Маг народа 1: Академия красных магов

Глава 8 Энэманометр

Сразу после завтрака вместе с напряженной темно-зеленой толпой новичков я отправился к учебной аудитории на втором этаже главного корпуса, где будет проходить первый экзамен — часть на знание теории, которую я не знал. Роза и Генка были рядом, обсуждая, как организовать процесс списывания — она в этом явно не мастер, он же отлично разбирался. Очередь у дверей в аудиторию еле двигалась — из-за огромной металлической рамы, которая стояла перед входом и через которую обязательно проходил каждый студент. Рядом, контролируя процесс, со строгими лицами стояли Лёня и еще один парень в форме.

Очередной будущий первокурсник прошел через раму, и в тот же миг она бешено завопила на весь коридор — точь-в-точь как орали в общежитии сирены уловителей. Девчонки рядом с дверью судорожно заткнули уши.

— Что случилось? — не понял я.

— А это он артефакт пронести пытался, — хмыкнул Генка. — Видимо, слишком мощный…

Лёня что-то строго сказал окаравшему студенту, однако ни слова было не разобрать из-за этого надсадного вопля. Тот нехотя вытащил из кармана на вид самый обычный ключ и бросил в бархатный мешочек, который распахнул перед ним помощник Лёни. После чего вывернувший карманы паренек вновь прошел через раму. Она моментально замолчала, и с кислым видом он скрылся в аудитории.

— А почему нельзя? — спросил я, наблюдая, как наш старший товарищ что-то деловито пометил на листке, пока его коллега убирал мешочек в стоящую в углу коробку.

— Потому что экзамен надо сдавать честно, — изрек Генка.

— Кто бы говорил! — фыркнула Роза.

Очередь продолжала неспешно двигаться. Рама еще несколько раз вопила, ловя особенно хитрых студентов. Лёня изъял сверкающий гребень у одной девчонки и карманный портсигар у паренька, который по виду даже и не пробовал никогда закурить. Наконец очередь добралась и до нас. Роза спокойно вошла в аудиторию, следом туда шагнул и Генка. Однако стоило мне пройти через раму, как она дико заголосила — в разы громче, чем у ребят до этого. Лёня нахмурился.

— Что у тебя с собой? — спросил он, пытаясь перекричать этот вопль.

— Ничего, — честно ответил я. — Да и откуда?

Он сказал попробовать еще раз. Я снова прошел через истерящую раму, и вопли стали еще яростнее — казалось, вот-вот от них начнут качаться стены.

— Может, в значках что? — Лёнин коллега кивнул на мою грудь.

— Нет, — отрезал мой старший товарищ, — они обычные.

И сосредоточенно уставился на меня, словно ощупывая глазами карманы.

— А в карманах что-то есть?

— Только мой талисман.

— Талисманов не существу… — начал было наш ворчун и тут же, поморщившись от все еще вопящей сирены, сам себя осадил. — Покажи, пожалуйста, свой… талисман.

Ну вот так бы сразу! Я вытащил его из кармана.

— Кусок угля, что ли? — не поверил Лёнин помощник.

— Антрацит, — поправил я.

Не касаясь, Лёня подозрительно его осмотрел, а затем развернул передо мной бархатный мешочек.

— Положи пока сюда и попробуй пройти без него.

Заинтригованный, я положил в мешочек свой антрацит и уже в третий раз прошел через раму, которая сразу же замолчала.

— Я его пока заберу, — мой старший товарищ крепко затянул тесемки мешочка.

— Но он не для обмана на экзамене, — возразил я.

— Я знаю, но так надо. Временно, — пообещал Лёня, делая пометку в листе, как делал со всеми изъятыми предметами, — после экзаменов сразу отдам.

— Но головой за него отвечаешь! — предупредил я, делая шаг к двери.

Мой старший товарищ кивнул и, когда я уже почти скрылся за порогом, вдруг позвал:

— И, Саш…

Я обернулся.

— Удачи, — пожелал он мне.

А вот это мне точно понадобится. Поблагодарив и пожалев, что не могу хоть ненадолго заимствовать Лёнин мозг со всеми утрамбованными в него знаниями, я зашел в достаточно вместительную аудиторию. Ряды длинных парт и скамеек ступенеобразно поднимались вверх. В самом низу были огромная доска, чью центральную часть закрывали две боковые створки, и преподавательский стол, за которым перед стопкой чистых листов сидел Григорий Николаевич Ковалевский собственной персоной — единственный преподаватель, которого я здесь уже знал. Будущие студенты рассаживались по местам — одни нервно покручивая чернильницы с перьями, другие расслабленно откинувшись, всем видом показывая, что экзамен их не волнует. Роза и Гена, уже устроившиеся на последнем ряду, бодро замахали садиться к ним. Однако только я шагнул на ступени, ведущие наверх, как за спиной раздался голос:

— Студент Матвеев! — позвал обладатель строгого серого костюма.

Я без особой охоты обернулся.

— А вы сюда, — Ковалевский показал на первый ряд прямо перед собой, — чтобы я вас видел.

Неужели я представляю собой настолько ласкающее глаз зрелище? Выбрав такое место, чтобы он меня не только видел, но и намозолил мной глаза, я плюхнулся на первую скамейку. У двери послышался ехидный смешок — в аудиторию как раз вошел один несдержанный дурачок, освещая путь своим ярким фингалом.

— А вы, Голицын, — преподаватель тут же повернулся к нему, — на второй ряд, сразу за ним. Вас я тоже хочу видеть.

Мгновенно растеряв усмешку, тот потащился на указанное место.

— И вы, Скворцов, — Григорий Николаевич нашел взглядом Генку, — тоже зря так далеко ушли, — он выразительно показал на боковое место на первом ряду, достаточно далеко от меня, чтобы можно было списать.

Генка с недовольной физиономией спустился и сел туда.

— Выкинете хоть что-то, — Ковалевский неспешно прошелся глазами между нами тремя, — и у каждого будет по второму предупреждению. А после третьего вы сами себе не позавидуете.

Вскоре в аудиторию зашли все будущие первокурсники. Лёня закрыл с той стороны дверь, и над рядами парт мигом повисла тишина. Взяв в руки листы со стола, наш придирчивый экзаменатор поднялся с места.

— Итак, — его холодный спокойный голос разнесся на всю аудиторию, — ваша задача проста: за час отведенного времени ответить на вопросы на доске.

Все глаза сразу же ткнулись в пока еще закрытые створки доски. Тем временем Ковалевский положил передо мной белоснежный лист и пошел по рядам дальше.

— Кого поймаю за списыванием, получите ноль баллов.

Воздух наполнился дружным скрежетом, с которым студенты придвинули к себе чернильницы.

— Чем подробнее ответите, — продолжал он, раздавая чистые листы, — тем больше баллов вы получите. Максимум — сто. В ваших же интересах получить их как можно больше. Это пойдет в общий зачет вашего учебного рейтинга.

Уже с пустыми руками экзаменатор неторопливо спустился обратно и откинул створки доски, за которыми обнаружился длинный список вопросов. Мой взгляд споткнулся уже на первом: «Перечислите основные характеристики МС с единицами измерения». В полной тишине по листам бодро заскрипели перья — не теряя времени, студенты сосредоточенно склонились над партами. Стараясь не отвлекаться, я вчитался в следующие вопросы. «В каком году был принят ТМК?», «Как и в чем рассчитывается расход энергии в условиях БМБ?», «Опишите базовые свойства стихийного щита»… Мои глаза, словно заблудившись, скакали по вопросам, ни на один из которых у меня не было ответов. А последней вообще шла какая-то задача: «Распишите схему боя, если МС = 70 %, сила одной атаки = 20 БЭМ/с, суммарная мощность атак = 1000 БЭМ, а цель = 2000 БЭМ». В общем, можно было сразу сдавать пустой лист.

— А вы, Александр, — Ковалевский поймал мой взгляд, — пишите про домну.

— Может, вам еще технологию коксования описать? — съязвил я.

— Пишите про домну, — сухо повторил он. — Что там случилось, и как вы в это вмешались. Никаких терминов не нужно, просто опишите своими словами…

За спиной раздался едкий смешок.

— А он писать-то вообще умеет? Ме-тал-лург… — презрительно протянули по слогам.

Следом в воздухе заплясали фиолетовые волны злорадства и высокомерия, срываясь с задней парты и раз за разом стукаясь о мою. Широкие волны, удобные, прям сами просящиеся в руки. Я резко обернулся к одному любителю получать синяки.

— Привет… — мои губы растянула ухмылка, которая вполне могла напугать и сама по себе.

Наши взгляды встретились. От неожиданности волны дрогнули и легко попали в мои руки, позволяя делать с ними все. Мысленное движение — и я густо сплел их над одной тщеславной башкой и показал глазами вверх. Не понимая, Голицын озадаченно задрал голову. А в следующий миг его глаза расширились от ужаса, и с воплем он кинулся под скамейку, судя по звукам, отбив в процессе зад. Естественно, любой бы испугался, если бы увидел как прямо с потолка на него льется поток шипящего расплавленного металла.

— Ааааааааааай!..

Истеричный визг пронесся по аудитории, отрывая от экзамена всех. Парта за мной чуть не перевернулась, пока вопящий крикун пытался судорожно забиться поглубже, на своей шкурке усваивая урок. Если люди тебя не уважают и уважать не собираются, пусть боятся — я не привык давать себя в обиду. Металлургов, кстати, тоже не стоит обижать.

Я лениво мазнул глазами, и иллюзия рассеялась. От фиолетовых волн злорадства не осталось ни следа — только серые подрагивающие обрубки. Замолкнув, сообразив, что ничего с ним по-настоящему не случилось, кроме отбитого зада, отпрыск уважаемой династии с яростью побитого пса вылез из-под парты.

— Вот так и выглядит металл, — с иронией заметил я, — если не знаешь. Гордость страны, между прочим. Так что не трогай металлургов, балабол. Можно и обжечься…

— Да ты… — со злостью прошипел он, не иначе как собираясь подарить мне еще одну эмоцию. Так понравилось визжать по моей указке?

— Тихо оба! — Ковалевский с суровым видом подошел к нам. — Второе официальное предупреждение. У обоих, — отчеканил он, переводя глаза с него на меня. — Получите третье — и будет наказание! А вас, Александр, я попрошу, — колкий взгляд замер на мне, — все внимание перенести исключительно на бумагу…

Развернувшись, наш строгий экзаменатор отошел обратно к своему столу.

— Имей в виду… — еле слышно процедил за спиной Голицын.

— Я нажил себе врага, — с тихим смешком закончил я за него, — и даже могу делать с ним все, что вздумается!

— Смейся-смейся, пока можешь! — еще тише буркнул он.

Сердито сопя, мой самопровозглашенный враг подтянул к себе чернильницу. Отвлекшиеся на его вопли студенты снова уткнулись в листы, торопливо чиркая перьями. Время от времени в меня тыкались взгляды — некоторые испуганные, но в основном заинтригованные. До конца экзамена я слышал лишь одно слово, еле различимо порхавшее над партами — «менталист». Ну и еще иногда проскакивал вопрос: «а что такое домна?»

— Сдаем листы, — сказал Ковалевский в конце часа, вставая из-за стола, — и никуда не уходим. Сейчас здесь будет тестирование на уровень магической силы.

По аудитории пронесся дружный нервный вздох. Пожалуй, это был первый раз, когда я подумал, что на заводе было проще.

— А пересесть можно? — мгновенно спросил Голицын за моей спиной.

— Что, страшно стало? — хмыкнул Генка с боковой первой парты.

— Будьте добры, — сухо произнес Григорий Николаевич, — пересядьте так, чтобы я ни одного из вас не слышал. А вы, Александр, — он подошел ко мне, — останьтесь на месте.

— Чтобы вы меня видели? — саркастически протянул я, ставя последнюю точку.

— Видел, но не слышал, — парировал Ковалевский, забирая у меня исчирканный листок.

Вскоре он собрал работы и у остальных студентов. Вокруг сразу же заскрипели скамейки — почти все пересели, сбиваясь в группки. Громко топая, познавший силу металла крикун ушел от меня подальше, а Генка расслабленно плюхнулся рядом. Следом с последней парты к нам спустилась Роза, довольная, аж сияющая.

— Легче легкого, — заявила она, усаживаясь рядом со мной, — и ребенок бы сдал!

— Смотрю, больше не волнуешься, — заметил я.

— А чего сейчас-то волноваться! — ответил за нее Генка. — Тут от нас уже ничего не зависит…

Дверь громко скрипнула, и два парня в темно-зеленой форме аккуратно закатили внутрь тележку со странным металлическим прибором, внешне похожим на неказистый квадрат. Следом порог переступила добродушная пожилая женщина, раздавая им указания везти осторожнее и чуть ли не сдувая пылинки с этого нелепого железного агрегата. Оно и понятно: выглядел он так, словно вот-вот рассыпется на детали. Покореженные стенки стягивали большие металлические латки, пытаясь поплотнее подогнать их друг к другу. Аппарат явно уже однажды разваливался, и после этого его спаяли заново.

— Энэманометр, — прошептала рядом подруга, с интересом его рассматривая. — Измеряет уровень магической силы…

— Чтобы было понятно, — пояснил с другой стороны друг, — кто слабый, а кто сильный.

Роза слегка нахмурилась.

— Это работает не так. Магическая сила определяет, насколько ты можешь использовать свою энергию для магии, — заговорила она как по учебникам, которые читала все лето. — Она показывает способности мага к магии.

— В общем, как я и сказал, — невозмутимо подытожил Генка с другой стороны.

— Такое чувство, — с досадой бросила наша умница, — что это тебя привезли из Сибири!

— Не трогайте Сибирь, — вмешался я, следя, как прибор бережно водружают на преподавательский стол.

Едва встав, агрегат непослушно накренился. Его углы, казалось, расползались в стороны, а выбоины на железной поверхности были такие, будто по ним колотили чем-то тяжелым.

— Магическая сила, — ворчливо продолжила Роза, — это еще не магия, а лишь потенциал к ней! Чем она выше, тем больше энергии можно отдать магии. Для мага она важна так же, как двигатель для машины и как сердце для человека…

Парни тем временем вытащили из нижнего отсека тележки толстые провода и вновь повернулись к прибору.

— Но даже с маленькой магической силой, — с нажимом добавила подруга, — можно стать талантливым магом!

— Ну конечно, — усмехнулся Генка, — если она раньше не угаснет!

— А она что, может угаснуть? — спросил я.

— Магическую силу измеряют в первый раз, — ответила Роза, — когда у ребенка только просыпаются способности к магии. Дальше она постепенно растет, и ее окончательный уровень, как правило, формируется к шестнадцати-семнадцати годам. Но если она изначально маленькая, то может и угаснуть. Уровень в двадцать пять процентов считается критическим.

— А какой считается нормальным? — спросил я, краем глаза следя, как провода втыкают в аппарат.

— Процентов пятьдесят, — задумчиво отозвалась она. — Выше семидесяти уже и вовсе отлично…

Парни наконец подсоединили провода и отошли в сторонку. Пожилая женщина, контролировавшая весь процесс, тщательно осмотрела их работу и после этого щелкнула по рычажку на одной из железных стенок. Прибор с тихим треском включился, и, что-то настраивая, она продолжила деловито щелкать по другим рычажкам и вращать переключатели под чуть потрескавшейся мутной панелью.

В этот момент дверь бесшумно отворилась. Как тень, внутрь проскользнул мужчина в черной форме и направился к столу — один из сотрудников Комитета Магической Безопасности, которые бродили тут всюду. Шептавшаяся аудитория заметно притихла, одновременно следя за ним и стараясь не встречаться с ним взглядами.

— А он тут зачем? — спросил я.

— Чтобы записать наши результаты, — тихо ответила всезнающая подруга, — и внести нас в государственный реестр магов.

Дверь снова распахнулась, и порог переступила Нина с несколькими листами в руках. Подойдя к столу, она молча передала по экземпляру Ковалевскому и человеку-тени, а затем украдкой скользнула глазами по рядам парт. Я махнул рукой. Заметив, она улыбнулась и продолжила бродить взглядом по залу, словно кого-то ища. Однако уже через мгновение Нина вышла из аудитории и плотно притворила дверь.

— Все, Григорий Николаевич, — женщина подкрутила последний переключатель, — можно начинать.

Парни-помощники торопливо поставили рядом с прибором стул и вновь отошли в сторону. Сотрудник КМБ с полученным листком и извлеченным из кармана карандашом остановился в углу у окна, еще больше походя на тень. Сидящий за столом Ковалевский ткнулся глазами в свой экземпляр и громко зачитал:

— Абель Роза.

Выдохнув, Роза поднялась из-за парты и быстрым шагом направилась к преподавательскому столу. Со стороны она казалась абсолютно спокойной — лишь слегка подрагивающие пальцы выдавали волнение.

— Садись, — улыбнувшись, женщина показала на приставленный стул.

Подруга молча села, и женщина аккуратно закрепила на ее предплечье широкую полоску толстой ткани, похожую на манжету, из которой выходил провод и соединял ее с прибором. Затем она протянула Розе пухлую кожаную подушечку, тоже соединенную проводом с энэманометром… Я чуть мозг не сломал, вспоминая название.

— Сжимай и разжимай, — проинструктировала хозяйка этого странного агрегата.

Следом она щелкнула рычажок под панелью, и аппарат громко загудел. Роза тут же начала напряженно тискать подушечку в руке. Словно отвечая ее усилиям, стрелка заскакала по идущей полукругом шкале — сначала бешено, будто не зная, что показывать, потом все спокойнее, как бы определяясь, и наконец где-то через полминуты замерла ближе к концу шкалы. Гудение остановилось. Нацепив очки, женщина склонилась к приборной панели.

— Семьдесят четыре процента, — сообщила она.

— А неплохо, — прокомментировал рядом Генка. — Можно сказать, для девчонки вообще отлично…

Ковалевский сразу же вписал результат в список, и у человека-тени у окна тоже мелькнул в руке карандаш. Хозяйка аппарата тем временем сняла манжету с рукава Розы, и та торопливо пошла к нашей парте, чуть краснея от сопровождающих ее взглядов всей аудитории. Первым всегда непросто.

— Баринов Константин, — прочитал следующее имя Григорий Николаевич.

Вскочив с одного из задних рядов, невысокий сутулый парнишка суетливо направился к стулу, чтобы повторить тот же обряд. Прибор снова загудел, и парень скривился так, словно манжета втыкалась ему в плечо иголками.

— Это вообще больно? — спросил я.

— Просто легкое покалывание в руке, — ответила Роза.

— Пятьдесят два процента, — сообщила женщина, забирая у него подушечку.

Дальше прошли еще пара студентов в алфавитном порядке — проценты у всех оказались не выше шестидесяти.

— Голицын Станислав, — зачитал Ковалевский.

Гордо сияя фингалом, тот приземлился на стул и вскинул руку, прямо-таки по-царски позволяя нацепить на себя манжету. Прибор загудел, и с видом надменного превосходства нарывистый балабол начал тискать подушечку.

— А у членов магических династий, — отвернувшись, спросил я, — процент выше или ниже, чем у остальных?

— Обычно выше, — отозвалась Роза, — чем древнее династия и чем чище у нее кровь.

— Если конечно, — вклинился Генка, не сводя прищуренных глаз с дико скачущей стрелки, будто пытаясь угадать, на чем она остановится, — династия не вырождается. Тогда уровень падает, а то и вовсе дети без магии рождаются.

— Да и вообще, — добавила подруга, — чистота крови уже считается устаревшей теорией…

Гудение остановилось, и женщина взглянула на шкалу, где-то в самом конце которой все еще подрагивала стрелка.

— Восемьдесят шесть процентов, — довольно сообщила она.

По рядам парт пронесся гул взбудораженных голосов, устанавливая местный рекорд. Голицын встал со стула с таким видом, словно ждал аплодисментов.

— Зорин Валентин, — следом зачитал Ковалевский.

Худой бледный паренек с гордой осанкой спокойно зашагал к стулу, и все вокруг мгновенно напряглись, будто он мог взорвать аудиторию одним косым взглядом. Даже человек-тень вынырнул из своего угла, чтобы его получше рассмотреть.

— К слову о династиях, — воодушевленно зашептал рядом Генка, — Зорины — одни из сильнейших боевых магов! Говорят, во время войны его отец в одиночку вынес пять взводов противника… Если уж становиться масом, то только у семьи вроде этой. Вот где настоящая сила!..

Парень невозмутимо сел на стул и протянул женщине руку. Ритуал с манжетой повторился, и прибор загудел.

— А зачем тебе становиться масом? — тихо спросил я. — Ты же тоже из династии.

— Бастард, — хмыкнул сосед. — У Голицыных это так же почетно, как быть собакой!

Прибор наконец прекратил гудеть, и женщина недоверчиво уставилась на стрелку.

— Шестьдесят восемь процентов… — как-то растерянно сообщила она.

Сотрудник КМБ мигом потерял к измеренному всякий интерес и снова ушел в тень. По аудитории разлетелся изумленный шепот. Зорин невозмутимо поднялся со стула и вернулся на свое место — к слову, сидел он совсем один, не примкнув ни к одной из групп.

— Да уж, неважно… — прокомментировал рядом Генка. — У его отца по-любому под девяносто будет…

Ковалевский тем временем зачитал новое имя, и тестирование продолжилось. Студенты один за другим садились на стул и усердно тискали подушечку, прибор громко гудел, но восьмидесяти процентов больше не достиг никто. У нескольких намерили по семьдесят, как у Розы, а у парочки оказалось по сорок — ниже тоже не было. Наконец прошла буква «л». Я приготовился, ожидая, что меня вот-вот вызовут. Однако Григорий Николаевич вдруг отложил список и, повернув голову, что-то сказал хозяйке аппарата. Тут же к ним шагнул человек-тень, и с минуту они о чем-то тихо, но весьма оживленно говорили — со стороны казалось, что даже спорили. Потом сотрудник КМБ вернулся в свой угол, а Ковалевский с не самым довольным видом подхватил список.

— Матвеев Александр, — будто нехотя прочитал он.