Меч Черный Огонь

Глава 37 БАГРОВАЯ ДВЕРЬ

Садясь в карету вслед за Блохой, Ашрой и безупречно одетым генералом Разиным, Лукан задавался вопросом, сколько аристократов Корслакова делают то же самое. Солнце едва успело взойти, день был серым и неприветливым, и Лукан был уверен, что у великих и добрых людей Корслакова (или у богатых и морально скомпрометированных, в зависимости от того, как на это посмотреть) есть дела поважнее, чем кутаться в меха и терпеть холод. Милосердие Леди, он предпочел бы сидеть перед камином с бокалом дорогого бренди в руке. Возможно, подумал он, лорд Арима соберет не так много зрителей на свой звездный час, как надеялся.

Однако теперь, когда их карета проехала через северные ворота Корслакова — гораздо менее оживленные, чем их южные коллеги, — Лукан понял, что ошибался. Впереди, по дороге, ведущей вверх, к вершине долины, грохотали четыре экипажа. Когда их карета завернула за поворот, Лукан увидел еще пару за ними. Похоже, элита Корслакова собралась в полном составе, чтобы стать свидетелями попытки лорда Аримы открыть Багровую Дверь. Конечно, подумал он, упрекая себя за то, что думал иначе. Он так далеко отошел от своих аристократических корней, что почти забыл, с каким удовольствием другие лорды наблюдали за тем, как соперник терпит публичное унижение. Это было самое интересное, ради чего стоило оставить комфорт своего городского дома. Но, если случится невероятное и лорду Ариме удастся открыть дверь, что ж, они будут там, чтобы увидеть, как вершится история. И урвать кусочек этого для себя. По словам леди Рецки традиция гласила, что тот, кто откроет дверь, может претендовать на все, что находится за ней. Давайте посмотрим, насколько хорошо сохранится эта традиция, если дверь откроет нам гору золота.

Блоха, прижавшаяся носом к окну, была в восторге от пейзажа, проносившегося мимо, и Лукан не мог ее за это винить. На контрасте со множеством человеческих построек за южными воротами Корслакова, северная сторона долины была почти не тронута цивилизацией. Припорошенные снегом ели утыкали склоны меж гранитных выступов, отвесные пики которых рвались к высокому небу по обе стороны долины, постепенно сужавшейся к перевалу, высоко над которым нес одинокую стражу Ледяной Форт — ворота во владения кланов. Конец цивилизованного мира, подумал Лукан, вспоминая слова на карте своего отца, которые предупреждали о том, что лежит за его пределами. Неизведанные земли людей, которые выглядят как звери, и зверей, которые ходят как люди. Не самая приятная мысль, особенно когда ты едешь в экипаже, мчащемуся к тому самому месту. Генерал Разин, напротив, казался в приподнятом настроении и смотрел в окно с благоговением, не уступавшим благоговению девочки, сидевшей рядом с ним.

— Наслаждаетесь поездкой, генерал? — спросил Лукан.

— Я никогда не думал, — ответил Разин хриплым от волнения голосом, — что снова поеду этой дорогой. Все эти кампании. Столько воспоминаний. — Он подергал себя за кончик уса. — В тот последний раз я должен был вернуться героем-завоевателем во главе славного войска, но вместо этого прибыл изгоем, возглавляя окровавленный сброд. И все благодаря Орловой и ее проклятым интригам. — Он закрыл глаза и потряс головой, словно пытаясь избавиться от воспоминаний. Но стыд за все это все еще преследовал его, как тень. — Ничто не заставляло меня чувствовать себя более живым, чем марш на север во главе армии. Чувство гордости, целеустремленности. Это как нектар. — Он поймал взгляд Лукана. — Но знаешь, что было лучше?

— Что?

— Вернуться домой. — Разин вздохнул и снова посмотрел в окно. — Зная, что снова увижу свой город. Мою жену. — На его губах появилась улыбка. — В тот момент, когда мы проходили мимо Ледяного Форта и начинали спускаться в долину — победная миля, как мы ее называли, — когда Корслаков впервые показывался в поле зрения, зрелище, достойное самых измученных глаз… — Он вздохнул. — Великолепно.

Лукан не был уверен, что вид серого, сурового города с его удушливыми клубами дыма был тем зрелищем, каким его представлял себе Разин. Возможно, надо было просто быть Разиным.

— Хотя наша радость всегда была окрашена печалью, — продолжил генерал, — за тех, кто не вернулся домой вместе с нами. И за тех, кто вернулся, но потерял что-то от себя во владениях кланов.

— Что ж, — ответил Лукан, — давайте просто надеяться, что мы все вернемся домой после этого маленького приключения. — В идеале, с неповрежденными конечностями и разумом.

Их экипаж неуклонно поднимался по поднимающейся в гору дороге, которая змеилась по долине к горному проходу в ее дальнем конце, огромные скалы медленно смыкались с обеих сторон, словно гранитный кулак.

— Чего бы я только не отдал за то, чтобы хоть мельком взглянуть на Ледяной Форт, — пробормотал Разин, выглядывая в окно, но его надежды рухнули, когда карета свернула налево, на узкую дорогу, которая отходила от главной и вела их через еловый лес, где все деревья были в своих пышных зимних нарядах. — Уже недалеко, — добавил генерал, когда они приблизились к западному утесу, возвышавшемуся над долиной. — Никогда не думал, что буду присутствовать еще на одной из этих церемоний.

— А вы были на многих? — спросил Лукан.

— Только на трех. Ожидается, что на этих мероприятиях будет присутствовать генерал армии Корслакова, но навязчивая идея знати открыть дверь исчезла вскоре после того, как я занял эту должность. — Он усмехнулся. — И все же, позволь мне сказать, я испытал свою долю аристократического разочарования.

— Если требуется присутствие генерала, — сказал Лукан, тщательно подбирая слова, — то, вероятно, там будет Орлова?

Выражение лица Разина снова помрачнело.

— Будет.

После этого они ехали молча.

Вскоре деревья поредели, и они подъехали к сторожке у ворот с зубчатыми стенами, которые изгибались с обеих сторон к подножию утеса, образуя крепостной вал. Солдаты, одетые в черные и пурпурные плащи, праздно стояли на зубчатых стенах рядом с большими баллистами, наблюдая, как аристократия Корслакова собирается на плацу перед воротами. Там стояло более двух дюжин экипажей, из некоторых все еще высаживались пассажиры, богато закутанные в отороченные мехом шляпы и плащи. Слуги суетились вокруг своих хозяев и их любовниц, в то время как стражники с угрюмыми лицами настороженно поглядывали друг на друга. Лукан заметил Драгомира, который громко рассказывал анекдот своей нетерпеливой компании подхалимов. Молодой аристократ насладился различными унижениями, которые преподнес ему Парад изобретателей, и, без сомнения, надеялся, что сегодня его ждет еще больше, на этот раз за счет лорда Аримы. Лукан поискал взглядом предательскую вспышку красного. Он нигде не видел Марни, но это никак не успокоило его нервы. Она должна была быть где-то здесь. Как и Арима.

Разин открыл дверцу и выбрался наружу, предложив руку Ашре, которая демонстративно проигнорировала ее, когда последовала за ним. Лукан схватил Блоху за воротник, когда она попыталась выбраться, и толкнул ее обратно на сиденье.

— Черт побери, это еще что? — спросила девочка.

— Ты не выйдешь из экипажа, — ответил Лукан, — пока не расскажешь мне о наших трех правилах на сегодняшний день. Итак, давай. О каком первом правиле мы договорились?

— Я держу свои руки при себе.

— Во-вторых?

— Я держу рот на замке.

— И в-третьих?

Блоха вздохнула, закатывая глаза.

— Я стараюсь говорить как можно меньше всем, кто со мной заговаривает.

— Особенно, если это…

— Леди Марни или лорд Арима.

— Потому что мы…

— И без того в дерьме, и не нужно, чтобы мой длинный язык делал его еще хуже.

— Вот именно! — Лукан шутливо поаплодировал ей. Блоха щелкнула ему мизинцем, направляясь к двери. Лукан снова оттолкнул ее. — Что это? — спросил он, указывая на пальто девушки, которое было ей на несколько размеров больше. — Это не твое.

— Это Тимура, — ответила она, защищаясь. — Он мне его одолжил.

— Почему? Где твое собственное пальто? — Глаза Лукана сузились, когда он заметил, что у нее болтается пустой рукав. — И где твоя правая рука? — спросил он. — Ты оставила ее дома, так? — Девочка пожала плечами. — Милосердие Леди, — продолжил он, понизив голос, — скажи мне, что ты не взяла с собой свой проклятый арбалет.

Уголок ее рта дернулся.

— Я не взяла свой арбалет.

— Нет? — Лукан наклонился вперед и приподнял край ее позаимствованного пальто, и теперь его назначение стало очевидным, когда его взгляд упал на гладкую рукоятку оружия и два заряженных болта. — Он просто решил последовать за нами, верно?

Блоха пожала плечами.

— Ты велел мне сказать, что я его не принесла.

— Ты же знаешь, я не это имел в виду. — Лукан отпустил ее. Спорить с Блохой было бессмысленно. — Только не стреляй себе в ноги.

— Я прострелю тебе ноги, если ты не прекратишь акулить.

Он непонимающе уставился на нее.

Ашра высунулась из двери экипажа. «Ворчать», — пояснила она.

Лукан переводил взгляд с одной на другую.

— Я не ворчу.

— Ворчишь. — Воровка взглянула на Блоху. — Пошли. — Блоха ухмыльнулась Лукану, спускаясь вниз. Лукан выругался и последовал за ним, холодный воздух сомкнулся вокруг него, как кулак. Вместе они вчетвером прошли мимо различных экипажей и присоединились к процессии, которая змеилась через ворота. Возле сторожки у ворот стояли трое солдат, двое из них опирались на свои алебарды, в то время как их товарищ, которому явно выпала короткая соломинка, выполнял важную задачу — кланялся каждому аристократу, проходившему мимо. Однако Лукан и его окружение удостоились лишь подозрительного взгляда.

— Лорд Лукан Гардова, — сказал Лукан, указывая на себя. — Ашра Серамис…

— Я знаю, кто вы, — резко ответил стражник. — Леди Рецки велела мне пропустить вас. — Он почтительно кивнул Разину. — Генерал. Рад вас видеть.

— Солдат, — ответил Разин, слегка выпятив грудь.

Охранник перевел взгляд на Блоху, оценивая ее объемистое пальто и свободный рукав. Лукан почти слышал, как крутятся шестеренки в его голове, пока он размышлял, стоит ли задавать им вопросы. Осторожность взяла верх. «Что случилось с ее рукой?» — спросил он Лукана.

— У нее есть голос, — ответила Ашра. — Почему бы тебе не спросить ее?

Челюсть солдата напряглась, и он неохотно обратил свое внимание на Блоху.

— Что случилось с…

— Драка с големом, — прервала его Блоха, и на ее лице появилось выражение притворного сожаления. — Проклятый конструкт дернул меня за руку, и та просто, — она щелкнула пальцами другой руки, — выскочила из сустава, быстро, как тебе нравится, а потом…

— Хватит, — вмешался Лукан с болезненной улыбкой, хватая Блоху. Он провел ее через ворота, прежде чем стражник успел задать еще какие-либо вопросы. — Правило номер три уже нарушено, — прошипел он сквозь зубы, отпуская девочку не-слишком-вежливым толчком. — Отличное начало. Осталось всего два.

— Вообще-то, одно.

— Что?

Блоха ухмыльнулась и показала кинжал. Лукан удивленно моргнул, когда девушка повернулась и бросилась прочь. Должно быть, она вытащила клинок у него из-за пояса. Он тихо выругался и двинулся за ней, но его намеренный выговор замер у него на губах, когда они вышли на территорию за воротами. Несколько групп аристократов стояли с подветренной стороны окружающей стены, и легкий ветерок доносил их разговоры и смех, когда они беседовали за дымящимися чашками с подогретым вином. Камердинеры жались поближе к своим хозяевам, в то время как охранники наблюдали за происходящим стальными взглядами.

На некотором расстоянии, за дорожкой, отмеченной двумя рядами горящих факелов, у подножия скалы зияла Багровая Дверь, похожая на зияющую рану.

Окружающая арка, казалось, была сделана из того же неизвестного материала, что и Эбеновая Длань: гладкого, как стекло, черного, как гагат, и прочного, как камень. Сама дверь обладала слабым радужным блеском, который почти создавал впечатление движения. Как водопад, подумал Лукан. Водопад крови. Его внезапно охватило странное чувство беспокойства. Он никогда не думал о том, что может скрываться за дверью; его участие в этом было просто средством для достижения цели, необходимым шагом к возвращению ключа. Но теперь, оказавшись лицом к лицу с этой огромной дверью, выкованной из какого-то странного сплава тысячу лет назад, он поймал себя на том, что спрашивает себя, что же она охраняет. Держу пари, ничего хорошего. Он также спросил себя, стоял ли его отец на этом самом месте, уставившись на дверь так же, как он сейчас. Маловероятно, учитывая, что такое право, по-видимому, было предоставлено только аристократам Корслакова. И все же, чем больше он узнавал о своем отце, тем больше сомневался, что это могло бы остановить Конрада Гардову. Он почувствовал, как горе поднимается в нем, словно легкая рябь в глубоком пруду.

— Вот она, — сказал Разин, когда они с Ашрой присоединились к ним. — Источник навязчивой идеи.

— Она должна остаться закрытой, — пробормотал Лукан.

— Так и будет, — сказала Ашра.

— Я имею в виду не только для нашего блага.

— Ты даже не знаешь, что за ней находится, — усмехнулась Блоха.

— У меня такое чувство… — Лукан даже не мог это описать: мрачная уверенность, которая нашептала ему что-то на ухо и теперь не желала уходить. — То, что находится за этой дверью, принадлежит Фаэрону. Это не для нас.

— Верно, — произнес чей-то голос. — Это предназначено для меня. — Лукан обернулся и увидел, что позади него стоит лорд Арима в сопровождении двух охранников. Молодой лорд выглядел потрясающе в черном плаще с высоким воротником, украшенном змеями из серебряной парчи. Его ботинки были начищены до блеска. Однако, с точки зрения стиля, он потерпел неудачу, подумал Лукан, встретив пристальный взгляд Аримы. К его удивлению, в темных глазах мужчины не было враждебности. Без сомнения, позже ее будет предостаточно.

— Лорд Гардова, — произнес Арима, стараясь говорить нейтральным тоном. — Я удивлен, что вижу вас здесь в момент моего триумфа, хотя несколько меньше удивлен тем, что вы предали мое доверие.

— Лорд Арима, — ответил Лукан, отвешивая поклон, которого не требовали приличия. — Я уверен, вы понимаете, что у меня не было выбора, если я хотел избежать быстрого возвращения на виселицу.

— Мне следовало догадаться, что вы дадите формулу и леди Марни. — Арима пожал плечами. — Неважно. Именно я созвал этот саммит, поэтому у меня есть шанс первым открыть Багровую Дверь. — Он улыбнулся, воодушевленный верой в свою неизбежную победу. — У Марни не будет другого выбора, кроме как наблюдать вместе с остальными, как я творю историю.

— Желаю тебе удачи, — вставила Блоха, улыбаясь мужчине.

И это уже второе нарушенное правило, подумал Лукан, когда Арима с любопытством взглянул на девочку. Чистая победа.

— Действительно, — согласился Лукан, выдавив улыбку и бросив на Блоху косой взгляд. — Желаю удачи в вашей попытке, лорд Арима.

— Мне не нужна удача, — ответил молодой лорд, снова встретившись с ним взглядом. — Мой алхимик в точности следовал формуле. Багровая Дверь откроет мне свои секреты. Вы обманули мое доверие и сделали мою победу еще слаще. — Он улыбнулся, его глаза весело блеснули. — Возможно, я должен поблагодарить вас. Леди Марни, конечно, этого не сделает.

С этими словами он ушел, его охранники последовали за ним.

— Могло быть и хуже, — пробормотал Лукан, одарив Блоху еще одним сердитым взглядом. — Не без твоей помощи. Все три правила уже нарушены, а мы только что прибыли.

— Я получу приз? — спросила девочка, и ее улыбка стала еще шире.

Лукан замахнулся на нее, но она легко увернулась.

— Просто, черт возьми, веди себя прилично, ладно? Ты как будто хочешь, чтобы у нас были неприятности.

— Я бы сказала, что неприятности уже настигли нас, — пробормотала Ашра, уставившись на что-то за его плечом.

Лукан обернулся и увидел, что к нему направляется леди Марни, золотые языки пламени, вышитые на ее алом пальто, прекрасно сочетались с огнем, горящим в ее глазах. Ее камердинер суетился позади нее, что-то яростно нашептывая, прикрыв лицо ладонью, но Марни не обращала на него внимания. За ней тяжело шагали двое охранников Волкова.

— Я надеялся, — прошептал Лукан Ашре, — что она немного остыла.

— Я бы сказала, что нет, судя по тем кинжалам, которые она бросает в тебя из глаз.

— Кинжалы? У нее в глазах целый чертов арсенал.

— Да, но я уверена, что у этой сучки нет арбалета под пальто, — вставила Блоха. Лукан и Ашра оба посмотрели на нее. — Что? — спросила она.

Когда Марни подошла ближе, крадучись, как кошка, подбирающаяся к своей жертве, Лукан состроил извиняющуюся мину и сокрушенно сложил руки. Не было смысла усугублять ситуацию, хотя Блоха, несомненно, сделала бы все, что в ее силах. «Ни слова», — прошипел он уголком рта, хотя девочка и виду не подала, что услышала. Что сказать? подумал он, когда Марни подошла ближе. «Прости», похоже, не поможет.

Внезапно раздался звон, заставивший Марни остановиться. Разговоры стихли, когда все взгляды обратились к седобородому мужчине, который ковылял перед собравшимися аристократами, звоня в колокольчик со всем энтузиазмом, на который был способен. Спасенный звонком, подумал Лукан, не в силах сдержать улыбку, которая расползлась по его лицу. В ответ Марни сузила глаза до узких щелочек, хотя, как и все остальные, повернулась лицом к звонарю. Судя по облегченному выражению лица ее камердинера, Лукан был не единственным, кто обрадовался своевременному вмешательству.

— Милорды и леди, — произнес мужчина, как только последний удар колокольчика эхом разнесся по территории. — Добрый день всем вам!

— Но не для лорда Аримы, — выкрикнул Драгомир, вызвав смех среди своей небольшой группы соратников и волну веселья среди остальных собравшихся. Арима, со своей стороны, остался невозмутимым.

— Добро пожаловать, — продолжил седобородый мужчина, — на семьдесят первую попытку открыть Багровую Дверь! — Он махнул рукой в сторону огромной двери, что, по мнению Лукана, было излишне, поскольку ее было чертовски трудно не заметить. Оратор сделал паузу, словно ожидая одобрительных возгласов, но в ответ услышал лишь каменное молчание собравшихся аристократов. Невозмутимый, он продолжил: — Прошло почти двадцать лет с момента последней попытки открыть дверь. Без сомнения, некоторые из вас были здесь в тот день, в то время как другие, — он взглянул в сторону Драгомира, — все еще были в пеленках.

Эта шутка вызвала у взрыв смеха, зато Драгомир ощетинился.

— Сейчас мы собрались, чтобы увидеть, как лорд Арима попытается открыть дверь и раскрыть ее секреты, — продолжил говоривший. — По правде говоря, я не ожидал, что доживу до еще одной попытки открыть дверь…

— Возможно, и нет, если ты будешь продолжать в том же духе! — крикнул Драгомир, все еще раздраженный недавней насмешкой. Ободренный хохотом своих друзей, молодой аристократ ухмыльнулся и продолжил: — На самом деле, можно сказать, что…

— Заткни свой дурацкий рот, Драгомир, — прервал его другой мужчина, поддержанный одобрительным ропотом в кругу своих друзей. — Прояви немного уважения.

— Уважения? — Драгомир огрызнулся, его лицо покраснело, когда он шагнул к своему противнику. — Я проявляю уважение к тем, кто его заслуживает!

Другой мужчина прокричал что-то в ответ, чего Лукан не расслышал, и внезапно две свиты столкнулись в буре криков, тычков пальцами и буквального бряцания оружием. Остальные присутствующие наблюдали за происходящим с выражением, которое варьировалось от удивления до безразличия.

— Как это утомительно. — Лукан повернулся и увидел, что леди Рецки стоит рядом с ним, затягиваясь дымящейся сигарой. — Но, к сожалению, — продолжила она, выпуская дым из ноздрей, — похоже, в наши дни ни одно собрание не обходится без проявления идиотизма.

— Я знаю Драгомира, — сказал Лукан, когда охранники растащили двух мужчин в разные стороны. — А кто этот другой мужчина?

— Лорд Золта. Никто. Наследник второстепенного дома, как и Драгомир. — Ее сигарилла снова вспыхнула. — Отсюда и вся эта бессильная мужская ярость.

— Как я уже говорил, — продолжил седовласый мужчина, когда громкие оскорбления сменились аристократическими надутыми лицами, — прошло двадцать лет с тех пор, как в последний раз пытались открыть дверь…

— Кто это? — прошептал Лукан, пока мужчина продолжал бубнить.

— Лорд Мороз, — ответила Рецки. — Страж Багровой Двери. Это почетный титул, который он носит только потому, что больше никто на него не претендует. В основном это связано с тем, что он руководит церемонией во время попыток открыть дверь.

— Значит, он не очень занятой человек.

— Не совсем так.

— …но теперь, — продолжил лорд Мороз, — лорд Арима предпримет новую попытку открыть Багровую Дверь. — Он сделала паузу, словно снова ожидая аплодисментов, но в ответ услышал молчание. Казалось, собравшиеся аристократы предпочли бы, чтобы дверь оставалась закрытой. — Откроет ли дверь, наконец, секреты, которые она хранила тысячу лет, — продолжил лорд Мороз, — или она все еще будет цепляться за них? Давайте выясним. Лорд Арима, настал ваш момент.

— Благодарю вас, лорд Мороз, — ответил Арима, улыбаясь и делая шаг вперед с непринужденной уверенностью человека, который верит, что судьба на его стороне. — Моя семья прибыла в Корслаков более ста лет назад, — сказал он, поворачиваясь лицом к собравшимся. — Мой дед погиб, сражаясь с кланами, — факт, о котором некоторые из вас, кажется, забыли. Мой отец был крупным инвестором Лиги Изобретателей. Мы жертвовали и кровью, и золотом для нашего нового города, но этого всегда было недостаточно, так? — По толпе пронесся недовольный ропот, но Арима лишь повысил голос и продолжил: — Я знаю, что вы обо мне думаете! Отпрыск дома, которого вы никогда не принимали, а только терпели. Для вас Аримы были в лучшем случае новинкой, а в худшем — позором. Вы никогда не проявляли к нам того уважения, которого мы заслуживаем, ослепленные собственным невежеством и предрассудками.

Ропот усилился, в нем послышались насмешки.

— Сегодня это закончится! — крикнул в ответ Арима. — Я открою Багровую Дверь и завладею ее секретами, и тогда все вы, — он обвел рукой толпу, — наконец-то окажете моей семье то уважение, которого мы заслуживаем!

— Ты ничего не заслуживаешь! — Драгомир взвизгнул в ответ, его лицо покраснело, и мужчина, с которым он только что спорил, прокричал в знак согласия. По толпе пробежала дрожь, когда несколько вспыльчивых аристократов вышли вперед с мрачными лицами, держа руки на мечах, которые они, вероятно, никогда не обнажали за пределами тренировочной площадки.

— Как я уже говорила, — пробормотала леди Рецки, — бессильная ярость.

— Тишина! — потребовал лорд Мороз и яростно зазвонил в колокольчик, пока не воцарилась тревожная тишина. — Вы что-то говорили, лорд Арима, — многозначительно произнес он, и по его тону было понятно, что, возможно, было бы лучше, если бы молодой лорд вообще ничего не говорил. В любом случае, Арима сказал свое слово, потому что он жестом подозвал своего камердинера, который немедленно шагнул вперед, неся большую стеклянную трубку на бархатной подушечке, как будто это была священная реликвия. Когда он передал ее своему господину, по толпе пронесся шепот.

— Проблема в ограниченности и нежелании меняться, — сказал Арима, поднимая трубку, — и это лишает вас способности рассуждать здраво. Вы неспособны воспринимать идеи, выходящие за рамки вашего узкого видения мира. Что я сейчас и продемонстрирую, решив проблему, которая ставила в тупик ваши семьи на протяжении многих поколений.

— Кажется, твой шприц пуст, Арима, — крикнул Драгомир с ноткой ликования в голосе. — Так же, как и твои яйца, если слухи верны!

Единственной реакцией Аримы на насмешку было подергивание губ, но Лукан почувствовал, что оскорбление попало в цель. Он почувствовал прилив гнева на Драгомира за его ненужную жестокость, но также и на себя за насмешки, которым подвергся Арима. Этот человек будет унижен перед всеми аристократами, и Лукан знал, как глубоко это его ранит. И отчасти в этом виноват я.

— Напротив, лорд Драгомир, — спокойно ответил Арима, подчеркнуто используя почетное обращение к собеседнику, — этот шприц далеко не пуст. — Он улыбнулся, обводя взглядом собравшихся. — Теперь вы понимаете? Видите?

Среди собравшихся аристократов воцарилась тишина, прерываемая одним или двумя удивленными возгласами.

— В течение последнего столетия, — продолжил Арима, — вы и ваши алхимики пытались найти жидкость, которая открыла бы Багровую Дверь. — Он улыбнулся, наслаждаясь моментом своего откровения. — Но, друзья мои, ключ вовсе не жидкость. Это газ. — Он поднял шприц, словно это был трофей. — И сейчас я держу его в своих руках.

Арима тоже держал толпу в своих руках; собравшиеся аристократы притихли, ошеломленные перспективой того, что один из них — и притом такой ничтожный — достигнет славы и статуса, о которых они могли только мечтать. Вот только он этого не сделает, подумал Лукан. В конце концов, Драгомир и его приятели-кретины будут смеяться последними.

Лорд Арима, конечно же, пребывал в блаженном неведении об ожидающем его падении, когда опустил шприц. «Будьте свидетелями, — сказал он, отворачиваясь от них. — Багровая Дверь уступит мне». Он двинулся вперед, целеустремленно шагая по дорожке горящих факелов.

— Кровь Леди, — пробормотал Лукан, жалея, что не может предотвратить конфуз, который вот-вот постигнет Ариму. Но все, что он мог делать, это смотреть, как этот человек приближается к своей гибели.

— Это к лучшему, лорд Гардова, — пробормотала леди Рецки, выпуская облако дыма. — Что значат амбиции одного человека по сравнению с безопасностью и благополучием целого города?

— Дело не в амбициях, — с горечью произнес Лукан. — Он просто хочет уважения к своей семье. Неужели он так многого просит?

У Железной Дамы не было ответа.

Лукан спросил себя, не стоит ли ему побежать за Аримой и сказать ему, что его формула была испорчена. Не стоит ли ему попытаться спасти его от унижения, которому он собирался подвергнуть себя. Но даже если бы этот человек поверил словам Лукана, отказ от попытки вызвал бы почти столько же насмешек, сколько и полный провал. Судьба Аримы была решена, и все, что мог сделать Лукан, это стиснуть зубы и смотреть, как он приближается к Багровой Двери.

Приглушенный шепот среди собравшихся стих, когда Арима подошел к левой стороне двери и поднес свой шприц к предмету, которого Лукан раньше не замечал: стеклянному цилиндру, установленному в проходе под аркой.

— Я полагаю, это алхимический замок? — спросил он.

— Вы правильно полагаете, — ответила Рецки, стряхивая пепел со своей сигариллы. — Отсюда это выглядит не слишком внушительно, так? Но внутри есть цилиндр поменьше, который содержит что-то вроде сферы. Когда жидкость наливается во внешний цилиндр, сфера поднимается в другом цилиндре. Алхимики верят, что секрет открытия двери заключается в том, чтобы заставить сферу находиться точно посередине своего цилиндра.

— Значит, все дело в массе и плотности, — сказал Лукан, вспоминая далекие уроки химии в академии.

— Нет. — Железная Дама еще раз затянулась сигариллой. — Все дело в амбициях и жадности. Вот что двигало всеми этими попытками найти подходящую жидкость.

— Только это никогда не было жидкостью.

— По-видимому, нет. — Ее взгляд стал жестче. — Давайте посмотрим.

Они наблюдали, как Арима, который, по-видимому, закончил вводить свою газообразную смесь, отошел от двери.

Ничего не произошло.

Арима уставился на стеклянный цилиндр, затем перевел взгляд на шприц в своих руках. Лукан представил, как у него внутри поднимается паника, и почувствовал прилив сочувствия к этому человеку.

Но не так, как собравшиеся аристократы. По толпе пронесся ропот, сопровождаемый чьим-то радостным смехом — Драгомира, догадался Лукан, хотя и не мог разглядеть виновника. Последовало еще больше смеха, сопровождаемого первыми насмешками.

— Лорд Арима! — крикнул чей-то голос, на этот раз определенно Драгомира. — Даже Багровая Дверь не считает вас достойным…

Голос аристократа дрогнул, когда воздух наполнился гулом. Это был странный звук, подумал Лукан, в нем были как высокие ноты, которые, как он чувствовал, задержались на самом краю его слуха, так и низкие, которые, как ему казалось, он мог ощутить почти до мозга костей. Звуки, не предназначенные для человеческих ушей, подумал он.

— Черт, — пробормотала Рецки с серьезным выражением лица. — Такого никогда раньше не случалось.

Раздались удивленные возгласы, когда в центре двери появился символ Фаэрона, пульсирующий золотистым светом. Арима уронил шприц и поспешно отступил на несколько шагов назад. Пока все в ошеломленном молчании наблюдали, вокруг первого появились шесть символов поменьше, каждый из которых, в свою очередь, светился. Хотя Лукану — и, конечно, всем остальным — они были непонятны, причина их появления была ясна.

Дверь открывалась.

— Я думал, вы испортили состав, — прошептал он, взглянув на Рецки. — Вы сказали, что ваш агент…

— Я знаю, что я сказала, — прошипела в ответ Рецки. — Мне сказали, что миссия прошла успешно.

— Это говорит об обратном.

Железная Дама промолчала.

Внезапно все семь символов трижды запульсировали в унисон. Над самым верхним символом появилась светящаяся точка и начала двигаться влево, медленно очерчивая линию вокруг символов, заключая их в золотой круг. Лукану не нужно было объяснять, что произойдет, когда оба конца линии соединятся и круг будет замкнут. Как и остальным зрителям, у многих из которых теперь были испуганные лица. Они боятся успеха Аримы? спросил он себя. Или боятся того, что могло скрываться за дверью? Скорее всего, последнее, судя по тому, как много их отступало к сторожке.

Инстинктивно Лукану тоже захотелось отступить, потому что он знал — просто знал, каким-то образом, нутром чуял, — что за этой огромной дверью скрываются только неприятности. Но он стоял на месте, с растущим ужасом наблюдая, как светящийся круг достигает середины, и его страх рос вместе с линией, которая начала изгибаться вверх. Три четверти, подумал он, чувствуя, как комок страха подступает к горлу. Почти замкнут.

Странный гудящий звук становился все громче, или, по крайней мере, Лукану так казалось; он ощущал его почти как физическую тяжесть в воздухе, крик и вздох одновременно, по мере того как круг приближался к завершению…

И остановился.

Лукан почувствовал приступ головокружения, ощущение нависшей над ним пропасти. Он почувствовал чью-то руку на своей, но не мог оторвать взгляда от светящегося круга, два конца которого почти соприкасались.

Но не совсем.

А затем — с общим вздохом тех, кто наблюдал за происходящим, — светящаяся линия начала отступать, повторяя свой собственный путь и огибая символы. Арима сделал несколько шагов к двери, умоляюще подняв руку, как будто мог каким-то образом заставить ее подчиниться одной лишь своей волей. Но все, что он мог сделать, это беспомощно стоять, пока круг не исчез совсем, глифы мерцали и исчезали один за другим.

— Спасибо Строителю, — пробормотала Рецки, глубоко затягиваясь сигариллой.

Нервирующее жужжание стихло, оставив после себя ошеломленную тишину.

Рука Аримы задрожала, когда он опустил ее, хотя Лукан не мог сказать, от ярости из-за своей неудачи или от страха перед неизбежными насмешками. Мужчина стоял там, как ему показалось, очень долго, прежде чем, наконец, повернулся и поплелся обратно к собравшимся, опустив голову, с поникшими плечами.

Когда он вернулся, раздалось несколько насмешек от Драгомира и его дружков, но они казались нерешительными, и никто больше не присоединился к ним. Лукан подозревал, что не из сочувствия к Ариме, а потому, что они все еще были шокированы тем, насколько близок он был к успеху. Возможно, несмотря на свою неудачу, он завоевал хоть малую толику уважения, которого так отчаянно добивался. Не то чтобы это было для него большим утешением.

— Попытка лорда Аримы открыть дверь провалилась, — сказал лорд Мороз без всякой необходимости, когда, пошатываясь, снова вышел перед собравшимися. — Прежде чем я объявлю об окончании этого конклава, традиция требует, чтобы я предоставил возможность всем остальным присутствующим. Итак, я спрашиваю вас всех, не желает ли кто-нибудь из вас попытаться открыть дверь?

— Я, — заявила леди Марни.

По собранию пронесся общий вздох, когда она прошествовала вперед, полы пальто развевались вокруг ее лодыжек. Лукан отыскал в толпе лорда Волкова; бесстрастное выражение лица архонта казалось высеченным из гранита, но его ярость была очевидна по мрачному взгляду, который он бросил на свою дочь, когда она шагала между горящими факелами к двери. Ее камердинер семенил за ней, держа в руках шприц.

— Итак, начинается второй акт этого представления, — пробормотала Рецки. — Ради вашего же блага, я надеюсь, что все закончится так же.

— Мы оба надеемся, — смущенно ответил Лукан. Все в порядке, сказал он себе, когда Марни жестом велела своему камердинеру ввести газ. Ашра испортила формулу. Несмотря на это, он почувствовал, как учащенно забилось его сердце, когда снова повторились те же события: знакомый гул, наполняющий воздух, пульсирующие символы и золотая линия, очерчивающая круг вокруг них, окутывая их своим сиянием.

Четверть.

Половина.

Три четверти.

Лукан снова задержал дыхание, когда круг приблизился к завершению… и выдохнул, когда снова раздался низкий гул, а круг, как и прежде, стал исчезать.

— Как я тебе и говорила, — сказала Ашра, — я выполнила свою работу.

— Кажется, ты справилась, — согласилась Железная Дама, и на ее морщинистом лице отразилось облегчение.

— Да, Ашра! — сказала Блоха, улыбаясь воровке и протягивая правую руку. Улыбка заиграла в уголках губ Ашры, когда они с девочкой исполнили замысловатый танец пальцами, смысл которого Лукан не понял, не в последнюю очередь потому, что он наблюдал за языком тела Марни и задавался вопросом, придется ли Рецки выполнять свое обещание защищать его прямо сейчас. Но Марни осталась на месте, обмениваясь словами со своим камердинером.

— Что это? — пробормотал Лукан, когда мужчина поспешил обратно к собравшимся.

— Леди Марни просит второй шприц, — крикнул камердинер, как только оказался в пределах слышимости, нетерпеливо указывая на остальных членов ее свиты.

— Минутку, пожалуйста, — воскликнул лорд Мороз, поднимая руку. — Что здесь происходит?

— Миледи намерена предпринять еще одну попытку, — ответил камердинер, в то время как другой слуга Марни поспешил вперед со вторым шприцем в руках.

— С какой целью? — спросил лорд Мороз, перекрывая шум. — Ее формула уже не сработала.

— Это вторая порция, — сказал камердинер, забирая шприц. — Миледи опасалась нечестной игры и тайно приготовила еще одну дозу.

— Храни нас Строитель, — пробормотала Рецки.

— Вторая порция? — спросил Лукан, обменявшись взглядом с Ашрой, чье мрачное выражение лица отражало его собственные чувства. — Вы знали об этом?

— Думаете, я бы проигнорировала это, если бы знала? — прошипела в ответ Железная Дама. — Я понятия не имела. — Она поморщилась и уронила сигариллу, раздавив ее ботинком. — Похоже, леди Марни умнее, чем я о ней думала.

— Вы не можете так говорить. — Лукан беспомощно наблюдал, как камердинер поспешил обратно к своей хозяйке, держа в руках шприц с составом. — Я хочу вернуть свой ключ, вы понимаете? Мы сделали то, о чем вы нас просили. Мы не виноваты в том, что появилась вторая порция этой чертовой смеси.

— Если эта дверь откроется, — ответила Рецки, — у вас могут возникнуть проблемы поважнее, чем судьба вашего ключа. У всех у нас.

— Тогда будем надеяться, что она останется закрытой. — У Лукана пересохло в горле, когда он наблюдал, как камердинер Марни вводит в сосуд содержимое второго шприца.

— Если нам повезет, — сказал Рецки, — тот, кто готовил вторую порцию, допустил ошибку. Или, возможно, неверна сама формула.

— Это не так, — ответила Ашра.

— Откуда ты знаешь?

— Я была там, — сказала воровка, глядя куда-то вдаль. — Я видела ее. Сафию Калимару, алхимика, открывшую формулу. Я прочитала ее письмо. Увидела проблеск ее таланта. — Она встретилась взглядом с Железной Дамой. — Ее формула верна.

— Кровь Леди, — выругался Лукан, когда жужжание раздалось снова. — Ну вот, опять.

В третий раз появились глифы, за которыми последовала светящаяся линия, снова окружившая символы, которая изогнулась вниз, закруглилась и стала снова подниматься, все ближе и ближе к вершине. Конечно, это прекратится, подумал Лукан, когда конец линии сократил расстояние. Должно прекратиться.

Но этого не произошло.

Линия продолжала двигаться и на этот раз прошла все расстояние, завершив круг.

Ничего не произошло.

Это не сработает, подумал Лукан, и в его груди затеплилась искра надежды. Эта чертова формула не…

Гул усилился; не та низкая нота, которую он ощущал всем телом, а пронзительный вой, который было почти неприятно слышать. Затем он оборвался, оставив после себя затянувшуюся тишину.

И с ужасающей медлительностью дверь начала открываться.