Маг народа 1: Академия красных магов

Глава 27 Практика магического боя

— Почему? — мигом возразила Роза. — Менталистика — очень редкий и очень сильный дар, который куда коварнее любой стихии.

— Мало иметь редкий дар, надо еще уметь им грамотно пользоваться, — отозвался Рогозин. — Менталист, по сути дела, показывает фокусы. Удачный фокус может дать преимущество, а неудачный — легко обернется катастрофой. А маг в бою должен рассчитывать не на фокусы, а на собственные силы.

— А я твоих фокусов вообще не боюсь, — поигрывая налитым синевой кулаком, заявил Голицын. — Я в них больше не поверю!

— Так что одной менталистики для победы мало, — подытожил наш преподаватель и сложил татуированные ручищи на груди.

— Но Саша уже может бить и на чистой энергии, — возразил Генка со скамейки.

— Ну молодец, — хмыкнул Рогозин, отчего шрам опять расползся по щеке, — ты предупредил соперника…

Друг, судя по лицу, аж язык прикусил.

— Так даже интереснее, — напыщенно бросил стоящий напротив меня Генкин братец. — А от всех этих фокусов можно просто закрыться. Взять и ничего не чувствовать!

Уж определился бы для начала: не верить или не чувствовать. Однако привычных цветных волн эмоций, которыми я мог управлять, вокруг тушки несдержанного балабола сейчас не было. Вместо них лишь какие-то размытые, нечеткие всполохи — будто я наблюдал их через заляпанное стекло.

— Удивлен? — фыркнул Голицын, светанув мутными фиолетовыми кляксами по ту сторону. — Вот так и выглядит хороший ментальный щит!

Тут можно и поспорить. Хорошие ментальные щиты я уже видел у Нины, у Островского и даже у его двоюродного братца. Этот же был просто недоразумением — тоненькой полупрозрачной заслонкой там, где у других крепкие стены. Однако этот, самый недалекий из Голицыных, своим недоразумением явно гордился.

— Смотрю, ты долго старался, — хмыкнул я.

— Да какое долго! — не считав иронии, надулся дурачок от собственной важности. — Влад говорил, этому месяцы надо учиться. У меня за пару дней вышло!

А следом брызнувшее самодовольство аж заколосилось за этой чахлой перегородкой. Я тут же попробовал его схватить, однако, надо признать, со своей основной функцией — защитой от меня — эта убогая заслоночка все же кое-как справлялась.

— Ладно, меньше слов, больше дела, — насмешливо оглядел нас Рогозин. — Или до конца урока болтать планируете? Надевайте защиту и в бой! — он деловито кивнул на ящики в углу.

Под пытливыми взглядами сидящих на скамейках я и мой типа-прикрытый-от-меня соперник, чье пылающее злорадство я тем не менее мог отлично наблюдать, направились в угол за броней. За нашими спинами сразу пошел шепоток, весьма слышный, который наш богатырь-преподаватель не спешил останавливать. Одногруппники увлеченно обсуждали наши шансы на предстоящий поединок — примерно с той же уверенностью, с которой можно рассуждать о победе в лотерею — меняя мнение прямо на ходу. Оно и понятно: щита Голицына никто не видел, а моих сил никто толком не знал.

Я не спеша достал свежую, сверкающую чистотой броню и натянул на себя, попутно прокручивая в голове варианты боя. Мой соперник, лыбившийся так, словно уже победил, закончил облачаться со мной в одно время, и мы вернулись обратно в центр арены. Рогозин тут же махнул богатырской ручищей, восстанавливая в спортзале тишину, и шепот мгновенно стих. Студенты замерли на скамейках, с предвкушением уставившись на нас.

— Начинайте так же, — посоветовал нам опытный вояка, — с рукопашной. Цель — уничтожить противника…

Едва он договорил, как Голицын, словно только и ждал отмашки, сжал руку в кулак, который моментально окружила густая сочная синева, и кинулся в атаку, метя мне в голову. Уклонившись, я стремительно ушел в сторону. Миг — и мой кулак запылал не менее ярко, пытаясь в ответ задеть его. Однако он тоже избежал удара, увернувшись в последний момент.

— Давай! — азартно крикнул со скамейки Генка. — Он плох в рукопашке!

Тут друг был несколько предвзят: дрался его братец неплохо, но явно не лучше меня. Работая на опережение, я резко развернулся и вновь выкинул руку в него. Налитый свечением кулак полетел прямо в его висок, готовый ударить примерно с такой же силой, с какой утром я раскрошил деревяшку — и шанса увернуться у балабола уже не было. Однако за миг до удара все его тело окутала плотная синева покрова. Мой кулак будто врезался в стену и до упора вжался в нее, пытаясь пробить дыру. Два ярко-синих пламени, его и мое, завертелись, яростно кусая друг друга языками. А затем его броня слегка покраснела, как кожа от ушиба, как бы говоря, что я все-таки сильнее.

Цокнув, Голицын резво выбросил кулак в меня, от которого я ловко увернулся, понимая, что меня-то ничего не защитит от удара подобной силы. В отличие от него, покровов делать я пока не умел. Словно почувствовав свое преимущество, он пошел махать руками в мою сторону, напоминая этакую ветряную мельницу. Куча не достигающих цели ударов посыпалась на меня, от которых я без труда уклонялся и попутно — и так, и этак — старался подцепить, схватить его эмоции, разгоравшиеся все ярче от самодовольства. Однако эта мутная перегородка все время мешала. Он был как музейный экспонат под стеклянной витриной — вроде рядом и на виду, но не достать. И все это под «полезные» комментарии Рогозина, который не уставал констатировать очевидное:

— А вот и пример того, как главное преимущество менталиста буквально разбивается о ментальный щит его соперника. И прямо сейчас Матвеев, если хочет выиграть, вынужден искать другую тактику…

Да уж, первое, чем следует заняться, когда выйду отсюда — это учиться взламывать ментальные щиты, чтобы каждый раз не «искать другую тактику». Но это потом, пока же у меня появилась идея. Если я не могу сломать эту перегородку снаружи, то ее вполне могут сломать его собственные эмоции изнутри — если будут достаточно сильными. Загвоздка в том, что его текущие эмоции — тщеславие и злорадство — уютненько сидели за этой полупрозрачной ширмой и явно не собирались ничего ломать.

— Сдавайся, Матвеев!.. — пыхтела ветряная мельница рядом в тщетных попытках дотянуться до меня своими кулаками. — Хватит уворачиваться!.. Дерись как полагается!..

— Вот так, например?

Увернувшись от очередного летящего на меня кулака, я, налив энергией свой, хорошенько прописал дурачку в челюсть. Он аж покачнулся, а его броня заалела еще сильнее.

— Сволочь! — выдохнул Голицын, и за его мутной заслонкой среди фиолетовых волн вдруг появилась болезненно-желтая.

О, а вот это полезная эмоция. Досада — ей всегда нужен выход, и чем ее больше, тем скорее она его найдет.

— А на этом моменте, — с иронией прокомментировал Рогозин, — кое-кому бы уже следовало признать, что в рукопашной он не так силен, как противник…

Генка громко хохотнул на скамейке, кто-то из девчонок хихикнул. А мой соперник, как кот, которому наступили на хвост, аж с шипением отпрыгнул подальше от меня. За полупрозрачной перегородкой тщеславия и злорадства больше не было — их место теперь занимала досада. Разжав светящийся кулак, Голицын дернул ладонью — и синева сверкающим сгустком сорвалась в мою сторону, напоминая, как на экзамене били издалека по манекену. Я ушел вбок, стараясь увернуться, однако сияющий сгусток все же косо задел мое плечо, царапнув по краю металлической пластины. Боли не было, а вот броня немного заалела, фиксируя урон.

Противник, видя, что эта тактика работает, следом за первым ударом отправил и второй — издалека, не рискуя ко мне больше приближаться. Решив ответить ему тем же, я тоже вскинул руку, резко распахнул свой сияющий кулак — и свечение мигом перекинулось на всю ладонь. Я дернул ею, ожидая такого же выброса, как и у соперника. Однако моя энергия не двинулась с места, будто отказываясь покидать меня — синева щедро разливалась между пальцев, яркая, сильная и одновременно бесполезная, если не бить ею напрямую. Противник тем временем швырнул в меня еще одним сгустком.

— Очевидно, у кого сейчас преимущество, — прокомментировал наш наставник, пока я уворачивался от новой атаки. — Голицын даже не воплощает стихию, которая дала бы удары помощнее, потому что и таких пока достаточно. Судя по движениям Матвеева, он еще не умеет ни ставить покров, ни делать непрямые удары…

— А это вообще честно? — возмутилась со скамейки Роза.

— Забудь это слово в бою, — отрезал Рогозин. — У каждого свои преимущества. Хотя Матвееву, конечно, сейчас не позавидуешь…

А вот тут наш многоопытный вояка ошибался. Спасибо моей способности видеть чистую энергию — я прекрасно видел, куда летит очередной сгусток, с какой скоростью и как от него вовремя увернуться. Это — мое преимущество, без которого мне пришлось бы сейчас тяжко. Но оно у меня было. К досаде Голицына.

Бум! — болезненно-желтые волны с силой ударили по его заслонке изнутри, когда очередная атака ничего мне не сделала.

— Что ж ты верткий-то такой, Матвеев! — кипятился этот горе-боец. — Встань уже смирно!..

— А может, это просто ты мазила, а, Голицын? — подначивал я его поскорее потерять контроль, при этом стараясь не задерживаться в одной точке и постоянно меняя направление. — Тебе бы в снежки с детишками играть, а не на арене биться! Там, глядишь, был бы хорош!..

Миг — и новый сверкающий сгусток сорвался с его ладони и полетел в меня. Но, как и предыдущие, промчал мимо цели.

— Черт!.. — на весь зал выругался крикливый балабол.

— Я же говорю, мазила! — озвучил я то, что могло раскачать его еще сильнее. — Ну хоть разок-то попади!..

И вот уже град синих сгустков полетел в мою сторону — дурачок тратил энергию, которой, надо признать, у него было много, однако тратил ее попусту. С другой стороны, не расти я в Сибири, где долгими зимами из развлечений лишь снег, а снежные бои порой бывали такими яростными, что крепкими снежками могли и губу разбить, и синяк поставить — тяжко бы мне пришлось. А так, с этим тепличным дворянчиком я просто разминался, показывая ему, что такое забавы обычной детворы…

— Ай, молодца! Ай, что ты можешь! — бесил я его. — Ай, как хорошо у тебя получается! Еще бы попадал, цены бы тебе не было!.. — ловко уворачиваясь от очередного «гостинца» и скалясь во все тридцать два, приговаривал я.

Хотя мышцы уже подрагивали от напряжения. Но он-то этого не знал, с досадой следя за мной — и это тоже мое преимущество.

— Такими темпами, Голицын, мне даже делать ничего не надо, ты сам выдохнешься! Столько мазать-то сам не устал?..

— Заткнись!.. — рыкнул теряющий терпение крикун.

Бум! — еще сильнее забились за хрупкой перегородкой болезненно-желтые волны, напоминая выпущенного из бутылки джинна.

— Да он тебя просто на эмоции выводит! — подала голос Ева Островская. — Не ведись!

— Да все мои эмоции под контролем! — буркнул дурачок.

БУМ!..

Ну я бы так не сказал…

— Да под каким контролем? — хохотнул Генка, явно желая мне помочь. — Мы отсюда видим, как ты надулся от натуги! Еще немного — и обделаешься!..

И смешки полетели по ряду скамеек.

БУУМ!.. Тонкая заслонка аж закачалась от напора взбесившейся досады.

— А что, и такое бывает, — невозмутимо заметил Рогозин. — Чего только на моих занятиях не случается…

БУУММ!!.. Ведомый эмоциями, противник аж подскочил на месте, взмахивая рукой для нового удара. Очередной бросок!.. И очередное мимо.

— А может, ты просто неудачник, Голицын? — хмыкнул я. — Ребенок и тот ударил бы лучше…

БУУУМММ!!!.. И густые-прегустые желтые волны, все это время бившиеся за перегородкой, яростно проломили ее и кинулись на меня, пытаясь схватить, сжать, задушить — в общем, сделать все, чего он не мог сделать сам. И это давало мне еще одно преимущество. Самое главное. Ну что, теперь поиграем?..

За мгновение я мысленно перехватил эти волны, сплел их до плотной желтой ткани и накинул ему на голову, как наволочку, чуть искажая его реальность — убирая из нее то, что его больше всего волновало. Себя.

— Эй, ты где? — сразу же завертел башкой Голицын. — Где ты? Черт!

Сияние на его ладони, готовое вот-вот сорваться новым сгустком, растерянно замерло и слегка ослабло. Ища меня и не находя, дурачок озадаченно вертел головой по сторонам, хотя я сейчас был прямо перед ним. Решив дать ему подсказку, я тихо подошел поближе и с силой приложил ему по темечку. Синева моего кулака, казалось, пробила до основания синеву его покрова и превратилась в сочную красноту на его броне. Противник резко дернулся в мою сторону, сжал кулак, собираясь врезать в ответ — и, уперевшись глазами в мое лицо, не увидел меня. Бесшумно обогнув моего внезапно «ослепшего» визави, я нанес ему еще один удар, и его защита заалела еще сильнее.

— А вот пример, — прокомментировал Рогозин, явно понявший, что происходит, раньше остальных, — как можно потерять свое преимущество за мгновение, если недооценил силу соперника. Теперь черед Голицын менять тактику…

В следующий миг вместо синевы с ладони моего соперника сорвалось мощное пламя, будто там зажглась газовая горелка. Он крутанулся, разбрасывая огонь во все стороны, чтобы уж достать меня наверняка. Воздух мгновенно пропитался жаром. Пылающие языки едва не лизнули меня. Я резво отскочил, избежав новой красноты на защите, которая от такого могла бы стать и фатальной. Голицын напряженно свел брови, прислушиваясь к моим шагам и отчаянно вертя башкой, пытаясь поймать хотя бы мою тень. Но иллюзия прятала меня надежно, не оставляя ему даже шанса. Максимально беззвучно я подобрался к нему с другой стороны, собираясь еще разок пробить кулаком покров, уже изрядно побледневший с начала поединка — чем больше сил противник тратил на атаки, тем меньше их оставалось на оборону.

— Слева! — вдруг крикнула Островская, наконец сообразившая, что тут творится.

Ее дружок прытко развернулся — и пламя с его руки, хоть и отправленное вслепую, полетело четко в меня. Я молнией отскочил, и оно косо пронеслось над моей головой, чуть не задев. Хорошо, что я размялся на его «снежках» — уворачиваться от этих огненных вихрей требовало куда большей сноровки.

— Сзади! — вновь крикнула его советчица, выдавая мое местонахождение.

Огнеплюй шустро обернулся и вслепую пульнул еще одним огненным потоком. К счастью, вне зависимости от используемого оружия он оставался все таким же мазилой.

— Нельзя подсказывать! — возмутился на скамейке Генка.

— А почему нельзя? — отозвался наш преподаватель. — В реальном мире все можно. Главное — выжить.

— Справа! — внезапно закричала Роза, указывая противоположную моей сторону.

Голицын, не сообразив в пылу боя, кто и зачем кричит, крутанулся туда и напитал воздух огнем, тратя свои силы совсем уж попусту. Я же повернулся к подруге и показал ей два больших пальца.

— Спереди! — снова крикнула неугомонная Островская.

— Сзади!.. — тут же завопил Генка.

А следом загалдела и остальная группа, наполняя спортзал хаосом. Одни указывали прямо на меня, другие — в иные стороны. Так что я сразу услышал всех, кому не нравлюсь и кому нравлюсь — но составлять списки сейчас не было времени. Потоки яркого пламени слетали с ладони соперника и щедро раскидывались по всем указанным направлениям.

— Слева!

— Сзади!

— Спереди! — боевито вопили студенты, явно пытаясь сделать поединок еще веселее.

— Справа!..

Даже я бы запутался, если бы это осмыслял, а мой и без того недалекий противник сейчас все равно что был с завязанными глазами. Слепо швыряясь огнем во все стороны, он вертелся как детский волчок, выдыхаясь все быстрее.

— Справа! — надрывался Генка.

Пока Голицын сообразил, кто кричит и где находится противоположная сторона, я опять подскочил к нему и от души врезал кулаком по его покрову, который все больше бледнел от каждого выпущенного потока жара. Зато броня огнеплюя алела все сочнее. Он обернулся, и жгучие языки вновь понеслись в меня. Я отскочил, сжимая наливающиеся синевой кулаки. Внезапно мой противник весь — от макушки до пяток — окутался ярко-красным пламенем, демонстрируя еще один отличный стихийный щит. Студенты на скамейках ненадолго замолчали, любуясь огнем вокруг него, а я максимально бесшумно шагнул к нему, готовый нанести удар синевой прямо в это дрожащее пламя.

— Не подходи без покрова! — вдруг крикнул со скамейки Генка.

— Сзади! — следом пришла в себя Островская.

Резко крутанувшись, Голицын послал в указанную сторону огненную волну, от которой я снова увернулся. Следом все опять загалдели, намеренно или невольно сбивая его с толку, на десятки голосов указывая разные направления. Он дико завертелся, посылая повсюду потоки жара, которые вполне могли спалить человека. Я же теперь не мог причинить ему ущерба без еще большего ущерба для себя — ни приблизиться, ни ударить. Вот сейчас бы очень пригодились эти самые непрямые удары. Я снова вскинул руку, чтобы наконец оторвать синее свечение от своей ладони — но снова не вышло.

— Я же говорил, — громко прокомментировал Рогозин поверх вопящих голосов, — фокусы сами по себе не дают преимуществ. Важно их правильно разыграть… Так что исход поединка все еще под вопросом…