Маг народа 1: Академия красных магов

Глава 28 Горячо-холодно

— Справа!

— Слева!

— Сзади! — азартно вопили студенты.

Отчаянно щурясь в тщетной попытке меня разглядеть, огнеплюй бешено вертелся во все стороны и щедро швырялся потоками жара — будто противников у него был не один, а сотни, и окружали они его со всех фронтов. Вот только пламя, срывавшееся с его ладоней, пылало уже не так ярко, как в начале. Очевидно, он устал, и передышки между атаками становились все длиннее. Но и у меня пока не появлялось преимуществ — эти дурацкие непрямые удары по-прежнему не получались. Чистая энергия словно приклеилась к моей руке и покидать ее ни в какую не желала.

— Слева! — тем временем надрывались на скамейках.

— Спереди!..

В крики вокруг Голицын больше не вслушивался, явно уже не различия помощников и противников. Перегревали мозг они изрядно, а он у него и так не слишком большой.

— Да заткнитесь все! — не выдержал дурачок, пытаясь уловить мои шаги за этим орущим хаосом. — Я его не слышу!

Первыми замолкли его помощники, чтобы не мешать ему, а следом и мои, видимо, решив не мешать мне. Спортзал окутала тишина, в которой самым громким звуком казалось тяжелое, срывающееся дыхание противника. Как там говорил Рогозин, выносливость — очень важное преимущество? Вот и проверим, у кого она выше.

Топ, топ, топ… — все еще контролируя его досаду, которая только разрослась, внушил я ему мои шаги — там, где их не было. В эту сторону сразу же полетел мощный поток пламени.

— Холодно, — внушил я ему свой голос с другой стороны.

По-прежнему не видя меня, Голицын порывисто обернулся на голос — и с напряженной руки тут же слетел поток огня, ярче и мощнее предыдущих. Казалось, соперник вложил в него всю ярость. Вот только летел его огонек туда, где меня тоже не было.

— Горячо! — просмеялся я ему в ухо.

Еще одна пылающая волна понеслась в меня, словно надеясь сжечь на месте. Однако сначала меня надо было найти.

— Холодно!

— Горячее!

— Очень холодно!..

Как моя послушная марионетка, Голицын вертелся туда-сюда, куда я его вертел, и разбрасывался пламенем во все стороны — кроме той, где реально был я. Эх, если б я еще мог подбить его непрямым ударом…

— Уже теплее! — звучал в его ушах мой голос, провоцируя очередную бесплодную атаку.

Доверчивый дурачок завертелся еще быстрее, разбрасываясь жаром еще яростнее, а вот стихийный щит вокруг него, наоборот, становился все слабее, напоминая остывающий костер, в который больше не подбрасывают дров. Еще немного — и он останется без защиты…

— Если противник заведомо сильнее тебя, — прокомментировал Рогозин, — то лучшая выигрышная, а то и единственная стратегия — его истощить, чтобы он стал равным по силам тебе, а то и слабее…

— Не помогайте ему! — возмутился Голицын.

— Да ты ему сам помогаешь, — ухмыльнулся наш вояка.

— Горячее! — продолжал подначивать я, видя, что соперник не собирается останавливаться.

И вот уже его потоки огня с каждым разом становились все слабее и тусклее и срывались с пылающих ладоней все менее охотно, а передышки между ними уже были такими, что я успел бы не спеша пройти пол-арены.

— Еще горячее!..

Огнеплюй уже еле дышал, но тем не менее неугомонно вскидывал руку и вертелся, как заведенный, во все стороны, не видя, но отчаянно надеясь меня зацепить. Вот только его пламя, раньше походившее на огромный пожар, теперь напоминало легкий огонек. Таким уже не обжечь — разве что дать прикурить от него. Плюнув на щит, решив, что атака сейчас важнее обороны, Голицын наконец сбросил его. Все пылающие языки, которые окружали его тело, словно разом ушли в ладонь — оставляя тушку защищенной лишь тоненьким, бледно-бледно-голубым слоем покрова, который, казалось, можно проломить одним метким выбросом энергии. Эх, как бы мне сейчас пригодился этот непрямой удар!

Я снова вскинул руку, пытаясь отправить чистую энергию в полет.

— Матвеев, да что ты ее обхаживаешь-то! — хмыкнул наш преподаватель. — Возьми да стряхни уже!

Стряхнуть? Как снежок, что ли?..

Ладонь Голицына, слепо метавшаяся по залу, вдруг замерла прямо напротив меня.

— Бей! — аж завизжала с места Островская.

Он резко тряхнул рукой, и я тоже тряхнул, представляя, как вся моя синева скатывается будто бы в снежок и летит прямо в его башку. И… она полетела! На доли секунды две энергии — его пламя и мой сияющий сгусток — разминулись в воздухе, направляясь в разные стороны. Вот только я успел увернуться, а противник, как и прежде не видящий ничего, — нет.

Миг — и балабол получил меткий синий «снежок» прямо в свой лобешник. Остатки тонкого покрова слетели с его тушки как сорванная вуаль. Броня мгновенно залилась густой краснотой. Следом ноги Голицына подкосились, словно их стянуло веревкой, и он кулем рухнул на пол. Как я и говорил, тепличный дворянчик. Хватило всего одного «снежка».

— Только не говори, — цокнул Рогозин, — что это был твой первый непрямой удар! Если это так, то далеко пойдешь…

Несколько мгновений в спортзале стояла тишина, а потом все, кто болели за меня, радостно загудели.

— Тише-тише, — замахал огромными ручищами наш богатырь, — не перехваливайте его раньше времени! Я бы не сказал, — повернулся он уже ко мне, — что твоя победа — это просто везение, но с твоим количеством слабых мест вероятнее было проиграть, чем выиграть. Хорош, что сказать… Однако противник поопытнее тебя бы раскатал!

Хотели сказать «противник поумнее», Федор Юрьевич? Так я бы и там нашел, как выкрутиться.

— Голицын же, — кивнув на поверженную тушку, которая возмущенно сопела на полу, продолжил наш опытный наставник, — изначально плохо пользовался своими преимуществами. Плохо начал, плохо вел и, как следствие, плохо кончил. Стихийный щит надо было ставить сразу, как только соперник создал иллюзию, а не слепо разбрасываться огнем, истощая себя. И уж точно не надо было щит снимать, — добавил он, повернувшись к медленно поднимающемуся с пола дурачку, — это твоя главная ошибка.

— Щит тратил мои силы! — тот досадливо зыркнул на меня — о чудо! — снова увидев. Я с ухмылкой ему подмигнул, чтобы лучше запомнил то, что видит.

— Пламя, которым ты бесцельно швырялся, тратило твои силы куда больше, — возразил преподаватель, — а щит давал тебе преимущество.

— И чтобы это тогда был за поединок, — проворчал горе-огнеплюй, — если бы я убрал пламя и оставил только щит? Он бы стоял, и я бы стоял? Как два дурака?

— Да, стояли бы, — кивнул Рогозин, — как два дурака, ты бы его не видел, а он бы не мог к тебе притронуться. В реальном бою оба бы выжили, а так ты вроде как умер… Так что думай, кто теперь тут дурак.

— Но ведь цель была уничтожить противника! — чьи-то уши мигом покраснели.

— Вот тебя и уничтожили, — косматые брови насмешливо взлетели вверх.

Не найдя, что возразить, поверженный балабол сцепил зубы и, скинув защиту в ящик в углу, устало, еле переставляя ноги, потащился к Островской. Я тоже снял свою и отправился на скамейку к друзьям, чувствуя, что и сам подустал. Да уж, погоняли мы друг друга изрядно.

— Молодец! — Генка с задором шлепнул меня по плечу. — Так его!

— Поздравляю! — улыбнулась с другой стороны Роза.

— Четверо отличившихся могут немного посидеть, — смилостивился Рогозин, — а остальные быстро и бодро встаем со скамеек. У нас тут вообще-то практика…

Остаток урока он гонял нашу группу по залу, заставив отжиматься, взбираться по канатам и усиленно разминаться. Так что вскоре ушатанными были все, а не только участники недавних спаррингов. Нас четверых он тоже в итоге согнал со скамеек, заявив, что хватит прохлаждаться, и отправил бегать кругами по залу вместе со всеми.

— Спорт для мага все, — приговаривал этот садист-преподаватель, вальяжно расхаживая по центру зала. — Тело должно быть крепким, выносливым и здоровым. Каждая пропущенная вами тренировка — преимущество вашего врага! Не давайте врагам преимуществ!..

Со звонком все дружно и одновременно очень тяжело выдохнули и поплелись к раздевалке, еле передвигая ноги. Некоторые из девчонок, казалось, вот-вот брякнутся в обморок.

— Тебе вообще-то спортом надо заниматься почаще, — Генка со скепсисом оглядел пошатывающуюся Розу. — В идеале бы ежедневно.

— Каждый день как сейчас? — пробормотала она. — Я уже и так еле шагаю…

— Идите, — бросил я, косясь на стоящего в центре зала богатыря, — я догоню.

— Слышала, — усмехнулся друг, — а кое-кто еще даже догонять может…

— Этого кое-кого, — проворчала одна вредина в ответ, — как будто в детстве током ударило, и заряда до сих пор хватает…

На этом моменте она запнулась, словно язвить и шагать одновременно было сложно. Генка мигом ее подхватил, она заявила, что не надо ее лапать, и, привычно препираясь, они направились к раздевалкам. Я же подошел к Рогозину, который с довольным видом наблюдал за выжатыми студентами.

— Федор Юрьевич, — начал я, и он с интересом перевел глаза на меня, — посоветуйте, пожалуйста, как мне побыстрее научиться всему, что умеют остальные.

— Да ты и так неплохими темпами идешь, — ухмыльнулся он, и шрам привычно расползся на полщеки, делая улыбку не столько жуткой, сколько глумливой.

— Ну, например, покров еще не получается, — не отставал я, надеясь хоть от этого преподавателя, так гордящегося практической направленностью своих занятий, добиться чего-то полезного.

Однако и этот свернул на привычную дорожку.

— Ты же книгу мою читал, да? — и, дождавшись моего кивка, с иронией добавил: — Значит, невнимательно читал, перечитай еще!

Вот так внезапно домашним заданием моего первого практического урока опять стала теория.

— Если это все, — Нина оглядела присутствующих, — то собрание на сегодня закончено.

— Не все! — неожиданно подал голос Влад Голицын. — Есть еще один момент…

Все члены студсовета мгновенно перевели глаза на него, что в этом кабинете не так уж и сложно сделать. Парты для собрания предусмотрительно составили буквой «П», чтобы всем было видно друг друга. Островская как председатель сидела по центру, окруженная с одной стороны секретарем, а с другой — казначеем совета, а мастера орденов и остальные члены располагались по бокам.

— Хочу поднять вопрос об отмене итогов вчерашнего поединка, — четко, чтобы было слышно всем, продолжил лидер Спарты. — Кто «за»? Высказывайтесь, не стесняйтесь…

Вообще-то, особых причин для этого не было, как и нарушений, как и веских поводов. Да и крохи времени, которые выиграл себе новый менталист в его спортзале, Влада не особо интересовали. Важно было оценить другое: лояльность к себе и желание подыгрывать новичку.

На пару секунд в кабинете повисла тишина, будто сказанное требовало времени, чтобы уложиться в головах.

— Что, спортзалом делиться не хочется? — ухмыльнулся сидящий напротив него мастер Ковена. — Так надо было сразу думать, прежде чем дал себя обобрать…

Так, с этим все понятно. Хотя к этому и не было вопросов. Отброс элиты и отщепенец — странно было бы, если бы он был «за».

— Хороший поединок, в чем проблема? — бросил мощный парень с квадратным подбородком, сидящий за самым дальним концом стола.

А этого кадра никто и не спрашивал. То, что Могильщики в принципе имеют право голоса на их собраниях — не более чем причуда. Да и кого их мнение вообще интересует? Реальное место их «лидера» показывало то, что он был единственным, вокруг кого стояло два пустых стула — слева и справа. Рядом с Могильщиками тут предпочитали не садиться, считая их кем-то вроде прокаженных — вдруг заразят желанием пойти в КМБ.

— Ну а вы чего? — спросил Голицын остальных, чей голос был куда более важен, но они пока что странно отмалчивались.

— А какие основания? — как всегда высокомерно бросил Островский.

Можно было бы и обидеться — только этот зазнавшийся сноб в принципе разговаривал так со всеми: и с теми, кто ниже, и даже с теми, кто равен. Поставить бы его на место, но происхождение его спасало.

— У девчонки был владыка стихий, — заметил Влад, намекая, что основания при желании можно найти всегда. Островскому ли не знать.

— Лишь фрагмент для усиления ее стихии, — возразил очкастый Демидов, сидящий рядом с председателем, как будто под защитой ее юбки (эх, любит же Нина привечать убогих!). — У твоих были такие же. Я еще молчу про их татуировки…

— Вот и молчал бы! — осадил Голицын этого секретаря, пока мошка не решил, что его мнение здесь хоть что-то значит.

— Не цепляйся к членам моего ордена, — тут же величаво вмешалась блондинка, расположившаяся на стуле как королева на троне и чуть снисходительно смотревшая на остальных. — И потом, нет ни одного правила, которое запрещает владыку стихий на студенческих поединках…

О, еще одна защитница нашлась. Забыла, кажись, кто ее саму защищает…

— Ань, ты так говоришь, — Влад повернулся к подруге, совсем не случайно сидевшей рядом, — только потому что позвала девчонку к себе в Элементаль!

— А я слышал, — с иронией протянул Белозерский напротив него, и эта посадка тоже была не случайной, — ты тоже менталисту дал приглашение. Да в общем-то вся столовая слышала…

— И что? — Голицын окинул его небрежным взглядом.

Небольшая лакированная палка сделала причудливое движение в воздухе, словно рисуя схему, которую ее хитрожопый хозяин сейчас будет объяснять.

— То есть, — невозмутимо продолжил Белозерский, — если бы он принял это приглашение, то и возражений по поводу поединка у тебя бы не было… А это, часом, — болотные глаза насмешливо прищурились, — не двойные стандарты?

— Не Ковену говорить про двойные стандарты, — отмахнулся Влад и вновь обежал глазами остальных. — Ну а гвозди? Так можно что угодно на арену вынести…

— Правилами академии не запрещено, — наконец напомнила о себе Островская, — использовать немагические предметы во время поединков.

— К тому же ты сам одобрил их перед поединком, — заметил ее очкастый секретарь.

— Кто ж виноват, что ты не додумался раньше, — ухмыльнулся не в меру довольный Белозерский напротив.

Ну вот, поклонники менталиста определены, осталось найти недоброжелателей.

— И что, никто меня не поддержит?

Влад выразительно оглядел остальных и остановил глаза на мастере Элементаля рядом. Анна усиленно делала вид, что происходящее ее не касается. Ну ясно, в начале каждого учебного года находила на нее такая блажь: изображала сильную и независимую. Надолго ее, правда, не хватало, но нынче был явно один из таких кризисов.

— То есть всех устраивает, как вышел этот поединок?

— Я судил этот поединок, — будто делая всем одолжение, высокомерно изрек Марк Островский, — все было честно. Нарушений не было.

То есть и этот сноб сегодня на стороне менталиста? Хотя обычно даже не смотрит в сторону безродных шавок.

— А может, ты так говоришь, — прищурился лидер Спарты, — потому что позвал его в Королевство?

— То есть, — Островский стал еще высокомернее, — ты обвиняешь меня в предвзятости?

— Вы еще подеритесь из-за этого мальчишки! — усмехнулась Анна. — Манеры как из деревни, знаний — ноль, стихия не проявилась. Кроме редкого дара, в нем ничего нет…

— Да нормальный вроде пацан, — бросил мастер Могильщиков с дальнего конца стола. — Заканчивайте уже свое собрание!

Снова кабинет ненадолго погрузился в тишину — не самую добрую и не самую дружественную. Большинство присутствующих друг друга откровенно недолюбливали, что сейчас легко читалось на лицах.

— Если доводов больше нет, — подытожила председатель Островская, явно стремившаяся поскорее свернуть это неудобное собрание, — то давайте голосовать за поднятый вопрос.

— За! — первым вскинул руку Влад, подавая пример и остальным.

— Против, — небрежно махнул своей лакированной палкой Белозерский.

— Против, — выдал мастер Могильщиков с другого конца кабинета. — Хороший был поединок.

— Против, — помедлив, следом произнесла и глава Элементаля.

— И я против, — подытожил Островский таким тоном, будто поставил под резолюцией печать.

— Четверо против одного, — не без удовольствия обобщила Нина. — Итоги поединка признаются действительными.

— И требуют, — ехидно прищурился мастер Ковена, — обязательного исполнения…

Поднятая рука Голицына так и осталась в воздухе в одиночестве. Вот поэтому он и не любил проигрывать. Всего одно поражение — а зайцы уже решили, что могут пинать льва. А чтобы не проигрывать впредь…

— Откажись от него, — подошел Влад к Островскому сразу после собрания.

— Ты про кого? — холодно бросил этот сноб.

— Про нового менталиста. Если ты не возьмешь его себе, он пойдет ко мне.

Островский надменно оглядел его, а потом растянул губы, будто парализованный гуимплен решил ухмыльнуться.

— Так-то мне на него плевать, но твой интерес делает этого простака даже ценнее, чем он есть на самом деле. Пожалуй, теперь оставлю его себе, — и с тем развернулся и пошел.

— Пожалеешь! — бросил Влад ему в спину.

— Угрожаешь? — медленно повернулся к нему мастер Королевства.

— Просто предупреждаю. Этот простак еще помотает тебе нервы. Я бы справился с ним лучше.

— Сомнительное утверждение, — Островский высокомерно скривился, как кривился всякий раз, когда королю намекали, что он не такой уж и король.

— Ну хоть братца моего обалдуя не трожь!

— Кого? — небрежно бросил Марк. — Сами со своими бастардами разбирайтесь! — и, всем видом показывая, как утомил его этот разговор, предпочел свалить.

Провожая его глазами, Голицын даже не пытался скрыть довольную ухмылку. Островский, как всегда занятый только собой, упускал главное. Влад же понял этого сибиряка гораздо лучше. Еще вопрос, пойдет ли менталист в Королевство без голицынского бастарда…

— Чего лыбишься? — ткнула его в бок подошедшая сзади мастер Элементаля.

— Да так… — довольно протянул Влад, уже предвкушая, как эти двое, посмевшие сегодня вернуть ему конверты, завтра осознают, в какой они заднице, и приползут к нему сами. — Чую, не получит Островский нового менталиста…

Хотя этот сибиряк вроде и сам не так уж прост. Может, дойдет раньше, что такое Королевство и кто такой Марк Островский. И сам не захочет в его королевскую свиту…

— Посходили все с ума с этим менталистом! — закатила глаза Анна. — С одной-то душно, а теперь их тут два будет. И во что превратится эта академия?..