Маг народа 1: Академия красных магов

Глава 6 Комитет Магической Безопасности

— Чего форму позоришь? — повторился вопрос с земли, будто мы тут на крыше были глухими.

Внизу у деревянной стены топтался парнишка моего возраста в такой же форме, как и у меня. С дерзким взглядом и задранным носом. Но самой примечательной деталью его внешности был внушительный фингал на пол-лица, благодаря которому я и признал в нем одного из подравшихся сегодня в общаге. Видать, не хватило.

— Чем позорю? — фыркнул я с крыши. — Трудом? Мы точно из одной страны?

Мужики рядом одобрительно заржали, а крикун на земле нахмурился и тут же поморщился от боли. Разукрашенное лицо словно само советовало ему прикрыть рот, но он продолжил орать, задирая голову:

— Студенты не должны заниматься черной работой! Это задача прислуги!

Ну все с этим понятно. Лёня говорил, что про принадлежность к династиям спрашивать неприлично, однако тут можно уже и не спрашивать.

— А ты ничего не напутал? — отложив молоток, я спустился с крыши. — Прислуги у нас с семнадцатого года уже нет.

— Ты кто такой умный-то вообще? — проворчал этот белоручка, рассматривая меня.

— Ну а ты кто?

Уже кем-то побитый отпрыск династий слегка приосанился.

— Я — Голицын, — гордо выдал он, словно мне это должно было хоть о чем-то говорить.

— И?

— Да кто ты вообще такой? — вспыхнул чей-то там отпрыск. — К какой династии принадлежишь? Назовись!

— Матвеевых, — усмехнулся я, видя, как вокруг его тушки разноцветным вихрем пляшут эмоции: от недоумения до раздражения и обратно.

На пару мгновений сбитый с толку крикун завис, что-то судорожно соображая.

— Каких? — отмерев, скривился он. — Нет таких!.. Да ты что вообще непонятно кто⁈..

В тот же миг, просвистев в воздухе, с крыши упал молоток — прямо ему под ноги. Рухни он чуть вбок — мог бы попасть и по болтливой черепушке. Вздрогнув, Голицын поднял глаза.

— Шел бы ты, парень, куда подальше, — хрипло посоветовал работавший рядом со мной мужик. — Такому франтику здесь опасно…

— Мне опасно⁈..

Родовитый крикун стиснул зубы, а его ладонь стиснулась в кулак, который мгновенно залился уже знакомым синим свечением. Все разноцветные волны, колыхавшиеся вокруг его тела, мгновенно стали одного цвета — бурые как запекшаяся кровь, бьющие словно током. Именно так выглядит гнев. Крайне тупая эмоция, чтобы попадаться мне на глаза. Люди в гневе сами себе не принадлежат, перехватить над ними контроль — дело секунды. И самое приятное — превращать этот гнев в страх, чтобы аж прожилки тряслись, чтобы аж колени подгибались. Мысленно я сжал все красные пульсирующие волны, заставляя их до бешеных искр тереться друг о друга, будто выгорая до унылой серости.

— Осторожнее, — я кивнул за спину этого несдержанного дурачка, — тень идет за тобой!

Вздрогнув, он испуганно обернулся. В ту же секунду человек в черной форме вынырнул из зелени и неспешно, но очень угрожающе направился в сторону драчуна-неудачника, у которого тут же задергалось побитое лицо. Правы оказались мужики: этих странных людей тут боятся все.

— Имей в виду, — нервно отворачиваясь, процедил Голицын, — ты нажил врага!

А затем, судорожно оглядываясь, засеменил прочь — подальше от черной фигуры, которую сейчас видел только он. Потому что эта тень существовала только в его глазах, как персональный солнечный зайчик. Как хорошо-то иметь врага с таким незамутненным разумом! И этот, кстати, моего вмешательства в свои эмоции не заметил.

Рядом скрипнула лестница, и мужик, который уронил молоток, спустился ко мне.

— Спасибо за помощь, — сказал он, пожимая своей мозолистой рукой мою. — Но тебе тоже пора. Все-таки тебе и правда здесь не место.

Подхватив гимнастерку, я отряхнул ее от попадавших сверху стружек.

— Но если что надо, — добавил он, поднимая молоток с земли, — ты приходи.

— Мы своих в обиду не даем! — озорно бросил самый молодой с крыши.

Попрощавшись с работягами, я свернул обратно к главному корпусу и, пройдя тропинкой, которую не видел раньше, вдруг вышел к журчащему мраморному фонтанчику с читающей мраморной девушкой, почему-то чуть напоминающей Нину. Немного постояв у воды, я направился дальше, и вскоре тропинка вывела к беседке, где раньше целовалась парочка, а теперь в одиночестве сидела Роза и занималась куда менее приятным занятием в окружении сразу трех пухлых книг.

— Неужели еще осталось что-то, чего ты не прочитала? — я прислонился к холодной мраморной колонне.

Моя новая подруга рассеянно оторвалась от страниц. Казалось, еще пару мгновений в ее глазах мелькали буквы.

— И как академия? Осмотрелся?

Я кивнул.

— Понравилась тебе? — она махнула за мою спину куда-то туда, где журчал фонтанчик с лицом Нины.

— Кто?

— Ну кто? — фыркнули рядом. — Академия!

— Вполне.

Роза тряхнула своими кудряшками и чуть ехидно прищурилась.

— Просто для справки. У нее жених есть.

— У академии? — усмехнулся я.

— Все, не мешай мне готовиться! — она снова схватилась за одну из толстенных книг.

Страницы лихорадочно зашелестели, заряжая даже воздух беспокойством. Еще раз порадовавшись, что у меня экзаменов не будет, я мысленно посочувствовал подруге, оттолкнулся от колонны и зашагал к главному корпусу, планируя теперь осмотреть и его.

В просторном парадном холле было довольно пусто — от силы с десяток студентов, рассматривающих мозаики на стенах. Вероятно, новички, как и Роза, готовились к завтрашним экзаменам, а те, кто учились не первый год, все уже здесь видели. Бегло изучив первый этаж, я поднялся по широкой мраморной лестнице. Длинный коридор, расходящийся от нее в две стороны, представлял собой галерею дверей с номерами на каждой — видимо, это и есть учебные помещения. Однако все оказались закрыты.

Зато за первым же поворотом обнаружилась внушительная доска почета с фотографиями и именами, прямо как у ударников производства. На самой крупной в центре был парень, внешне похожий на актера — с проницательным, но холодным взглядом. «Марк Островский» — сообщала подпись под фотокарточкой. Вокруг густо висели снимки поменьше — парней и девушек вразнобой. Чуть дальше обнаружился тот белобрысый с гипсом — «Кречетов Антон» — и припиской ниже: «глава дисциплинарного комитета». Почти сразу за ним я заметил и фотографию Лёни, под которой сообщалось, что Демидов Леонид — секретарь студенческого совета, а следом висела фотография председателя совета — «Нина Островская». Тут она не улыбалась, а сдержанно и серьезно смотрела ясными синими глазами прямо на зрителя, но быть серьезной ей тоже очень шло.

— Осматриваешься? — раздался за спиной уже знакомый девичий голос.

Я обернулся. Улыбаясь, словно в контрасте со своей фотографией, ко мне подошла Нина, держащая толстую стопку бумаг.

— А я и не знал, что у тебя тут такая важная должность, — я кивнул на ее снимок на доске.

— Скорее ответственная, — она чуть крепче перехватила выскальзывающие из рук листы. — Зато я всегда в курсе всего. Очень полезно.

И не поспоришь. А главное, что теперь и я знал, где найти человека, который в курсе всего. А это, к слову, самый важный навык на новом месте.

— Давай помогу, — предложил я, видя, как девушка с очень ответственной должностью сражается со стопкой бумаг.

— Благодарю, — еще приветливее улыбнулась она и охотно передала мне свои документы, похожие на записки счетовода с бесконечными рядами цифр и статьями расходов. В принципе, если здесь столько тратят на студентов, то устроился я неплохо.

— Куда это?

— В студсовет. Я покажу…

Вместе мы направились вдоль доски почета, провожающей нас десятками запечатленных на снимках глаз. Большая фотография Марка Островского, делящего с Ниной одну фамилию, сама собой наводила на вопрос.

— Брат? — я кивнул на него.

— Будешь смеяться, — с улыбкой ответила моя синеглазая собеседница, — дядя. Всего на год старше. Так иногда бывает. А бабушка на пару лет младше мачехи. У меня в семье вообще все перевернуто…

Внезапно за поворотом раздались чьи-то торопливые шаги. Следом из-за угла появилась растущая в размерах тень, стремительно приближаясь. Наконец, чуть не врезавшись в нас, оттуда вырулил паренек с огромной кипой бумаг, кивнул Нине и понесся по коридору дальше. Однако эта суетливая тень мне напомнила о других тенях, крадущихся гораздо тише и незаметнее.

— Люди в черной форме, — начал я, — которые тут бродят повсюду, кто они?

Не спеша с ответом, моя спутница огляделась по сторонам, будто проверяя, не прячется ли кто-нибудь в ближайшем углу.

— Они маги, — она чуть понизила голос, — из Комитета Магической Безопасности. Коротко КМБ. Или еще проще — каратели…

— И зачем они здесь?

— Если наркомат магии ведет учет магов и распределение между ними задач, то КМБ контролирует соблюдение ими порядка и законности. Правда, это лишь формально, — Нина заговорила еще тише. — Фактически же они занимаются слежкой, наказанием и устранением тех, кто выступает или готовится выступить против советской власти.

— А разве не все маги на стороне власти? — я невольно подстроился под ее громкость.

— Крепкие системы строятся на равновесии. Сила должна быть с двух сторон.

Наши шаги гулко отдавались в пустоте коридора, заглушая ее голос, который уже почти перешел на шепот.

— И откуда они? — спросил я. — Тоже из династий?

— Стать членом КМБ — это билет в один конец, — Нина покачала головой. — Туда идут те, кому больше некуда податься. Сбежавшие от клятвы ассистенты, изгнанные члены династий, неродовитые маги без шанса на лучшую жизнь. Становясь карателем, маг будто умирает для всего магического мира и живет, только пока служит власти. Они как цепные псы на страже порядка. Карателей презирают, их ненавидят. Но они неприкосновенны. Однако если государство их выкидывает, они не живут дольше недели…

Говоря, мы прошли мимо огромного окна. Ближе к вечеру во дворе по-прежнему было полно студентов, среди которых, как их собственные тени, мелькали фигуры в черном — неназойливые, почти незаметные, но вместе с тем напрягающие.

— В их присутствии, — Нина отвернулась от окна, — старайся не привлекать лишнего внимания. Тебе не нужно, чтобы они поставили тебя на свой учет.

— А они все время тут присутствуют?

— В каком-то смысле да, — уклончиво ответила она. — Но в таких больших количествах, к счастью, только во время экзаменов. Мало ли, что может случиться. Это в том числе и для нашей безопасности…

Некоторое время мы шли молча, пока я дополнял картину мира новыми деталями. Моя спутница задумчиво косилась на меня, явно собираясь что-то спросить, но раз за разом себя останавливая. Вскоре впереди показалась лестница, и мы направились по ступеням на верхний этаж.

— Можно, — Нина наконец заговорила, — я у тебя спрошу кое-что личное?

Я кивнул. Она слегка замялась, словно вопрос был очень не удобным. И я вдруг догадался, о чем он будет, еще до того, как собеседница неловко продолжила:

— А ты что-то знаешь о своей семье?..

— Меня нашли в снегу, — я пожал плечами. — Ни имени, ни документов. Повезло еще, что не замерз. Зимы у нас в Сибири не ласковые…

— А когда это было?

— В январе восемнадцатого.

Нина задумчиво взглянула на меня.

— Тогда многие маги уехали. Правда, в Европу, а не в Сибирь…

— Ты что думаешь, — я улыбнулся, — что я из магической семьи?

— Очень на то похоже, — серьезно ответила она.

Больше похоже, что меня бросили, когда поняли, что не смогут прокормить. Но она явно выросла в доме, где о таком даже не думают.

— А что не бывает магии просто так? — я решил не развивать тему. — Из ниоткуда? Когда-то же в ком-то она появилась из ниоткуда.

— Бывает иногда, — после паузы отозвалась моя спутница. — Но менталист… Это очень сильный дар. Слишком сильный, чтобы прийти в первом поколении…

Несколько мгновений яркие синие глаза пытливо бегали по мне, явно готовясь к новому вопросу.

— А как ты понял, что можешь что-то необычное?

— Случайно, — ответил я, — лет в шесть. В детдоме был мальчишка один, больше и выше меня, постоянно всех задирал. А однажды он отобрал мой талисман, и я накинулся на него. Он тогда разбил мне губу, я ему — нос. И впервые увидел эти дрожащие серые волны…

— Страх, — задумчиво кивнула Нина. — Он всегда серый…

— А потом, когда все зажило, он снова полез ко мне, и я сам тогда не понял как, но дернул за эти волны и поставил его на колени. С тех пор я видел их везде, и все стало намного проще. А у тебя как было?

— В шесть лет, — пробормотала она, — так рано… Мне около девяти было, когда я увидела эти волны впервые. Потом стала за них дергать, спутывать, завязывать. Практиковалась в основном на сестре и подругах. Пока мне не стали запрещать…

Разговаривая, мы незаметно дошли до самой последней двери на этаже, из-за которой раздавались оживленные голоса — не в пример остальной тишине коридоров. Кажется, я даже слышал Лёню.

— Вот и студсовет, — Нина снова улыбнулась.

Я протянул ей бумаги, немного жалея, что путь оказался настолько близким.

— Ну до завтра, — сказала она, прижимая листы к груди.

— А на ужине мы разве не увидимся?

— Сегодня вряд ли. У меня еще очень много дел.

— Ответственная работа, — усмехнулся я и распахнул дверь, за которой моя прекрасная собеседница тут же скрылась.

Ужинали мы с Розой вдвоем. Хотя на этом ужине она присутствовала только оболочкой — вопросов моих почти не слышала, на меня не смотрела, даже в собственную тарелку не смотрела, отдав все внимание пухлой книге, которую притащили и в столовую с собой. Не отрываясь от нее ни секунду, подруга пожелала мне хорошего вечера и отправилась к себе в общагу, а я еще немного погулял по парку, осваиваясь. Только когда зажглись фонари, и каждый куст уже казался темной тенью, похожей на сотрудников КМБ, я направился в свою новую комнату.

Дверь внезапно оказалась закрытой изнутри. Я постучал, и по ту сторону мгновенно раздались шаги. Дверь со скрипом распахнулась, и на пороге появился спортивного вида парень с короткой стрижкой темных волос и выразительным фингалом на лице. Он с любопытством уставился на меня, а я без труда признал в нем одного из двух подравшихся днем, которых под вой сирены выволокли в коридор. Другого я уже тоже встретил.

— Привет, сосед! — хмыкнул я и протянул ему руку. — Саша.

— Гена, — представился он, пожимая мою ладонь, и тоже хмыкнул: — Проходи, сосед!

— Отличный синяк, — не удержался я, переступая порог.

— Ты еще одного хмыря не видел, — с иронией заметил он, захлопывая дверь. — У него больше!

— Видел, — усмехнулся я. — Великолепная работа! Хоть за что?

— Ну ты ж его видел. Скажешь не за что?

Новый сосед ухмыльнулся и тут же поморщился — с таким фингалом смеяться больно. По опыту знаю.

— Тут мази специальные есть, — заметил я. — За ночь пройдет. Даже знаю, где можно взять.

У Лёни после поезда еще полбанки осталось. Вряд ли он откажет. Хоть временами и ворчун, человек он все-таки добрый. Свой.

— Нельзя, — со вздохом произнес Гена. — Ковалевский запретил лечиться магией. Чтоб драться неповадно было… — передразнил он голос не в меру строгого мужчины в сером костюме, которого я видел сегодня слишком часто.

— А он тут вообще кто?

— Замдиректора. Преподает здесь что-то. Ну да и вообще, Ковалевский — это ж Ковалевский! — взмахнул рукой сосед. — С такими династиями не спорят…

Он отошел к своей кровати, заваленной книгами и вещами, будто сюда вверх дном перевернули чемодан. Аккуратно лежала только выданная ему местная форма.

— Ты откуда? — спросил я, усаживаясь на свою кровать.

— Из Москвы, — ответил Гена, небрежно распихивая вещи по шкафу.

— Из династии?

— Да ты что, — он отмахнулся. — У меня мамка в райкоме работает. Ни грамма магии!

— То есть у тебя магия ниоткуда?

— Ну почему, — со смешком отозвался новый знакомый, — от папаши. Но лучше б была ниоткуда…

Его взгляд с интересом прошелся по мне и на пару секунд застрял на моей груди, где висели четыре значка. «Комсомолец», «ГТО», «ударник» и «бригадир» — вроде популярные в стране значки, но в этой академии их носил только я.

— А ты откуда? — спросил сосед, поднимая глаза с них на меня.

— Из Сибири.

— Так ты что, тот самый? — его брови изумленно взлетели вверх. — Менталист…

Я уже, похоже, стал тут знаменитостью. Осталось придумать, как этим воспользоваться.

— А покажи чего-нибудь! — воскликнул Гена, загоревшись любопытством.

Оранжевые волны нетерпеливо заплясали вокруг его тела, аж скача по комнате, задевая все, до чего могли дотянуться. Поднявшись, я показал на пустой тетрадный листок, который валялся на его кровати.

— Можно?

Сосед заинтригованно кивнул. Я положил лист на стол и бережно разгладил. Гена с любопытством склонился рядом, и одна из его волн, самая нетерпеливая, повинуясь мне, моментально запрыгала по бумаге, как стремительно рисующий карандаш. Вскоре там появилось лицо — иллюзорное, однако реалистичное, будто фотокарточка. Не удержавшись, я добавил еще и фингал. Теперь его хозяин, как в зеркало, смотрел на пустой лист, где видел себя.

— Давай кого-нибудь покрасивее! — фыркнул он. — Девушку какую-нибудь. Актрису или просто красавицу…

— Например?

— На твой вкус.

Оранжевые волны его любопытства по-прежнему бодро колебались рядом, давая мне полную свободу. Не особо раздумывая, я мысленно сменил мужское лицо на женское — точную копию того, которое висело на доске почета. Во всяком случае Нина получилась точь-в-точь как на той фотокарточке.

Несколько секунд Гена недоверчиво смотрел на нее, а потом озадаченно поднял глаза на меня.

— Странный выбор…

— Почему?

Если уж на мой вкус, то выбор был просто отличным.

— А ты ее знаешь? — спросил он.

— Ну да.

— И фамилию ее знаешь?

— Островская Нина.

— И что? — допытывался сосед. — Тебе это ни о чем не говорит? Островский Виктор Николаевич… — подсказал он.

Оставалось только развести руками.

— Так это ж наш наркоммаг! — аж подскочил на месте Генка. — А она его дочь…

В голову мигом пришли все те глупости, которые я сегодня наговорил. Вот черт… Лёня — черт! Про женитьбу ведь шутка была. Вот и шути при ворчунах без чувства юмора!

— Так что лучше присмотрись к кому-нибудь попроще, — посоветовал сосед. — Девчонки по-любому как узнают, что ты менталист, сами вешаться начнут!..

На этом тему и закрыли. Тетрадный листок на столе вновь опустел, бесследно стерев Нинино лицо.

— А ты чего можешь? — спросил я.

— Могу это сжечь, — Гена кивнул на бумагу.

— Серьезно?

Вместо ответа он пошире распахнул окно и, подхватив листок одной рукой, другую занес над ним. Миг — и с кончиков его пальцев сорвалось яркое пламя и побежало по бумаге, с треском пожирая ее. Когда остался лишь крошечный почерневший клочок, сосед выпустил его в открытое окно, и, подхваченный ветром, тот понесся в ночное небо.

— Обалденно! — совершенно искренне выдохнул я, следя за улетающим обрывком.

— Да ничего особенного… — довольно пробубнили рядом.

Еще некоторое время я провожал клочок глазами, пока тот не растворился в уличной темноте окончательно. Наверное, в этот момент вокруг меня тоже плясали сочные оранжевые волны — но своих я никогда не видел.

— А меня можешь научить? — я повернулся к этому магу огня.

— Чему? — не понял он.

— Огонь делать.

Несколько секунд Генка озадаченно смотрел на меня.

— А какая у тебя стихия?

— Иллюзии? — теперь не понял я.

— Нет, стихия, — ответил он и, видя, что я все еще не понимаю, пояснил: — Ну огонь, вода, воздух, земля… У некоторых бывает что-то совсем странное.

Невольно вспомнилась Роза с ее способностью притягивать металлы.

— Не знаю, — честно ответил я. — А как это можно понять?

— Ну, — сосед озадачился еще больше, — ты просто это чувствуешь вместе с энергией…

— Как?

— А тебя разве в детстве не научили? — он снова недоумевал.

— В детстве мне говорили, что я не маг. Я еще даже не привык быть им.

Явно пытаясь это осмыслить, Гена с задумчивым видом теребил подбородок.

— Вообще, воплощение энергии — это первое, чему учат, когда магия просыпается. Потом управление стихией. Ну и еще усиливать тело и ставить покровы…

— А ты можешь меня всему этому научить? — заинтересовался я.

Без особых раздумий он кивнул и быстро добавил:

— Только не тут. Тут эти пищалки. Давай завтра с утра на улице…