобраться, — отозвался я. — Революция победила, страна начала жить по-новому. По всем Советам строятся заводы, люди работают, чтобы обеспечить себе и другим лучшую жизнь. Буржуев скинули, белых побили, Антанта уже не колышется. Везде, казалось бы, прогресс и результаты… А вы здесь все живете как будто при Царе Горохе. Крепостной строй, да и только! Куда ни сверни, все сплошь благородные, родовитые, потомственные — все те же буржуи, только напялившие гимнастерки. И всем все нормально, и все как будто бы так и надо. А куда тогда смотрит власть? И это я у вас спрашиваю, Тихон Сергеевич, вы же здесь власть.

— Формально они ничего не нарушают, — уклончиво возразил представитель КМБ.

— Да можно сколько угодно таких вот книжек понаписать, — кивнул я на лежащий между нами кодекс. — Формально они будут их соблюдать, но по факту все будет оставаться таким, как есть. Их чванливость, высокомерие, нежелание помогать тем, кого они не считают равными себе, сопротивление новому… Все, с чем надо бы бороться, в этот кодекс не вписать. И вместо того, чтобы надеть на вашу Спарту намордник или разогнать к чертям это Королевство, все с ними носятся, в ножки им кланяются. И рабочим ребятам вроде меня, вместо того чтобы учиться и развиваться, приходится идти на поклон к этим родовитым зазнайкам. И никто ничего с этим не делает. Вот этого я и правда не понимаю…

Раевский внимательно слушал меня, однако, так любящий поболтать на своих занятиях, здесь что-то не спешил делиться мнением.

— Александр, у вас сейчас магзаконность по расписанию, — вдруг вспомнились мне слова моего куратора. — Сделайте себе одолжение, не задавайте там вопросов.

— Каких вопросов?

— В вашем случае любых…

Нет, Григорий Николаевич, это в вашем случае. Я же мог и имел полное право спрашивать. Все предметы моей гордости у меня на груди, а не развешаны по темным стенам.

— Думал, может, хоть вы объясните, — подытожил я, внимательно глядя на моего выжидающе молчащего собеседника. — Разве не об этом вся ваша магзаконность?..

Коробок звонко ударил по столу, встав на ребро. Но, как и в случае с Ковалевским, ментальный щит и этого визави не дрогнул ни на секунду.

— То есть, — взгляд Раевского внезапно загорелся, — будь у вас орден, вы бы его как-то по-другому организовали? Считаете, сделали бы все лучше?

— Будь у меня орден, — парировал я, — я бы за год от этих ваших королевств камня на камне не оставил!

На короткий миг в кабинете повисла тишина, а затем мой собеседник неожиданно усмехнулся.

— Кажется, я начинаю понимать, — откинулся он на спинку стула, — почему люди, которые вас сюда направили, от вас в таком восторге… И от их имени хочу вам кое-что предложить.