Маг народа 1: Академия красных магов

Глава 2 Трудовые магические династии

— И что за академия-то? — я плюхнулся на нижнюю койку пустого купе.

— Высшая академия магии СССР имени товарища Сталина, — не слишком охотно ответил Лёня, положив чемодан на койку напротив.

— А чему там учат?

— Вот приедешь и всему научишься, — отрезал он и распахнул чемодан.

— Всегда такой разговорчивый?

Вместо ответа мой попутчик вытащил пухлую книжку, закрыл чемодан обратно и аккуратно убрал его под койку.

— Ну не хочешь разговаривать, — не отставал я, — может, тогда чего-нибудь из магии покажешь?

Мой провожатый мигом нахмурился.

— Согласно правилам академии, — строгим тоном произнес он, — студентам нельзя использовать магию в личных целях за пределами академии.

— Да я никому не скажу.

Бросив в мою сторону недовольный взгляд, этот Леонид демонстративно распахнул книжку и начал листать страницы. Да уж, я часто видел, как люди отгораживаются от людей, прячутся, чтобы их не трогали — но обычно они это делают тяжелой работой или водкой. Книгой от меня закрывались впервые. Самый неэффективный способ, честно говоря.

Склонив голову, я пробежался глазами по буквам на обложке.

— Артефакторика… — прочитал я вслух. — А это что?

— Наука по изучению артефактов, — нехотя оторвался Лёня.

— И что это?

— Неужели вообще ничего не знаешь? — проворчал он.

Я пожал плечами.

— Ну на заводе этому не учили.

— Артефакты — это неодушевленные предметы, которые заряжены магией, — заговорил мой провожатый как по учебнику, обстоятельно и занудно, — и используются как внешний резерв для восстановления или укрепления магической силы. Ее раньше называли даром, — пояснил он, видимо, решив, что так мне будет понятнее. — Но потом пришла советская власть, и появился научный подход. Есть единицы измерения. Есть приборы для измерения силы у магов… Но это все в академии.

От услышанного я невольно напрягся.

— А у меня эта сила нормальная?

— Ты иллюзии умеешь делать, — каким-то странным голосом произнес Лёня. — Конечно, нормальная. Это редкое проявление магической силы, — добавил и вновь уткнулся в книгу.

— А ты умеешь?

Вместо ответа он перелистнул страницу.

Поезд тронулся и понесся вперед по рельсам, унося меня, надеюсь, в светлое будущее. За окнами мелькали деревья и перекошенные домики, а в купе равнодушно шелестели страницы. Даже без чтения эмоций было понятно, что мой провожатый раздражен и общаться не настроен. И что, так все дни по пути в Москву? Путь вообще-то неблизкий, а я надеялся узнать что-нибудь полезное.

Поднявшись с места, я вышел за дверь — он даже не оторвался от своей книжки, будто меня и не было вовсе. К счастью, и без всякой магии имелся действенный способ поладить и разговорить даже угрюмого молчуна. Я взял у проводника два стакана с чаем и вернулся в купе, обстановка в котором, как оказалось, изменилась. Книга забыто лежала на койке, пока ее хозяин увлеченно рассматривал какие-то мелкие камни, сверкавшие на его ладони. Я переступил порог, и он мгновенно стиснул руку в кулак.

— Что у тебя там? — хмыкнул я. — Золото партии?

— Не твоего ума дело, — отрезал попутчик, торопливо высыпая камни в маленький бархатный мешочек.

— Что за балласт ты вообще везешь? — я закрыл дверь.

— Балласт тут ты! — буркнул он, засовывая мешочек в карман. — Если бы не ты, на пару дней позже поехал!

— А я тебе, между прочим, чай принес, — я со звоном поставил горячий стакан перед ним.

Некоторое время этот ворчун напряженно переводил взгляд с чая на меня и, казалось, сам остывал вместе со стаканом.

— Спасибо, — гораздо спокойнее произнес он и после паузы добавил: — Голодный?

Я довольно кивнул. Способ, который действовал всегда, сработал и в этот раз. Люди становятся гораздо добрее, когда видят, что тебе на них не наплевать. В конце концов, книга чай не принесет. Выудив из-под койки чемодан, мой провожатый достал оттуда вокзальные пирожки, вареные яйца и заметно очерствевшие сушки, которые явно возил с собой не одну неделю.

— Угощайся, — он поставил все это на стол.

Я тоже развязал свой пухлый вещмешок и стал доставать оттуда еду, угощая в ответ. А у меня там и вишневое варенье, и яблоки, и семечки, и баночка домашних солений, и вкуснейшие заводские булочки, и даже вареная курочка, завернутая во вчерашнюю газету. У Лёни аж округлились глаза от такого изобилия.

— Откуда столько? — изумился он.

— От своих, с завода. Меня там любят.

Надеюсь, и в Москве будет так же…

— Угощайся, — поделился я.

— Спасибо, — даже как-то немного смутился попутчик. — И извини. Конечно, ты не балласт, просто я немного… разнервничался…

На этом моменте атмосфера в купе заметно изменилась. Не то, чтобы мы подружились, но ворчать мой вынужденный старший товарищ перестал. Некоторое время мы ели, пили чай и смотрели в окно. Кто бы мог подумать, что еда становится настолько вкуснее, если жевать под стук колес. Когда закончили и убрали остатки обратно, Лёня, сняв очки, устало потер переносицу. Читать он пока явно не собирался, так что я принял это за приглашение к беседе.

— Ты сказал, — я возобновил разговор, — что делать иллюзии мало кто может.

Он молча кивнул.

— А насколько мало?

— За последние десять лет в академии было всего два таких студента, — намного охотнее, чем прежде, пояснил мой провожатый, — ты будешь третьим. Еще умеет директор и один преподаватель. Даже наркоммаг не менталист.

Менталист… Вот как, значит, это называется. Но сейчас больше заинтересовал другой факт.

— А наркоммаг — это кто?

— Нарком магии, — с заумным видом пояснил Лёня, водружая очки обратно.

— А что такой есть? Не слышал про такого.

— Ну, конечно, ты не слышал, — как само собой разумеющееся констатировал он. — Но те, кому положено, те знают. Между прочим, он часто в академию заезжает. У нас даже его дочь учится.

— Симпатичная?

Один умник аж выпал от такого вопроса.

— Тебе зачем?

— Может, женюсь, — хмыкнул я.

Если, конечно, симпатичная. И добрая. И желательно умная. Раз о магии ты не особо рвешься говорить, может, хоть о девушках поболтаем?

— Во-первых, — Лёня снова стал ворчуном, — тебе только восемнадцать, а, во-вторых, что ты несешь?

— Просто практично смотрю на вещи, — продолжал я чуть-чуть над ним подтрунивать.

— Ну если практично смотришь, — наконец и в голосе собеседника мелькнула ирония, — то имей в виду, что ни жениться на его дочери, ни уж тем более стать наркоммагом ты не сможешь. Это могут только члены трудовых магических династий.

— Каких еще династий? — не понял я.

Не спеша с ответом, мой провожатый поднялся с койки и приоткрыл дверь купе, словно проверяя, не слушает ли кто. Убедившись, что до нашего разговора никому нет дела, он плотно притворил дверь, вернулся на место и заговорил, правда, гораздо тише:

— Бывшие дворянские рода, в которых есть магия. Титулы, само собой, после революции убрали, но им оставили имущество и дали много чего еще в обмен на сотрудничество с советской властью. Теперь они трудовые магические династии.

— А трудовые, — я не сдержал сарказм, — добавили, чтобы звучало более коммунистически?

— Зря смеешься, — отозвался Лёня. — Еще будешь мечтать стать масом одной из них.

— Чем?

— Не чем, а кем, — наставительно поправил мой старший товарищ. — Магическим ассистентом. Мы их сокращенно называем масами. Ими становится не родовитые, но талантливые маги, которые могут быть полезны династии и готовы ей служить.

— Слуги, что ли?

— Магические ассистенты, — уже с легкой досадой поправил он, вновь становясь немного ворчуном. — Это, между прочим, очень почетно и серьезно. Им доверяют родовые тайны, дорогостоящие артефакты, управление боевыми силами династии. Они приносят клятву верности, нарушение которой может стоить им жизни…

— То есть это еще и на всю жизнь?

Лёня пожал плечами.

— Ну это же не игрушки.

— А стать наркомом магии ассистент может?

— Что ты прицепился к этому наркому? — проворчал ворчун. — Нет, только член трудовой магической династии.

Ну тогда я не понимаю смысла становиться масом. Всю жизнь прислуживать? Как крепостной? А что взамен? Родовые тайны, дорогостоящие артефакты, клятва верности… Иными словами, обяжут прислуживать еще больше. Советский человек — не слуга, а сам хозяин своей судьбы.

— А как стать членом династии?

— Родиться в ней, — с ходу ответил мой всезнающий собеседник, — или жениться на наследнице. Ослабевшие династии иногда такое позволяют не родовитым, но сильным магам. Однако это редко.

— Да у вас прямо феодальный строй, — усмехнулся я. — Как-то не по-коммунистически.

— Этой системе, — отмахнулся Лёня, — уже сотни лет. Хочешь новое, опирайся на старое. Власть это понимает.

Ясно, в таком случае вариант оставался один.

— А что вообще надо, чтобы основать свою династию?

— Династии не основываются, — мой провожатый важно поправил очки на носу, — они существуют.

— Все, что существует, — философски заметил я, — когда-то с чего-то начиналось.

— Ты вообще знаешь, — ворчун снова начал ворчать, — значение слова «династия»? Их не основывают. Это древние рода. Это преемственность. Это история!

Договорив, он опять схватился за книжку, словно его запас общительности на сегодня исчерпался. Ворчун исчез — и на его место пришел молчун. Страницы зашелестели в такт стуку колес. И вот так несколько дней? Да я ж от скуки помру.

— Может, и мне дашь чего почитать?

Окинув меня задумчивым взглядом, будто решая, что меня может увлечь, мой попутчик немного покопался в чемодане и, выудив оттуда книгу, протянул мне.

— Не начальный уровень, но другого нет.

Забрав, я с любопытством уставился на название на обложке — «Стратегии магического боя».

— А что, магией можно драться?

— Особо отбитые, — отозвался Лёня, убирая чемодан обратно под койку, — только этим и занимаются.

— И ты тоже боец?

Вместо ответа он опять подхватил свой учебник.

— Если хочешь, — предложил я, — можем и на руках силами помериться. Вообще-то я тоже спортсмен, — и показал на свой значок «ГТО».

Усмехнувшись, мой не самый общительный собеседник развернул переплет.

— Предпочитаю чтение.

Ну все понятно. Как говорил один мастер на заводе, есть теоретики, а есть практики. Теоретики сидят в теплых кабинетах и чертят карандашом по бумаге, а практики коптятся около домны и в общем-то рискуют жизнью. Передо мной, судя по всему, сидел теоретик — только от магического мира.

Книга давила на ладонь, словно приглашая себя открыть. С легким скрипом твердый переплет распахнулся, и мигом повеяло запахом типографской краски. Учебник был свежим, только напечатанным. На первой странице красовался ярко-синий штемпель «Библиотека Высшей академии магии СССР имени товарища Сталина». Вопрос напрашивался сам.

— А товарищ Сталин тоже маг?

Лёня оторвался от книги и нервно покосился на дверь, проверяя, крепко закрыто ли купе.

— Нет.

— А товарищ Ле…

— Нет, — мгновенно перебил он. — Магов у власти нет, кроме наркома магии. Таковы соглашения.

— Да ну, — не поверил я. — Обладать силой и не получить власть? Или ваши маги не настолько сильны?

Очки дернулись на его носу и поползли вверх.

— Магия — это оружие, которое нельзя применять для захвата власти, — отчеканил мой ворчливый провожатый, возвращая очки обратно. — Даже декрет такой есть. Все трудовые магические династии это понимают, и все с этим согласны. Лучше бы тебе дать учебник по магзаконности, — со вздохом добавил он, — но у меня его с собой нет.

После этих слов он снова уткнулся в свою книгу, и от нечего делать я начал читать свою. Хотя читать в данном случае не совсем правильное слово — скорее расшифровывать. Внутри все было написано буквами, но этих букв я не понимал.

— А что такое МС?

— Магическая сила, — не отрываясь от своей книги, ответил Лёня.

— А БЭМ?

Он перелистнул страницу, будто не услышав.

— А БМБ? — не отставал я. — ДМБ? Боевая мощь?

— Попробуй, — отозвался этот умник, — пролистывать все непонятное.

Да такими темпами можно сразу пролистать всю книжку.

— Надеюсь, — теперь уже разворчался я, — в академии учат лучше…

Незнакомые аббревиатуры и непонятные термины сталкивались в голове, пока следом не поплыли и перед глазами. Отложив книгу, я уставился в окно. Там на скорости проносилась тайга — необозримая, огромная, чернеющая в наступающей темноте и, казалось, недоступная человеку. Однако я видел, как среди таких лесов возводятся заводы и дома — растут как грибы после дождя. Не каждому доведется такое увидеть. Надеюсь, и Москва не разочарует.

В глубокой ночи за окном безостановочно мелькали деревья. Поезд остановился на станции «Таежный-1», а когда тронулся, я уже спал. Однако не крепко и не долго. Разбудил меня странный стук по двери — слишком звонкий, словно стучали не рукой.

— Открывайте! — раздался по ту сторону прокуренный мужской голос. — Иначе выбьем дверь, и вам будет хуже!

Над койкой напротив мгновенно загорелся свет. Резко сев, Лёня первым делом вытащил бархатный мешочек из кармана и спрятал глубоко под матрас. Стук повторился вновь, став громче.

— Живо открыли! — бросил уже другой, но не менее прокуренный голос.

— Может, сделаешь что-нибудь? — тихо спросил я. — Ну, магией…

— Нельзя, — отрезал мой старший товарищ. — И ты не смей!

Торопливо поднявшись, он натянул очки и открыл дверь. Наши гости довольно осклабились за порогом, а я мигом понял, чем стучали. Стучали наганом.

Их было двое. Оба по виду урки. Один, навалившись на косяк, поигрывал финкой, а второй стоял чуть поодаль с наганом, выразительно водя дулом по купе. На полу у их ног валялся пухлый холщовый мешок — видать, уже прошлись по вагону. Однако из других купе не доносилось ни звука — похоже, всех припугнули.

— Лишние звуки, лишние движения, — хрипло предупредил тот, что с наганом, — и у вас в голове появится по лишней дырке.

Он коротко кивнул, и, оттеснив Лёню, его подельник шагнул в купе.

— Кубышки свои открывайте, — сплюнул он прямо на пол.

Мой провожатый послушно положил чемодан на койку и открыл, будто быть ограбленным — самое обычное дело. Косясь на наган, я нехотя достал свои пожитки, где из ценного были разве что поношенные заводские штаны. Урка с ножом брезгливо осмотрел мое, раскидал по койке еду из вещмешка, и, ничего не взяв, двинулся к вещам моего попутчика, среди которых уже стал копаться гораздо увлеченнее. Из магических странностей там были только книги — но книги его не интересовали.

Тот, что с наганом, остался в проходе, видимо, контролируя, чтобы никто не вышел из уже обчищенных купе.

— И сейчас нельзя? — спросил я, видя, как его дружок вытаскивает деньги из чемодана, которые дал нам на дорогу директор.

— Нельзя, — отрезал Лёня.

— Какое нельзя! — хохотнул урка. — Наша тайга, нам тут все можно!

— А ну заткнулись! — процедил другой, наводя наган то на Лёню, то на меня, словно прицеливаясь.

Деньги исчезли в засаленном кармане. Продолжая копаться среди вещей, вор достал какую-то баночку и, покрутив, небрежно отбросил на пол. Следом туда же полетел и завернутый в газету наш ужин с остатком пирожков. Как же это погано — сидеть и смотреть, как тебя грабят. Особенно, когда ты гораздо сильнее — а я чувствовал это. Урка, копавшийся в чемодане, то и дело нервно замирал, прислушиваясь к каждому звуку, каждому шороху, каждому стуку колес. Вокруг его тела подрагивали видимые только мне серые волны — верный признак страха. Он боялся, что его поймают, и храбрился, нарочито громко смеясь и ведя себя все развязнее. Однако волны от этого не исчезали, а становились еще шире, чуть ли не сами толкаясь в мои руки. Оставалось их только схватить.

Лёня перехватил мой взгляд, словно еще раз напоминая, что нельзя. Ну нет! Нельзя только студентам, а я еще не студент. Впившись глазами в нашего гостя, который вот-вот поймет, насколько ошибся дверью, я мысленно обмотал эти серые волны вокруг его рук, как длинную веревку — от плеч до запястий, буквально сковывая его страхом. Всего миг — и он уже не перебирал вещи, а просто щупал их, еле передвигая пальцами.

— Давай быстрее! — с досадой бросил его подельник с наганом.

— Да не могу! — буркнул тот, пытаясь повести плечом. — Руки чего-то свело!

Пора было делать ответный ход.

— Да отдай ты им уже то, что у тебя под матрасом, — повернулся я к моему оробевшему попутчику. — И пусть уйдут!

У него аж округлились глаза, став совсем огромными за стеклами очков.

— Что там? Золото? — с жадностью спросил наш гость с наганом. — Купюры?

— Просто камни, — пролепетал мой старший товарищ.

— Бриллианты?.. А ну отошел! — рявкнул он, наводя дуло на Лёню. — А ты проверь, что там! — бросил своему дружку.

Оставив чемодан, тот потянулся к матрасу — однако вместо того чтобы сдвинуть, стал медленно, по сантиметру его наглаживать, судорожно дергая пальцами. В другой ситуации это было бы даже смешно.

— Быстрее! — потребовал его подельник из прохода.

— Я же сказал, не могу… — пробормотал тот. — С руками чего-то…

— Кривые они у тебя! Вот чего!

Выругавшись, урка шагнул в купе и оттолкнул дружка к двери.

— На шухере стой!

Сам, одной рукой держа наган, другой он резко скинул чемодан на пол, задрал матрас и, схватив бархатный мешочек, дернул за тесемку. Тем временем его подельник развернулся к двери, и я развязал его руки. Не найдя им лучшего применения, он тут же схватился за финку. Видимые лишь мне волны уже не дрожали вокруг его тела, а густо оплетали его повсюду, становясь с каждым мгновением шире и темнее, чем чернота за окном — все больше усугубляя страх.

— Эй, — позвал я, — нож не обронил?

Урка нервно уставился на финку, которую сжимал — и не увидел. Вздрогнув, он испуганно вскинул на меня глаза. Взмахнув волнами его ужаса, которые сейчас были под моим контролем, я выхватил нож из его рук и забросил в свои, а затем, сделав резкий выпад вперед, всадил ему в живот — болезненно убивая его в его же иллюзиях. С воплями он грохнулся на пол купе. Кровь брызнула во все стороны, не запачкав ничего — потому что была такой же воображаемой, как и рана, за которую он схватился. Финка со звоном выпала из его рук, которых никогда и не покидала по-настоящему. Однако боль, которую он чувствовал, была как настоящая. Темно-серые волны — его эмоции, мои рабы — яростно, как плети, хлестали его по животу, заставляя корчиться и дергаться — вынуждая верить, что ранили его на самом деле. Этого было достаточно, чтобы он скулил и не поднимался.

Его подельник отбросил мешочек и молнией развернулся. Дуло нагана прицелилось мне прямо в лоб. Времени на чтение эмоций тут не было. Прыгнув вперед, я стремительно завел его руку вверх — за миг до того, как палец нажал на спусковой крючок. Оглушая, прогромыхал выстрел. Пуля ушла в обшивку купе.

Дернув его руку в сторону, я с силой ударил ею о край стола, пытаясь выбить оружие. Свободным кулаком урка яростно двинул меня по лицу. Боль прошила — такая острая, что подкосились колени. Глаз мигом заплыл. Однако, не отпуская, я продолжал колотить его рукой о стол и наконец выбил наган.

— Ах ты сука! — прорычал он.

Бешено вырвавшись, он засунул руку за пазуху и вытащил оттуда заточку. Ржавое, с капельками чьей-то крови лезвие повернулось ко мне, и в этом момент пришедший в себя после выстрела Лёня кинулся на него сзади и схватил за руку, не давая нанести удар. Что-то проскрежетав, урка резко завел локоть назад и саданул Лёне по челюсти. Вскрикнув, тот отлетел в угол, а рука с заточкой стремительно полетела на меня. Я отпрыгнул, ударившись ногой о свою койку.

— Что, герой выискался… — процедил урка, перекидывая заточку в другую ладонь.

— Мочи его, Косой! — простонал его дружок на полу, все еще думая, что помирает.

Прищурившись, тот сделал яростный выпад вперед, от которого я едва увернулся. Не сводя с меня глаз, урка порывисто наклонился к нагану. Другого момента, возможно, не будет. Рванув к нему, я с силой ударил его коленом в челюсть, лишь чудом избежав полетевшей в меня заточки. Его голова с грохотом ударилась об угол койки. Глаза закатились, и он обмяк. Только в это мгновение я сообразил, что вопли на полу затихли. Похоже, его дружок наконец понял, что еще не умирает. Оно всегда так работало: иллюзия обрывалась, стоило мне отвлечься.

— Замочу, тварь!..

Схватив финку, он с ревом бросился на меня. Из-за лежащего тела под ногами увернуться было некуда. В тот же миг Лёня, резко пришедший в себя, кинулся наперерез и выставил руку прямо перед лезвием. Оно прошло в сторону, словно встретив невидимую стену. Лёнина ладонь полыхнула еле заметным синим сиянием, следом он сжал руку в кулак и ударил урку в грудь. Тот вылетел из купе, будто его лягнула лошадь, с грохотом врезался в стену вагона и отрубился. Струйка крови побежала из его рта — уже настоящей, а не воображаемой.

Тишина была недолгой — тут же по вагону разнесся скрежет дверей. На выстрел и звуки драки сбежались обитатели других купе, решившиеся их покинуть, едва увидели тело грабителя в коридоре. Вбежав к нам, несколько мужиков выволокли следом его подельника и связали обоих, пока другие развязывали мычавшего в тамбуре проводника.

Наклонившись, Лёня поднял с пола бархатный мешочек и бережно спрятал к себе в карман. Я же вытащил из засаленного кармана деньги, которые у нас чуть не украли. Другие пассажиры тем временем разбирали мешок, довольно вытаскивая свои вещи.

— Это вы их обезвредили? — к нам в купе зашел мужчина лет тридцати, надевая на руку часы. — Молодцы! Комсомольцы! — он ткнулся глазами в мои значки. — Вот такая молодежь нужна Советам! Вот про кого книги надо писать!

— А вы что писатель? — спросил я, чувствуя, как пол-лица стянуло.

— А то!

Он бодро пожал руку сначала мне, а потом Лёне, который выглядел так, будто по его половине лица проехался поезд.

— Юрий Казарновский, — представился мужчина. — Член Союза писателей. В Москву едете?

Я кивнул.

— Учиться? — спросил он.

— Работать, — опередил меня Лёня, то ли нахмурившийся, то ли поморщившийся от боли.

— Ну будете там, заглядывайте, — улыбнулся писатель. — Отблагодарю… Отцовские, — добавил, показывая на часы. — Думал, уж их больше и не увижу…

Попрощавшись с нами, он ушел, и мой попутчик сразу же плотно притворил дверь купе.

— А с чего это мы едем работать? — уточнил я, приземляясь на свою койку.

— А что, ты хотел рассказать ему про академию магии? — уже привычно проворчал он. — Магия не для всех. И те, у кого ее нет, часто сильно завидуют тем, у кого она есть. Нам здесь лишняя зависть не нужна…

Вскоре поезд стал снижать ход, и уже через пару минут мы остановились на станции «Таежный-2». С улицы донеслись топот ног и бодрые голоса. В окне я увидел, как мужики торжественно вынесли из вагона двух связанных грабителей и передали их в руки подоспевших сотрудников милиции. Внезапно среди взбудораженной толпы мелькнула фигура в черном кожаном плаще, похожая на огромную тень. Следом сразу несколько рук взлетели вверх, показывая в сторону нашего окна, и я отпрянул. Тень скользнула в вагон, явно направляясь к нам.

— Запомни, — сказал Лёня, торопливо собирая вещи по всему купе и запихивая обратно в чемодан, — про магию никому ни слова…