Маг народа 1: Академия красных магов

Глава 3 Левитант

На станции «Таежный-2» поезд задержался надолго — из-за нас. Точнее, из-за допроса, который учинил нам зашедший в купе гость в черном кожаном плаще, показавший корочку сотрудника НКВД. Заняв одну из коек, чекист долго и обстоятельно нас расспрашивал, словно ему в нашей истории что-то не нравилось.

— Ловкие вы ребята, двух бывалых зеков положили, — протянул он, постукивая пальцем по столу, который только чудом пережил потасовку. — Значит, вы из экспедиции…

— Да, геологоразведочной, — отозвался Лёня, сидящий рядом со мной на койке напротив.

— Документы есть?

Достав из кармана, мой попутчик молча протянул ему бумажку, которую наш ночной собеседник некоторое время дотошно рассматривал, будто вдумываясь в каждое слово. Он словно сам еще не решил, кто мы: потерпевшие или в чем-то обвиняемые.

— Значит, у реки Подкаменная Тунгуска… — чекист медленно поднял глаза. — А здесь что делаете?

— Еду обратно в Москву, образцы везу, — ответил мой провожатый.

— Образцы чего?

Вместо ответа Лёня вытащил из кармана бархатный мешочек и аккуратно высыпал на ладонь несколько камешков. Мутно-прозрачные, чуть сверкающие в свете станционных огней, они походили на вытесанные кусочки льда. Прищурившись, чекист внимательно их осмотрел.

— И что это?

— Тунгусский петалит, — голосом ученого ответил мой старший товарищ. — Очень редкий. Для самолетов и аэростатов.

Чекист понимающе кивнул, хотя по его глазам я видел, что говорит это ему не больше, чем мне — то есть вообще ничего. Он молча вернул Лёне его документы и повернулся ко мне.

— Ну а ваши документы?

Вытянув из кармана, я протянул ему паспорт, который чекист тут же бегло пролистал.

— И зачем в Москву следуете?

— На учебу. Отправили с завода как ударника, — я показал на свой значок.

Его цепкие холодные глаза неспешно прошлись по моей груди, изучая все висящие там значки.

— И на кого учеба?

Лёня рядом напрягся, будто ожидая от меня какой-то сумасбродной выходки.

— На инженера, — ответил я.

— Хорошо, — возвращая мне паспорт, протянул наш ночной гость, — инженеры стране нужны… И геологи-разведыватели тоже…

В который раз его взгляд подозрительно проехался между мной и Лёней.

— Значит, два студента голыми руками смогли задержать двух бывалых рецидивистов, — нехотя подытожил чекист, так и не найдя, к чему придраться. — Один инженер, другой геолог… Что на это сказать?.. Удачи вам в Москве. Хорошие кадры там собрались…

На этом он поднялся с места и вышел из купе, со скрежетом закрыв за собой дверь. Выдохнув, Лёня убрал свой петалит в мешочек, бережно затянул его и отложил на стол, а я пересел на свою койку и приложился виском к холодному окну, снимая боль. Разбитое лицо ныло нещадно — так сильно, что его хотелось соскрести. Морщась от сходных ощущений, мой провожатый взялся за чемодан, куда спешно перед приходом чекиста покидал все разворошенные вещи, и начал там копаться.

— Почему ты сказал, чтобы мы про магию не говорили? — спросил я, когда поезд снова тронулся, оставляя «Таежный-2» позади.

— Потому что мы едем без защиты и не знаем, кто нас спрашивает, — ответил мой старший товарищ, не отрываясь от чемодана. — Друг, чтобы нам помочь. Или враг, который захочет воспользоваться нашими силами…

— Ну да, такими силами не грех и воспользоваться, — усмехнулся я, вспомнив, как отлетел матерый рецидивист от хлипкого геолога, аж оставив вмятину на стене где-то в тамбуре. — Это же удар с магией был, да? Ну, когда ты его из купе одним кулаком…

Мой провожатый коротко кивнул, продолжая копошиться в чемодане.

— А меня такому тоже научат?

Он снова кивнул. У меня аж дух захватило от открывающихся возможностей.

— А как ты это с ножом сделал? — спросил я, вспоминая, как лезвие проскользнуло мимо его ладони. — Покажешь еще раз?..

— Нельзя использовать магию за пределами академии, — опять разворчался этот ворчун, доставая небольшую стеклянную баночку из чемодана. — Это же база магзаконности! Вот приедешь и тебя всему там научат…

— Мы что, вернулись к тому, с чего начали?

Что-то бухтя себе под нос про некоторых любознательных новичков, которые устраивают допросы не хуже матерых нквдшников, мой ворчливый провожатый снял очки, зачерпнул из баночки немного мази и стал осторожно растирать по своему опухшему лицу. Я же взглянул в окно, за которым опять мелькала бесконечная череда деревьев, и хорошенько рассмотрел в отражении свое — не менее подбитое. Заплывший глаз напоминал узкую щелочку, а синяк наверняка будет на всю щеку. Самое то, чтобы начинать жизнь на новом месте.

— Держи, — Лёня вдруг протянул свою баночку мне. — Помажешь, и легче станет.

И правда, стоило прохладной густой, как сметана, мази коснуться кожи, и боль начала стремительно проходить. Даже глаз словно слегка распахнулся.

— А к Москве и следа не останется, — обнадежил мой старший товарищ, потирая свое опухшее лицо, чья краснота вдруг стала понемногу сходить, будто бесследно стаивала.

— Это тоже магия? — я крутанул на вид обычную баночку в руке. — И такому можно научиться?

— Только самым основам. А дальше придется выбирать: или артефакторика, или магремесло, или боевая магия. Слишком разная работа с энергией, — пояснил он, вновь надевая очки, — можно и перегореть, если пытаться совмещать. Разумеется, бывают и исключения среди магов с особенно сильным даром. Но ты можешь не переживать, с твоей специализацией все понятно.

— Это потому что я такой гений в менталистике? — спросил я, вспомнив целый раздел в конце учебника, который он мне дал.

— Нет, — впервые за все время хмыкнул мой ворчун, — потому что ты полный ноль во всем остальном.

— Ну это не надолго, — я со смешком вернул чудо-мазь ему. — Как ты там говоришь: приеду и меня всему научат?..

Закрыв крышкой, Лёня бережно спрятал баночку обратно в чемодан, а затем вновь повернулся ко мне, глядя уже серьезно.

— Ты еще ничего не умеешь, зачем драться полез?

— Как это ничего? — отозвался я, вытягиваясь на койке. — Драться легко с тем, кто тебя боится. Страх — это эмоция, им можно связать человека по рукам и ногам. Можно даже буквально.

— А если противник тебя не боится? — прищурились глаза за стеклами очков.

— Тогда я внушу ему, что у меня не две руки, а шесть, и он испугается. Ты бы испугался?

— Подожди, — фыркнул Лёня, — вот доедем до академии, и там посмотришь, кто тебя испугается, а кто нет…

— Хватит нагнетать, — я закинул руки за голову. — Я уже понял, что ты пессимист.

— Оптимисты умирают раньше, — опять проворчал он. — Вот что тебе бы стоило подучить…

С этими словами мой провожатый подхватил со стола свой бесценный бархатный мешочек, собираясь запрятать в чемодан. Но, помедлив, положил его обратно на стол.

— Спасибо, что помог их сохранить.

— Всегда пожалуйста, — ухмыльнулся я. — Высоко же ты ценишь свой петалит…

— Это не петалит, — после паузы каким-то загадочным тоном произнес Лёня. — Хочешь посмотреть?

Не дожидаясь повторного приглашения, я с любопытством сел. Он аккуратно развязал тесемки и высыпал несколько камешков на стол. В тусклом свете купе они засверкали как горный хрусталь.

— И что это за стекляшки? — спросил я, с интересом их разглядывая.

— Стекляшки? — усмехнулся мой старший товарищ. — Смотри…

Повернувшись к чемодану, он вытащил оттуда несколько монет и карандаш и положил в центр стола рядом с двумя стаканами, из которых мы вечером пили чай. Затем медленно распахнул ладонь над камнями — совсем близко, но не касаясь. Миг — и хрусталь залился сияющей синевой, словно туда поместили небо. Следом все, что было на столе, поднялось на десяток сантиметров вверх. Монеты, стаканы и карандаш будто зависли в воздухе.

— Эти стекляшки, как ты сказал, — довольно пояснил Лёня, — кусочек метеорита. С ними можно поднимать любые предметы…

Он слегка приподнял ладонь над камнями, и все предметы дружно поднялись вверх. Вниз опустилась только моя челюсть. Такую магию я не мог себе даже представить.

— При хорошем, грамотном использовании этой магии, — увлеченно продолжал мой собеседник, — можно поднять не только монеты и стаканы, а целый вагон. Да что там, целый поезд!.. Представляешь, какие это открывает возможности для науки, строительства, разработки месторождений…

Вещи неподвижно висели над столом, словно их привязали невидимой нитью к потолку.

— А покружить можешь?

— Только поднять, — со вздохом ответил Лёня. — У меня нет таких навыков.

Он плавно опустил ладонь, и все предметы мягко приземлились на стол. Стаканы едва слышно звякнули — даже тише, чем если бы их поставили мы. Синее свечение погасло, и камни снова напоминали кусочки льда.

— А мне можно попробовать? — спросил я.

Мой провожатый кивнул, и я осторожно занес руку над камнями — точь-в-точь, как делал он. Миг — и ничего не случилось.

— Влей немного энергии, чтобы их активировать, — посоветовал Лёня.

— Чего сделать? — не понял я.

— Просто сконцентрируйся и представь, что ты отдаешь им свою энергию.

Очень слабо понимая, о чем он, я представил, как из моей руки само собой льется сияние, которым он остановил грабителя, и с напряжением растопырил ладонь. Прошло несколько мгновений, однако ни синевы в камнях, ни полета стаканов над столом не наблюдалось. Только пальцы заныли от усилий.

— Ничего, — мой старший товарищ неожиданно обнадежил, — еще получится. Научишься в академии. В этом на самом деле ничего сложного, просто нужно побольше опыта.

Он снова распахнул руку над камнями. Как и прежде те стремительно окрасились синевой, и предметы плавно взлетели в воздух. Вытянув руку, я подхватил зависшую рядом монету. Она нервно забилась в моей ладони, словно тянулась обратно к остальным.

— Целый вагон, говоришь… — я выпустил ее обратно в воздух, где она тут же спокойно зависла. — А меня можно? Я еще ни разу не летал!

Воодушевленный, я уже приготовился подняться над койкой.

— Нельзя, — мигом вернул меня на место Лёня.

— Почему? — я покосился на застывший в воздухе карандаш.

— Нельзя использовать на живой материи. Вдруг тебя наизнанку вывернет. Эффекты еще не изучены.

— А если мышь поймать и попробовать?

— Нельзя, — отчеканил этот товарищ «нельзя».

Затем неторопливо отвел руку, и вещи снова опустились на стол. Видимо, решив, что на сегодня достаточно, Лёня аккуратно собрал погасшие камни.

— У меня тоже есть интересный камень. Талисман, — сказал я, следя, как он убирает их в бархатный мешочек. — Он мне однажды жизнь спас… Хочешь покажу? — я засунул руку в карман.

— Вот только не надо, — отмахнулся мой ворчливый собеседник, — показывать мне свои булыжники. А большинство талисманов, — наставительно изрек он, — просто обманки, в которые люди слепо верят. С артефактами этого ничего общего не имеет.

Не став спорить с этим нудящим умником, я вытащил руку из кармана и снова вытянулся на койке. Вслед за мешочком мой попутчик убрал в чемодан карандаш и монеты, а взамен опять вытащил оттуда книгу. Под шелест страниц и мерный стук колес я вскоре уснул.

— А та невидимая стена, ну которую ты перед ножом поставил, — допытывался я, беспорядочно листая «Стратегии магического боя», — стихийный щит, да?

— Нет, — Лёня ненадолго оторвался от своей «Артефакторики», — покров.

— А в чем разница?

— Дождись учебы, и тебе все объяснят, — уже привычно выдал он и снова уткнулся в книгу, как будто бы в академии не начитается.

Ища теперь, что такое покров, я вновь начал перелистывать страницы. Учебник, который он мне дал, явно предназначался не для начинающего уровня. Я усердно читал его весь следующий день, но, казалось, так ничего и не понял. В голове уже была полная мешанина из названий боевых техник и терминов, которые мне до сих пор ни о чем не говорили, а подробных описаний не имелось. Очевидно, учащиеся уже знали, что это, и повторно оно не разжевывалось.

— А сколько БЭМ было в том ударе? — спросил я, разобравшись хотя бы в единицах измерения. — Ну, когда ты его из купе вышвырнул.

— Около тридцати, — машинально ответил мой старший товарищ, не отрываясь от своей несомненно увлекательной книги.

— А что такое БЭМ? — расшифровки в учебнике так и не нашлось.

— Дождись учебы, — привычно отозвался он.

— Да уже жду не дождусь!

В которой раз пролистав учебник от корки до корки, я опять вернулся к самому зачитанному мной разделу «Ментальная магия». К сожалению, тут тоже не обнаружилось ничего полезного. На три десятка страниц не было ни слова, как она работает, ни каких-то секретных техник или приемов — только две главы. Первая про способы защиты от менталиста во время магического боя, а вторая — про устранение менталиста, как бы намекая, что в магическом мире ребят вроде меня неслабо побаиваются. Ну хоть это обнадеживало.

Ближе к вечеру поезд въехал в Свердловск. Наказав мне сторожить вещи и никуда из купе не исчезать, Лёня торопливо ушел. Однако соскучиться я не успел. Совсем скоро за дверью раздались шаги — причем в удвоенном размере, и когда она распахнулась, вернулся мой попутчик уже не один. Едва доставая ему до плеча, рядом с ним стояла девушка. В глаза сразу бросились вьющиеся черные кудри и большие черные глаза. Собственно, взгляду больше и не на чем было зацепиться — впечатляющих форм здесь не наблюдалось. Девчонка была худенькой и невысокой, но в целом симпатичной. Я бы даже сказал очень симпатичной, если бы не выпуклый носик, размер которого ей был чуток великоват. Похоже, магия не всесильна.

— Роза Абель, — представил ее Лёня, галантно внося в купе ее чемодан. — А это Матвеев Саша. Может, даже будете в одной группе.

— Привет, — я махнул рукой, — будет здорово!

Взгляд с интересом скользнул по браслету на ее запястье — толстой красной нити, на которой болтались металлические шарики.

— Привет, — ответила она и остановилась у порога, осматриваясь, а потом повернулась к Лёне, с которым держалась весьма уверенно, как бы выдавая, что они давно знакомы. — А мне наверх лезть, да?

А девчонка-то не промах — своего точно не упустит! Только зашла и уже выясняет, как бы устроиться получше. Нравятся мне такие.

— Занимай мою, — я поднялся с места, — но взамен одна услуга.

Черные глаза мгновенно замерли на мне.

— Покажи какую-нибудь магию! — я забросил учебник на верхнюю койку над Лёниной.

— Можно подумать, — со вздохом отозвалась новая знакомая, бросая сумочку на мое уже бывшее место, — я умею что-то, чего не умеют все…

— Да я вообще ничего не умею, — бросил я. — Ну, кроме иллюзий.

Роза повернулась ко мне так шустро, что чуть не выбила из рук Лёни свой чемодан. У нее аж загорелись глаза.

— А покажи какую-нибудь иллюзию! Я никогда не видела менталистов!

Оранжевые волны буйно заплясали вокруг ее тела, колеблясь как ветви на сильном ветру, словно пытаясь разом качнуться во все стороны — заглянуть повсюду, узнать обо всем. Так обычно и проявляется любопытство. Вреда такой эмоцией не нанести, а вот удивить запросто.

— Никто никому ничего показывать не будет, — тут же влез наш ворчун, говоря самой занудной из всех своих интонаций. — Правила академии запрещают использовать студентам магию за пределами академии. Тебе я уже объяснял, — его глаза строго скользнули по мне, — а ты и так должна это знать! — добавил он и, будто припечатывая, поставил ее чемодан рядом с койкой.

Отчитав всех, «товарищ нельзя» плюхнулся на свое место. Не став пока забираться наверх, я сел рядом, а новая знакомая положила свой чемодан на койку напротив и распахнула. Я невольно отметил, что книжек там было больше, чем вещей. Такое чувство, что она ехала не учиться, а учить.

Вскоре поезд тронулся, стремительно набирая скорость.

— А ты из трудовой магической династии, — спросил я, следя, как она копается в своих вещах, — или из ассистентов?

— Такое спрашивать неприлично, — уже привычно одернул меня Лёня.

— Мои бабушка и дед были из масов, — Роза оторвалась от чемодана, ничуть не смутившись этому неприличному вопросу. — Но того рода больше нет. Расстреляли в восемнадцатом, — она слегка понизила голос, — как врагов народа… Мои едва успели сбежать… А родители теперь вольные маги.

Я повернулся к своей живой энциклопедии, надеясь на более подробное объяснение.

— Маги, не связанные магическими обязательствами ни с одной династией, — пояснил Лёня. — Работают на советскую власть, в основном в промышленных отраслях или здравоохранении. Последнее реже.

— Мои родители и брат, — добавила Роза, — трудятся на «Уралмаше».

— Учет таких магов, — вновь перехватил мое внимание наш старший товарищ, — ведет наркомат магии. Он же их распределяет по поставленным властью задачам.

Мой мозг, кипевший в последнее время вовсю, мигом вставил новые факты в уже сложившуюся картину.

— А вольный маг может стать наркомом магии?

— Хватит уже про него… — проворчал Лёня. — Я же говорил, только член трудовой магической династии.

— По-моему, несправедливо, — заметил я.

— И по-моему, — согласилась Роза.

— Это давний уклад, — отрезал наш ворчун. — Нечего в него лезть.

На некоторое время разговор заглох. Вернувшись к чемодану, Роза еще немного покопалась в нем и извлекла пухлый сверток в полотенце. Положив на стол, заботливо его развернула, открывая лежащие внутри пышные многослойные булочки явно с какой-то начинкой внутри.

— Это шаники, — поймав мой взгляд, сказала она. — Мама в дорогу приготовила. Хотите?

Отказываться мы, естественно, не стали. Поднявшись, Лёня сходил за чаем — мы уже завели привычку ходить по очереди — и принес три горячих стакана. Без лишних предисловий втроем мы сгрудились за столом — девушка с одной стороны, а я и он с другой. Домашняя выпечка оказалась сочной и нереально вкусной.

Город уже остался позади, и в наступающей темноте за окном мелькали длинные поля, напоминая, насколько необъятна родина.

— А экзамены сложные будут? — подув на кипяток, вдруг спросила Роза.

— Какие экзамены? — насторожился я.

— Директор сказал, что ты сдавать не будешь, — прожевав, успокоил меня старший товарищ.

— Везет, — вздохнула она, крутя стакан в руке. — А я весь август готовилась…

— Не волнуйся, — теперь Лёня успокаивал ее, — все приглашенные в академию уже приняты.

— А смысл тогда в этих экзаменах, — я прислонился плечом к окну, — если уже приняты все?

— Чтобы отделить худших от лучших, — ответил он, подхватывая еще один шаник, — а способных от посредственных.

— Чтобы решить, кому быть грушами для битья, — проворчала Роза, — а кому нет…

И почему-то покосилась на синяк на его лице, который, хоть уже и не яркий, все еще был заметен. Мой же почти целиком сошел.

Наш провожатый нахмурился.

— У нас в академии нет дедовщины.

— Да-да, — со скепсисом протянула она, — а синяки у брата были от усердной учебы…

Разговор снова заглох, и в купе повисла тишина, разбавляемая лишь методичным стуком колес и звяканьем чайной ложки о стенки стакана, где Роза размешивала сахар. Когда все поели, она завернула оставшиеся шаники обратно в полотенце и убрала в чемодан. На столе остались только три стакана и ложки, посмотрев на которые Лёня вдруг спросил:

— Ты же магнетик, да?

Новая знакомая тряхнула черными кудряшками, а я напряг память. По-моему, такого термина в учебнике не было.

— Знаешь, — продолжил он, — что есть такой гипотетический артефакт, благодаря которому можно заставить летать все что угодно, а не только металл?

— Ну знаю, — отозвалась она. — Левитант. Вот только проблема: на земле их не существует.

— На земле, может быть, и нет, — с таинственным видом произнес наш начитанный умник, — но это не с земли…

Договорив, он достал уже намозоливший мне глаза бархатный мешочек и аккуратно высыпал несколько мутно-прозрачных камней на стол. Роза склонилась над ними, с интересом рассматривая.

— Можно? — она подняла глаза на Лёню.

Он кивнул. Ну да, конечно: магия вне академии запрещена, кроме той, которая интересна тебе. Вот так обычно и работают чужие «нельзя».

Не спрашивая, что делать, Роза неторопливо занесла ладонь над камнями. Как и прежде их хрустальная начинка мгновенно окрасилась синевой, а три стакана вместе с ложками легко взлетели в воздух. Только не зависли в нем, как у Лёни до этого, а плавно закружились над столом, словно по невидимым осям.

— Даже стекло и вода… — пробормотала она.

— Да, — отозвался он, увлеченно следя за движением. — Что еще можешь с этим сделать?

Вместо ответа ее распахнутая ладонь слегка качнулась над камнями, будто изображая волну. Тут же один из стаканов перевернулся, но остатки чая не выплеснулись на столешницу, а остались на месте как приклеенные, кружась вместе со стаканом и ложкой внутри. Мы с Лёней восхищенно выдохнули. Это оказалось в десятки раз круче, чем цирк, где я однажды бывал. Все фокусы там можно было объяснить — этим же чудесам не находилось разумного объяснения. Во всяком случае, в «Занимательной физике» Перельмана такого не было.

Ее ладонь снова качнулась, и весь чай, слившись в сверкающий шарик, выскочил наружу, кружась теперь рядом со стаканом. Рука опять мягко качнулась, и стакан перевернулся вновь, а шарик, плюхнувшись внутрь, как ни в чем не бывало растекся чаем по стенкам. С еле различимым звоном три стакана с ложками опустились на стол. Да уж, если все это описать, получится «Занимательная магия». Но я не теоретик, чтобы тратить на это время, я практик.

— Я тоже так хочу! — я потянулся к камням.

— Так у тебя не получится, — качнул головой Лёня.

Ну хоть как-нибудь! Если не пробовать, то результатов точно не будет.

— Сосредоточься, — подсказал он, когда я занес ладонь над камнями, — представь, как энергия бежит по твоим венам к кончикам пальцев и уходит в камни…

Я напрягся, мысленно представляя голубой сияющий поток внутри себя, который стрелой летит к моим пальцем, а потом с них срывается на камни. Однако ничего не выходило — камни по-прежнему напоминали мутный хрусталь, который даже и не думал светиться. Тогда я представил, как этот странный голубой поток собирается в одно огромное облако, выскакивает из моей ладони и с размаху шлепается об эти несчастные кусочки метеорита. Однако все предметы, как и прежде, неподвижно стояли на столе, а камни не светились. Сосредоточившись, я вспомнил, как зимой сверкает на солнце снег, и представил, что моя рука так же засверкала синевой. Миг — и хрусталь под моей ладонью вдруг залился сочной синевой, почти ослепляюще яркой. Все три стакана, звякнув, взмыли над столом, но не закружились и не зависли в воздухе, а стремительно понеслись к потолку. Внезапно камни под моей рукой обуглись, будто их выжгло изнутри.

— Убирай руку! — вскрикнул Лёня.

Я резко отдернул ладонь. Треснувшись о продырявленную пулей обшивку, стаканы рухнули вниз. Один ловко перехватила Роза, другой, чуть облившись уже остывшим чаем, Лёня, а третий со звоном треснулся о край столешницы и разлетелся на осколки. Следом раскололись на части и почерневшие камни, из которых пошел легкий дымок. Теперь они уже напоминали не хрусталь, а брошенный в топку уголь.

В следующее мгновение дверь со скрежетом разъехалась, и в купе встревоженно заглянул проводник.

— Что, опять? Не тайга же!.. — выдохнул он, видать, решив, что его вагон опять грабят.

Уверив распереживавшегося бедолагу, что все в порядке и это не очередные урки, а всего-навсего разбившийся стакан, мы проводили его из купе и убрали осколки. Увы, не магией, а руками.

— Все, — заявил Лёня, строго оглядев нас, — никакой магии до самой академии!

Плюхнувшись на койку, еще некоторое время он задумчиво смотрел на обуглившиеся кусочки метеорита, а потом аккуратно завернул их в платок и убрал к остальным камням в бархатный мешочек. Я же озадаченно потер свою ладонь — ожога не было, но горела она так, будто я впечатал ее в раскаленный чайник.