Маг народа 1: Академия красных магов

Глава 12 Двадцать к одному

Я чеканил шаг к центру арены, чувствуя, как броня давит на грудь и плечи, а шлем — на голову. Однако думать он, к счастью, не мешал. На трибунах повисло молчание. Солдаты на песке снова сгрудились, сопровождая меня глазами. Один я и двадцать их — экзамен явно демонстрировал превосходство мага над обычными людьми. Легко быть сильным, когда другие заведомо слабее тебя. Вот только если противники объединятся в систему, которая мощнее тебя, они тебя вынесут — что этот экзамен тоже отлично демонстрировал. Так что сила не главное. Главное — уметь пользоваться своими преимуществами.

Чтобы победить, мне не нужно атаковать — руками, по крайней мере. Я атакую иллюзией их мозги, а дальше они все сделают сами. Нужно лишь подцепить их всех — всех двадцать разом превратить в подвластных мне кукол. Однако, сколько я ни всматривался, общей эмоции у солдат по-прежнему не наблюдалось — одни были раздражены, другие сосредоточены, третьи попросту хотели подраться. Похоже, придется вызвать общую эмоцию самому — с помощью старой доброй провокации.

— Ну что, — бросил я, приближаясь к центру арены, — думаете, вы меня завалите?

Двадцать пар глаза пристально впились в меня, а мои слова потекли в двадцать пар ушей, проникая в головы — делая противников уязвимыми. Хочешь остаться непобедимым — учись не слушать. Однако они слушали, тем самым открывая свой мозг для меня. Итак, опыт показывал, что самые сильные эмоции для управления другими — это страх и гнев. Мне надо лишь разжечь одну из них.

— Думаете, — с вызовом продолжил я, — двадцати вас хватит против одного меня?

Часть глаз, следящих за мной, с досадой прищурилась. Бросаясь словами, я усердно пытался до них донести, что они для меня такие же незначительные противники, как пищащие над ухом комары. Вот только никто не дрогнул: одни смотрели на меня недовольно, другие недоверчиво, а третьи чуть презрительно, как на не в меру наглого мальчишку. Страха у них явно не наблюдалось. Если подумать, вполне естественно: им этот экзамен ничем не грозил, а после целой толпы студентов бояться еще одного и вовсе глупо. Так что я подналег на гнев, усиленно пытаясь их взбесить — обычно у меня такое неплохо получалось.

— Да я рукой взмахну, — нахально бросил я, — и вы все по арене распластаетесь! Как дохлые мухи!..

В толпе солдат замелькали яркие, но при этом видимые только мне всполохи — эмоции, достаточно сильные, чтобы их сдержать, прорвались наружу. Широкие волны начали сплетаться вокруг тел — зеленые у одних, выдавая зависть к студентам этой академии, бурые как запекшаяся кровь у других, которых я все-таки сумел разозлить, и даже несколько черных волн ненависти к магам и магии, которую они не пытались скрывать, думая, что никто не видит. Вот только цветов было слишком много, чтобы управиться со всеми разом. Пока отвлеку иллюзией одних, меня вынесут остальные. Нет, мне нужно поймать их всех.

Хлопок, похожий на выстрел, прогремел над ареной. Стрелка секундомер начала свой забег.

— Ну что, — выдал я еще наглее, всем видом показывая, что с ними не считаюсь, — кто первым хочет отведать силу моего удара?

Противники расходились по сторонам, окружая меня, ожидая первого проявления моей магии, чтобы оценить правдивость моих заявлений — двигаясь куда медленнее, чем с другими студентами до этого. Что означало, что мои слова их хоть немного проняли. Однако не настолько, чтобы я мог ими управлять — общей эмоции по-прежнему не было.

— Мужики! — вдруг раздался с трибун крик одного из недавних комментаторов. — Можете отделать его, как хотите! Он полный ноль в магии!..

Словно подтверждая, с зрительских рядов донесся сплоченный гогот. На лицах всех солдат мгновенно появился хищный азарт — желание оторваться на мне за каждый полученный сегодня магический удар, за причиненный урон, пусть и не ощутимый, но весьма бьющий по самолюбию. Все-таки двадцать их раз за разом выставляли против одного. С каждой долей секунды желание раскатать меня по пыли арены становилось все более жгучим, мощным и что главное — дружным.

— Ату!.. — завопили комментаторы с трибун.

Оставалось только ухмыльнуться. Эти дурачки сами не поняли, как мне помогли. Прежде разноцветные волны вокруг тел моих противников вмиг стали одинаково фиолетовыми — цвета синяков, которые в таком состоянии обычно и ставят, — и теперь нетерпеливо подергивались, как огромные щупальца, готовясь схватить все, до чего только смогут дотянуться. Я много раз видел эту эмоцию: злорадство, чувство превосходство себя над другим — в моем случае мнимое, а потому им можно отлично воспользоваться.

В следующее мгновение все солдаты разом сорвались с мест и кинулись в центр арены, где стоял я, глядя на меня, как гончие на зайца. Что делать против двадцати несущихся на тебя противников? То же что и заяц: затеряться. Всего миг — и я перехватил эту сочную эмоцию общей травли. Как толстые нити, мысленно связал двадцать волн в один гигантский фиолетовый узел и бросил его на арену. Все солдаты теперь были как перепутанные марионетки в одном огромном ящике владельца театра — моего театра, хоть еще и не понимали этого.

Первый подскочивший ко мне, готовый ударить, резко пробежал мимо и с размаху треснул кулаком в голову своего товарища, сбивая его с ног и заставляя броню на теле краснеть. Тот в ответ ударил его по ногам, повалив следом за собой в песок. Охваченные, сплетенные общим азартом, остальные тут же повернулись друг к другу и начали наносить быстрые мощные удары, а я спокойно покинул этот замес.

Для двадцати противников одного меня было явно маловато — так что я решил дать каждому шанс вынести «меня» лично, что только усиливало витающую над ареной эмоцию, а значит, делало мою иллюзию еще устойчивее. Фиолетовые волны густо и беспорядочно сплетали их друг с другом, запутывая еще больше, заставляя всех разом видеть то, что нужно мне. И, глядя на того, кто рядом, каждый видел в нем «меня». Можно сказать, ненадолго они все стали мной и все дружно пытались «меня» победить, мутузя друг друга. В мою сторону они даже не поворачивались, а если бы и повернулись, увидели бы кого-то из своих.

Солдаты рьяно дрались, нанося урон не магией, а обычными кулаками — значительный, но неощутимый для здоровья, потому что он уходил в стремительно краснеющую броню. То тут, то там, как парализованные, они падали в песок и больше не поднимались. Я же расхаживал неподалеку прогулочным шагом, ожидая конца этой рукопашной и контролируя сплетенный фиолетовый клубок из их эмоций. На мой вкус, это был самый лучший бой, где можно победить не сражаясь.

Поначалу зрители ошалевши молчали. В принципе, их можно понять: со стороны это выглядело странно — солдаты кинулись на меня и неожиданно начали колотить друг друга. Никто ведь на трибунах не видел в них «меня». Да и уловители гудели совсем слабо — в разы тише, чем дрались люди на песке.

— Он слева! На краю арены! — опомнившись, начали вопить самые болтливые из комментаторов.

— Вы слепые⁈..

Никто из дерущихся даже не отвлекся. Да и зачем? Если «я» был рядом с каждым из них — прямо перед глазами, только кулаком заедь. С приятным механическим треском цифры на табло росли, отмечая очередного поверженного противника. Стоило солдату уложить «меня», как он тут же, едва повернув голову, замечал еще одного «меня», тоже тяжелого дышащего над еще одним «мной». А затем они боевито кидались друг на друга. Чем сильнее я контролировал эмоции, тем быстрее обычно у моих «марионеток» отказывали мозги. Вот и сейчас в этом нездоровом диком азарте никто даже не успевал задаться вопросом: почему «меня» так много? Вероятно, где-то на задворках разума они догадались, что это магия, но не представляли, что с ней делать. А потому еще яростнее размахивали кулаками — чтобы не допустить моей победы, однако тем самым лишь приближали ее.

Наконец девятнадцатое тело неподвижно свалилось на арену. Оставшийся в одиночестве солдат, весь взмокший от драки, растерянно осмотрелся по сторонам, заметил меня и подскочил.

— Что? Мы его сделали? — тяжело выдохнул он. — Сделали?..

И лихорадочно завертел головой, до сих пор не узнавая во мне меня.

— Да, — сказал я, — теперь сделали.

И нанес ему резкий финальный удар. Его броня стремительно заалела, словно ее густо залили кровью. Последнее тело бессильно рухнуло в песок, чтобы больше не подняться. Тут же на табло с треском прокрутились цифры, показывая «20». Итого, на арене лежали двадцать противников из двадцати, а на трибунах обалдевши молчали. Они тут что, никогда не видели менталистов в деле? Я повернулся к навесу со студентами. Встав с места, Нина хлопала — единственная, кто сейчас не впала в ступор. Отсалютовав ей, я вернулся к Рогозину, забывшему где-то свою богатырскую ухмылку и немного растерявшемуся, как и все.

— Хороший удар, — заметил он, снимая с меня сверкающую броню, не получившую за эту бойню вообще никакого урона. — Занимался чем-то?

Я кивнул, отдал ему шлем и под обалдевшее молчание зрителей и не менее ошарашенные взгляды поднимающихся солдат, чья иллюзия уже закончилась, зашагал к воротам под трибунами.

Просторное помещение казалось еще просторнее, потому что все ранее сдавшие экзамен толпились у небольших окошек с видом на арену. Я переступил порог, и в воздухе повисла такая же густая тишина, какой меня проводили трибуны. Все ошеломленно уставились на меня — даже у одного крикливого балабола не нашлось ни слова. Однако уже через мгновение ко мне подбежали друзья.

— Что?.. — нетерпеливо, аж пританцовывая, выдохнул Генка. — Что там произошло?

— Что ты заставил их увидеть? — сверкнула глазами Роза.

Все остальные с любопытством прислушивались.

— Меня, — ответил я.

— Чего? — не понял друг.

Подруга, догадавшись чуть быстрее, расхохоталась.

— Каждый из них увидел в другом меня, — пояснил я.

Следом заржал и Генка, а потом и вовсе смех разнесся по помещению, внезапно дополнившись аплодисментами от большинства студентов, вероятно, увидевших, что такое менталистика впервые в жизни — я уже понял, насколько редким был этот дар. Генкин крикливый братец поморщился, как саваном, укутался бледно-желтой досадой и, чуть не сплюнув на пол, отошел в сторону — что в его случае тоже можно считать за аплодисменты.

В другом конце помещения скрипнула дверь, и порог переступил Ковалевский. Вокруг моментально воцарилась тишина, все студенты напряженно уставились на него, словно ожидая новых испытаний.

— Экзамен официально закончен, — невозмутимо и даже как будто равнодушно объявил он. — С чем вас и поздравляю. Итоги будут в понедельник, в первый учебный день. А завтра день свободный. Можете покидать академию, отметившись на выходе, но к шести вечера все должны вернуться…

Я уже даже знал, чем эта поздравительная речь закончится.

— Опоздавшие, — добавил один придирчивый поборник порядка, — будут наказаны.

Договорив, он покинул помещение, а следом за ним к двери потянулись и студенты, заметно расслабившиеся от осознания, что все закончилось.

— Какие планы на завтра? — я повернулся к друзьям. — Может, в Москву?

— Не, с такой красотой, — Генка показал на свой фингал, — меня там за зэка примут… А мамка вообще перепугается. Она и так переживала, что я тут с Голицыными буду…

— Можно взять у Лёни чудо-мазь.

— Я ж говорил, — вздохнул друг, — Ковалевский пообещал, что если мой синяк пройдет чудо-способом, то я весь месяц буду драить полы в общаге способом вполне традиционным. Да и тут тоже есть что посмотреть…

Его взгляд выразительно прошелся по щебечущей группке девчонок, спешащих к двери, среди которых, косо поглядывая в нашу сторону, шагала и угловатая сестра Нины.

— Вот же бабник! — фыркнула рядом Роза.

— Ну а ты? — спросил я у нее. — Как насчет Москвы?

— Очень хочу, но только не завтра, — подумав, ответила она. — Занятия уже через день, а мне после такого экзамена как минимум неделю восстанавливаться. И меньше всего я хочу делать это около мавзолея.

— Зря, — хмыкнул Генка, — он даже сейчас поживее тебя будет!

— Как тебе с такими шутками, — проворчала подруга, — вообще в эту академию приняли?..

Когда мы вышли из помещения, неподалеку от двери я сразу увидел Нину, которая стояла с листами в руке и разговаривала с какими-то девушками. Она заметила меня и улыбнулась — единственная среди трибун, кто сегодня не удивился, веря именно в такой исход.

— Идите пока, я догоню, — сказал я.

— Вот, — тут же прокомментировал Генка, — смотри, сколько у некоторых энергии, и учись!

— Вообще это другим словом называется, — с сарказмом отмахнулась наша вредная подруга. — Два бабника! По-другому вас и не назвать, одни девушки на уме…

Генка, сразу кинувшийся защищать наши честные имена, и Роза, получившая себе все внимание одного из бабников, ушли, а я встал неподалеку, ожидая пока не в меру болтливые подружки Нины закончат разговор. Сама она пару раз косилась в мою сторону, явно догадавшись, кого я жду. Небо на улице уже начинало темнеть, а ее глаза оставались все такими же ослепительно синими. Была в этом какая-то магия… Наконец ее словоохотливые собеседницы отправились по своим делам, бросив напоследок пару заинтересованных взглядов на меня, а Нина с улыбкой подошла ко мне.

— Я же говорила, — сказала она, останавливаясь рядом. — Поздравляю. За все время это лучший результат в академии…

— Спасибо, — улыбнулся я в ответ.

Щека словно загорелась от недавнего поцелуя. Я бы не отказался получить еще один — можно не только в щеку.

— Хотел, — начал я, мазнув глазами по ее коралловым губам, — завтра Москву посмотреть… Может, покажешь?

— А ребята поедут? — спросила моя проницательная собеседница, пытливо глядя на меня.

— У них дела, а я хочу посмотреть Москву. Так что я либо поеду один и, конечно же, потеряюсь в большом незнакомом городе… Либо кто-нибудь ответственный и серьезный, — я выразительно посмотрел на нее, — не даст мне заблудиться…

— Такой ты меня видишь? — чуть игриво прищурилась Нина и в тон мне ответила: — Конечно, я не дам тебе заблудиться. Встречи с кем-нибудь настолько непоседливым и нетерпеливым, — синие глаза выразительно посмотрели на меня, — Москва может и не пережить!.. Я удовольствием покажу тебе город, — с улыбкой добавила их прекрасная обладательница.

Все складывалось как нельзя лучше. Посмотреть Москву мне, наверное, хотелось не меньше, чем научиться магии. А посмотреть ее в компании такой красивой умной спутницы, как Нина, вообще тянуло на внезапный подарок.

Шторы были плотно задернуты, создавая полумрак — только лампа на столе горела. В небольшом кабинете, густо заставленном полками с книгами, царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листа, исписанного с двух сторон быстрым небрежным почерком. Сидя в кресле за столом, Ковалевский задумчиво читал сегодняшнюю экзаменационную работу студента. Одного особенного студента. Домна, чугун, лётка печи, литейный двор… Казалось, к магии это не имело никакого отношения — однако она тут была в каждой бегло выведенной строчке, описанная непрофессионально, в чем-то даже наивно, но при этом удивительно точно. Этот новичок не знал основ, но сам додумался до некоторых вещей, которым обычно учатся годами — что в общем-то и показал сегодняшний практический экзамен.

Отвлекая, в дверь раздался стук.

— Входите, — нехотя оторвался Ковалевский.

Дверь почти бесшумно приоткрылась, и с листами в руке порог переступила Нина.

— Григорий Николаевич, здесь список студентов и итоги обеих практических частей, — она положила бумаги на край стола.

— Спасибо, Нина. Можешь быть свободна.

Не спеша уходить, она украдкой скользнула глазами по лежащей в центре стола работе. Хотя имя студента было с другой стороны, догадаться, кто автор, оказалось легко — слово «домна» вполне тянуло на подпись.

— Григорий Николаевич, я хотела спросить… — Нина слегка замялась, словно выбирая, с чего начать. — А вы же видели, что он сегодня сделал?..

Ковалевский молча кивнул. Ну конечно, видел: среди всех трибун видели только двое — он и она.

— А он, — продолжила Нина, — будет с нами заниматься?

Кабинет на пару мгновений окутала тишина.

— Возможно, — уклончиво ответил преподаватель. — Сначала посмотрим, что он из себя представляет… — и вновь подтянул к себе исписанный листок.

Закрывая дверь, Нина заметила на его губах еле различимую усмешку, с которой Ковалевский перевернул работу, собираясь перечитать вновь.

Шаги гулко отдавались в пустоте коридора. В главном корпусе в такой поздний час не было почти никого — большинство студентов гуляли среди парковых аллей или разбрелись по беседкам. Однако у нее еще имелись дела. Дойдя до последней двери на этаже, Нина зашла в комнату студсовета, где, как оказалось, пусто не было. За столом у окна сидел Лёня и с интересом исследователя вертел черный поблескивающий камень. Услышав скрип двери, ее бессменный секретарь поднял глаза.

— Что это? — спросила Нина, заходя внутрь.

— А это наш Саша носит в кармане как талисман, — усмехнулся он. — Ты бы слышал, как вопили уловители от этого «талисмана»! Обещал ему отдать, но хочу сделать пару тестов…

И ведь сегодня так везде: куда ни сверни, студент Матвеев, сам того не подозревая, стал основной темой для разговоров и сплетен. Слишком уж всех поразили эти двадцать к одному.

— Как он тебе? — спросила Нина, почему-то и сама думавшая сейчас о нем.

— На вид обычный кусок угля.

— Саша, — улыбнулась она.

— А, Саша… — Лёне, казалось, потребовалась пара мгновений, чтобы переключиться. — Хороший парень, надежный. Только слишком уж нетерпеливый. Подавай ему все и сразу!

Это да — любопытством от него так и фонило. С самого начала знакомства эта эмоция сияла вокруг него как солнышко — больше, чем у остальных. Нина тогда еще подумала «какой яркий человек». Но главное — то, что он говорил, вообще не расходилось с тем, что он чувствовал — в ее окружении это было редкостью.

Вскоре, прихватив уголь с собой, приятель ушел в лабораторию, и в пустом кабинете она осталась одна, планируя разобрать кое-какие бумаги — раз уж завтра у нее внезапный выходной. В первое же воскресенье Нина не собиралась покидать академию — вот куда-куда, а домой точно не рвалась. Однако завтрашняя прогулка вызывала приятное предвкушение. А в последнее время приятного было не так уж и много…

Дверь вдруг без стука распахнулась, наполняя воздух звонкой трелью каблуков.

— Ты что, правда его поцеловала? — влетела внутрь Лара, аж сочась любопытством.

Раньше лучших подруг было две, теперь осталась только одна — зато абсолютно открытая и искренняя. Хотя иногда ее открытость и искренность немного смущали.

— Для поддержки, — невозмутимо ответила Нина и специально для болтушки добавила: — В щеку.

— Что-то я не помню, — лукаво прищурилась та, — чтобы ты рвалась кого-то поддерживать раньше… Даже в щеку…

Пытливый взгляд пробежался по ее невозмутимому лицу, но залазить в эмоции Лара не умела, а те, что на поверхности, за годы дома Нина научилась скрывать. Необходимый навык, чтобы жить в ее окружении.

— Что, совсем ничего не скажешь? — не отставала болтушка. — А по-моему, вполне твой типаж! Позитивный, непоседливый, симпатичный и самоуверенный. В последнем может даже посоперничать с Марком… Хотя Марку он, по-моему, не особо понравился…

— А еще очень себе на уме, — задумчиво добавила Нина, словно отвечая собственным мыслям. — Думаю, он из тех, кто всегда получает желаемое. Чтобы было быстрее, идет напролом, если не выходит, придумывает схемы…

— И судя по всему, — с легким ехидством подхватила подруга, — его уже кто-то научил, что нужно делать с девушками. Так что поосторожнее с «поддерживающими» поцелуями, — озорно добавила она, — а то сама не заметишь, как они станут настоящими…

— Лара!..

В ответ та лишь развела руками.

— Что? Ты же сама говорила, что найдешь способ расторгнуть эту дурацкую помолвку. Ну так может, просто покажешь отцу жениха получше?

— Жениха без родословной длиной с Красную площадь отец не одобрит, тебе ли не знать. И вообще, у меня нет привычки видеть в каждом интересном парне жениха.

— Ооо, все-таки интересный! — опять завелась Лара. — Кстати, об этом. По-моему, Соня тоже положил на него глаз…

Казалось, вместе с именем по кабинету пронесся сквозняк, от которого хотелось передернуть плечами.

— Может, стоит его предупредить? — задумалась Нина.

— И как? Это Соня и она немножко ведьма? — хмыкнула подруга. — Меня б такое только заинтриговало… Кстати, а что за слух, что завтра ты поедешь с ним в Москву?

Что, и такое уже появилось? Иногда казалось, что у стен этой академии есть уши, глаза и рты. Жаль только, мозгов не приложили.

— Это не слух. Я обещала показать ему город.

— Вдвоем?.. — Лара выразительно приподняла бровки.

— Поехали с нами. Если тебя так это волнует.

— О нет, дорогая! — тут же усмехнулась подруга. — Давай без меня. Я бы на свидание с Марком тебя не позвала!

— Но это же не то же самое, — возразила Нина, гадая, сколько еще болтушек не увидят разницы.

— Тогда я вообще не понимаю, в чем проблема. На худой конец, если тебе что-то не понравится, — невинно добавила подруга, — просто сломаешь ему руку…

— Смешно, — отмахнулась Нина.