Маг народа 1: Академия красных магов

Глава 31 Блид и хил

Первым уроком по расписанию в этот день оказался немецкий. Занятие, на котором присутствовала только наша группа, прошло с минимумом приключений. Пожилой мужчина в очках, встретивший нас за преподавательским столом, с ходу предложил всем пообщаться, чтобы оценить уровень каждого.

— Есть желающие? — спросил он.

Тут же вся компашка Стаса Голицына, проявив небывалый интерес к учебе, вскинула в воздух руки, а следом, как очередь из пулемета, в меня полетели вопросы — один заковыристее другого и все на немецком, будто им больше не с кем было поболтать. Ждали, наверное, что я буду краснеть, бледнеть и мычать «нихт ферштейн». Что, правда думали, что нас в Сибири ничему не учат? Я же отвечал довольно бегло и задавал не менее заковыристые вопросы в ответ, чем привел почти всю группу в ступор. А затем я, проверяя уровень собеседника, задал вопрос и главному болтуну, на который этот родовитый дурачок предсказуемо не смог ответить.

— Это чего за слово? — уже на русском проблеял он.

— Так будет «домна» по-немецки, — любезно пояснил я. — Помнишь, я тебе рассказывал про металлургов?

Голицын покраснел и отвернулся, явно вспомнив, как забился под парту на вступительном испытании.

— Очень хорошо, Саша, — добродушно подытожил преподаватель. — Такой уровень и в Москве не везде встретишь, а уж тем более в Сталинске… Да и произношение очень хорошее.

Ну еще бы не хорошее — в детдоме у меня был воспитатель из поволжских немцев, который от нечего делать учил нас языку. Да и потом уже в Сталинске моя прошлая девушка была наполовину немкой и к тому же переводчицей. Собственно, так она и оказалась в Сталинске, сопровождая заграничных инженеров, которые приехали на наш завод. Кроме немецкого, она научила меня чуток английскому — так что я мог на нем здороваться, прощаться, посылать к черту и даже поддерживать подобие светской беседы — и чуток французскому — правда, так она называла поцелуи. А потом занятия закончились, и, сказав мне «ауфидерзейн», моя полунемка укатила обратно в свой Ленинград, а я остался.

Урок закончился, и, вновь перейдя с немецкого на русский, мы немного поплутали по главному корпусу и добрались до места следующего занятия. Кабинет магремесла оказался немного похож на небольшую кунсткамеру. На узких полках вдоль стен стояли банки с заспиртованными лягушками, ящерицами и даже одна с огромной свернутой кольцами змеей, которая, разинув зубастую пасть, остекленевши смотрела прямо перед собой. Правда, человеческих конечностей, как в кабинете магзаконности, тут не было. О людях напоминал лишь огромный анатомический атлас на стене.

В остальном местечко выглядело вполне обычно — с партами в несколько рядов и большой доской. Самым выделяющимся здесь оказался вытянутый, будто сдвоенный, преподавательский стол, куда вместе со звонком, мигом приковав все внимание, уселись сразу две статные красавицы, на вид только вчера окончившие академию. Их обеих я уже видел в парадном зале во время речи директора. Девушки, явно близнецы, отличались лишь цветом волос, изящно, как короны, уложенных вокруг их голов — у одной локоны были черные, как глухая ночь, а у другой белые, как чистый лист.

— Они тут! — шепотом оживился Генка, тоже их вспомнив.

— Сестры Рябушинские… — пробормотал севший за нами паренек.

И сразу же замолчал, поймав колкий взгляд черноволосой красавицы. Блондинка же изучала всех с благосклонной улыбкой, словно поощряющей смотреть в ответ. Ее изящные длинные пальцы почти нежно поглаживали лежащий на столе тонкий, но вместительный кожаный пузырь, заткнутый пробкой.

— Бурдюк, — тихо пояснила сидящая рядом Роза, — для хранения и перевозки жидкостей.

Следом черноволосая красавица с легким звоном поставила на стол бутылку красного вина, мигом приковавшую глаза всех студентов.

— Все, это точно мой любимый предмет! — шепотом изрек Генка, поглядывая на двух красоток-преподавательниц.

— Что ж, давайте познакомимся, — первой заговорила добродушная на вид блондинка. — Меня зовут Вероника Михайловна Рябушинская, а рядом со мной, — она показала на иронично смотрящую на всех сестру. — Маргарита Михайловна. С нами двумя вы будете изучать магремесло…

— И будете однажды крайне благодарны нам за то, что его изучили, — подхватила Маргарита, чей голос звучал чуть живее и чуть ехиднее, чем у сестры.

Отчества обеих я мысленно отбросил. Они выглядели слишком молодыми, почти ровесницами, чтобы думать о них по отчеству.

— Магремесло — это искусство, — вновь взяла слово блондинка. — Искусство отдавать свою энергию другим живым существам…

— Однако отдавать ее можно по-разному, — многозначительно добавила черноволосая. — Можно во благо, а можно во вред…

Они были как две граммофонные пластинки, поставленные параллельно. Стоило отыграть одной, как сразу же включалась вторая, не перебивая, а подхватывая — лишь слегка меняя тональность с ехидной на добродушно благожелательную.

— У магремесла есть две грани, — обведя ряды парт глазами, пояснила светловолосая Вероника, — одна вас вылечит, а другая убьет. Они так и называются: светлая магия и темная. Как день и ночь, как свет и тень…

— Как блондинка и брюнетка, — прошептал рядом Генка, увлеченно разглядывая красавиц.

Ну да, суть подмечена верно. Осталось угадать, какая из двух лечит, а какая убивает.

— Речь про блид и хил, — вновь заговорила черноволосая Маргарита, — если вам нужны научные термины. И пусть вас не смущают англицизмы. Это теория. Кто ж виноват, — яркие красные губы разрезала усмешка, — что англичане заложили основы этой науки…

— Чтобы вы лучше поняли, — подхватила ее сестра, — поясним на примере…

Следом два легких хлопка раздались одновременно: с одним пробка шлепнулась в бутылку с вином, с другим — выскочила из лежащего на столе бурдюка. Действуя как слаженная команда, Маргарита подхватила кожаный пузырь, а ее светловолосая копия наклонила к нему бутылочное горлышко — и вино алыми каплями полилось внутрь.

— Человек — такой же мешок, — ровным голосом произнесла Вероника, — внутри которого течет жизненная сила. Именно она поддерживает вас живыми, заставляя множество клеток, костей, мяса и мышц работать вместе. Она есть у каждого живого существа…

Пока блондинка говорила, бурдюк заполнялся вином, и его кожаные стенки раздувались все сильнее. Наконец, громко звякнув, полупустая бутылка опустилась на стол, и светловолосая вновь заткнула пузырь пробкой. Теперь он напоминал не тоненький мешок, а раздутый, как после отличного обеда, живот.

— Когда жизненная сила в норме, — она забрала ощутимо потяжелевший бурдюк у сестры, — вы чувствуете себя хорошо. В обычной ситуации она замкнута в теле, как ваша кровь или органы, и пока она внутри, все в порядке.

— Однако, — вновь взяла слово Маргарита, — может случиться и так…

В следующий миг в ее руке сверкнул серебром тонкий острый стилет, который его хозяйка тут же воткнула в стенку разбухшего мешка. Кожа лопнула с резким щелчком — и вино торопливо побежало сквозь прорезь, сочась наружу как кровь из раны.

— Это то, что мы называем блид. Или вредотворство, если предпочитаете по-нашему, — довольно пояснила черноволосая, стряхивая с лезвия красные капли. — Нарушение целостности оболочки. Стоит пробить ее проклятьем, и жизненная сила потечет наружу. Это напоминает обильную кровопотерю, но без крови. Хороший темный маг может создать такие условия, что вы даже не сразу поймете, что что-то произошло…

Красные капли обильно стекали по коже и одна за другой шлепались на пол. Что сказать, сестрички любят яркие метафоры.

— Однако ваше тело это со временем почувствует, — поигрывая стилетом, продолжала Маргарита. — Нарушится общая энергетика, начнут сбоить внутренние органы. Появятся усталость, головокружение… Чем меньше жизненной силы остается внутри, тем меньше сил у человека. А когда она закончится совсем, наступит смерть. При этом снаружи может даже не остаться следов. Так и работает темное искусство…

На полу уже была алая лужица, а пузырь заметно потерял в толщине, будто его выпили наполовину.

— А так работает светлое, — произнесла Вероника.

Вновь отдав близняшке бурдюк, она вытащила из кармана белый кусочек пластыря и налепила его на прорез. Вино мгновенно прекратило сочиться.

— Осталось только снова его наполнить, — с милой улыбкой продолжила блондинка. — И это тоже работа светлого искусства. Его мы называем хил или целительство. Хороший светлый маг способен остановить даже сильное проклятие и обратить его вспять…

Интересно, а специализации они выбирали в зависимости от цвета волоса?.. Тем временем, вытащив пробку из бурдюка, светленькая подхватила со стола бутылку, и остатки вина плавно полились внутрь, вновь наполняя мешок, словно ничего и не произошло. Лишь белеющий пластырь на кожаной стенке как бы намекал, что бесследно не проходит ничего. Однако навыки, о которых шла речь, казались крайне полезными. Я поднял руку, и Вероника с благожелательной улыбкой кивнула, поощряя вопрос.

— И что, — спросил я, — этому любой может научиться?

— Конечно, — продолжала мило улыбаться блондинка.

— Конечно нет! — с усмешкой припечатала ее сестрица. — Что вредотворство, что целительство — это дар, который дан далеко не всем… Поэтому главное, чему вы будете здесь учиться — это ценить и уважать светлых магов, потому что каждый из вас рано или поздно прибежит к ним за помощью.

— А что, — не удержался я от еще одного вопроса, — учиться ценить и уважать темных магов мы не будем?

Острый стилет качнулся в воздухе — аккурат в мою сторону.

— А хороший темный маг, — пронзила меня таким же острым, как и лезвие, взглядом его хозяйка, — сам сделает так, что вы будете его ценить и уважать… В этом и разница между нашими искусствами.

Ее сестра одобряюще кивнула.

— А теперь поднимите руки, — Маргарита неспешно оглядела нашу группу, — кто точно имеет дар к светлому искусству.

Несколько человек подняли руки в воздух.

— Хорошо, — кивнула она. — А теперь к темному.

И снова несколько рук взлетели в воздух.

— Ну хорошо хоть парочка нашлась, — с усмешкой заметила черноволосая. — А то бывают совсем бесполезные группы. Понаберут одних стихийников, — небрежно, словно говорила о домашних мышах, кинула она, — а нам их потом учить. А наша магия — это не стихию какую-то туда-сюда гонять, а целое искусство! Тут голову включать надо…

— А чего это вы так про стихийников? — вдруг надулся Стас Голицын, увидев в этом личный вызов. — Я вот, например, управляю огнем — и это то еще искусство!

— Стихия — это не искусство, — отрезала Маргарита. — Подумаешь, пламя пустил, что в этом такого? Газовая горелка справится с этим примерно так же… Подлинное искусство — это работа с живой материей, чтобы сделать ее еще живее или, наоборот, совсем мертвой. На такое способны единицы, лучшие из лучших, самые сильные маги… Таких газовой горелкой не заменишь!

— При всем уважении, — голосом, в котором не читалось ни капли уважения, протянул балабол, — по-моему, стихийные маги намного сильнее этих ваших черно-белых!

— При всем уважении, — передразнив, махнула в его сторону стилетом черноволосая, — не прыщавым юнцам со мной спорить!

И в этот миг я заметил, как сгусток чистой энергии, сорвавшийся с кончиков ее пальцев, прошел через стилет, и синева почернела, став маленькой тучкой, которая на скорости врезалась ее оппоненту прямо в лоб.

— И ничего я не прыщавый… — пробурчал Голицын, ничего не ощутив.

Однако не успел он договорить, как большие красные пятна стали вылезать по всему его лицу, будто его прямо сейчас жалили невидимые, но огромные осы.

— Ай! — запаниковал дурачок, погладив щеку, которая стала пупырчатой, как спелый огурец. — Что это?.. Чешется!..

— Это — темное искусство! — торжествующе махнула стилетом Маргарита. — А теперь давай докажи, что ты сильнее! Прижги его своей горелкой!

— Да что… Что мне теперь делать-то? — заблажил балабол.

— Подойдешь после занятия, — милостиво бросила светловолосая Вероника, — и я тебя вылечу.

— Если будешь достаточно вежлив, — ехидно добавила ее сестрица. — У кого-нибудь еще есть сомнения в силе нашего искусства? — насмешливо оглядела она аудиторию.

Так и читалось «кто-нибудь еще хочет такую же заразу?» Разумеется, сомнений ни у кого не возникло.

— Да и вы, менталисты, — колкий взгляд Маргариты внезапно остановился на мне, — сильно не обольщайтесь. С вами, конечно, все носятся, но не забывайте, что вы тоже люди, как и все. И в случае опасности это вы придете к нам, а не мы к вам. Иллюзией не ранить и не вылечить, — чуть высокомерно добавила она. — И если уж мериться силой, мы все равно окажемся сильнее вас!

Видимо, именно поэтому эта сильная темная магичка весь урок прикрывалась ментальным щитом. Интересно, от кого?..

Остаток занятия мы записывали научное определение жизненной силы от Вероники и слушали отнюдь не научные разглагольствования Маргариты на тему превосходства светлых и темных магов над всеми остальными. Кстати, так звали и мою бывшую девушку, и она тоже любила поболтать. Определенно, не везет мне на Маргарит.

Ну а сразу после звонка к нам подвалил Генкин братец, который, красный и опухший, сейчас напоминал не благородного отпрыска, а вокзального побирушку, клянчащего на водку. Даже ментальный щит и тот был убогий.

— Это вам! — натужно прошамкал он и плюхнул на нашу парту два мятых пригласительных конверта, которые мы со Спартой, как депеши, передавали туда-сюда. — Влад сказал напомнить, что сегодня ждет вас обоих на собрании… А ты вообще, — повернул посланец усыпанную прыщами морду к Генке, — должен прийти! Где это видано, чтобы наш бастард не был в Спарте!

— Я не пойду! — отрезал друг. — Так ему и передай!

— Хоть бы благодарен был, — шлепая раздувшимися губами, выдал родовитый дурачок, — за все, чем династия тебя одарила!

Генка с досадой поморщился, явно не желая благодарить за все унижения и оскорбления, которыми его одарила эта династия.

— Ты иди уже, Голицын, харю чини, — посоветовал я прыщавому балаболу, чей ментальный щит я сломал вчера и легко сломаю снова, — а то сейчас получишь от меня сразу за всю свою династию. Синяков будет больше, чем прыщей на морде!

Обиженно бурча, что он не заслуживает, чтобы с ним так разговаривали, дурачок поспешил к Веронике, которая за то время, что он болтал, собиралась уйти, оставив его таким красавцем как минимум до следующего своего занятия.

— Сколько я еще буду их бастард? — мрачно проводив братца глазами, пробухтел Генка. — Что бы я ни делал, как бы ни старался, я для них всегда буду просто их бастард…

— Да не переживай, — ободряюще хлопнул я его по плечу, — они еще об этом пожалеют. А для себя запомни: ты больше не голицынский бастард, ты теперь мой друг!

Улыбнувшись, он кивнул на оставшиеся на парте мятые приглашения.

— А с этим чего делать? Выбросим?

— Лучше, — хмыкнул я. — Мы же люди культурные. В культурном обществе. Нанесем ответный визит…

Раз нас так усиленно зазывают, мы просто обязаны прийти и преподать им урок хороших манер.

Сегодня каждый заслуживающий этого орден получит свое.

После занятий и обеда в назначенное время студенты, которых пригласили, гордо разошлись по собраниям орденов. Те же, кого не позвали, с завистью и грустью проводили их глазами. Пожелав нам удачи, Роза поспешила на собрание Элементаля, а мы с Генкой направились в Спарту. Как удобно-то, что вся шайка сегодня ошивалась в одном месте.

За одним из зеленых поворотов нас неожиданно нагнал Зорин.

— Вы в Спарту? — спросил одногруппник.

Я кивнул.

— Вступить, — уточнил Валентин, — или…

— Или.

По обычно сдержанному лицу одногруппника пронеслась легкая улыбка. По-моему, первая, которую я у него видел за все время в академии.

— А с вами можно? — спросил он. — Тоже хочу вернуть.

Следом, засунув руку в карман, вытащил оттуда желтый конверт с большой красной «С». Надо же, не знал, что и его тоже туда позвали. При всем уважении — физической силой этот представитель династий не отличался.

— Можно, конечно, — ответил я. — Только мы собираемся там немножко поучить их манерам и уйти.

— Поучить их манерам на их же территории и после уйти на своих ногах… — ухмыльнулся Зорин. — Звучит очень амбициозно!

Уже втроем мы зашагали по желтой песчаной дорожке — мимо кустов и деревьев, мраморных статуй и изящных беседок, время от времени попадающихся на пути. Друг шел с одной стороны от меня, а одногруппник — с другой. Худой, бледный, но с гордой осанкой и высоко поднятой головой — будто без слов заявляющих о родовитом происхождении и длиннющей родословной. На первый взгляд он мог даже показаться надменным. Однако, если присмотреться, в нем не было ни заносчивости, ни высокомерия, ни гордыни — в его глазах сквозили лишь безразличие и усталость, словно он уже ничего не ждал, ни о чем не мечтал и ни на что не наделся. И все же вместо бесцветного отчаяния, которое я уже не раз замечал вокруг него, сейчас колосились широкие оранжевые волны любопытства, разжигая ответный интерес и у меня.

— А почему ты не хочешь к ним? — спросил я, огибая очередной зеленый куст.

— Для них я такой же трофей, как и ты, — отозвался одногруппник, продолжая удивлять нас непривычной разговорчивостью. — Только ты ценный, а я статусный.

— Ну а я вообще имущество, — хохотнул Генка, — как домашний комод!..

Вскоре среди зелени замаячили деревянные стены огромного спортзала с витой красной «С» над входом — точь-в-точь как на пригласительных конвертах. Сквозь окна было видно, что там уже набилась толпа, из приоткрытой двери доносился голос главаря, громко и призывно вещающего своей своре, что они самый сильный орден академии. Ну что ж, сейчас «самый сильный орден академии» поймет, что не такой уж он и сильный.

— Готовы? — оглядел я двух своих спутников. — Сейчас будет жарко.

Оба кивнули — без раздумий, страхов и сомнений.

— Тогда пошли, — подытожил я и зашел в спортзал Спарты.

Парни шагнули следом за мной.