Меч Черный Огонь

Глава 7 ВАЖНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Лукан без труда нашел дорогу к Мантии.

Самый богатый район Корслакова раскинулся на восточном склоне холма, его величественные особняки гордо возвышались — как украшения на каминной полке, понял он — высоко над дымом и пламенем городской промышленности.

Найти дом генерала Разина оказалось сложнее.

— Проспект… — Лукан задержал дыхание, вглядываясь в вывеску. — …Священного Чего-то. — Он выдохнул облачко пара. — Дерьмо. — До сих пор он находил улицы Великого Того и Освященного Этого, но никакой вывески Проспекта Безупречной Стали. Стоя на холоде и обдумывая свой следующий шаг, он спросил себя, почему у улиц и площадей Корслакова такие помпезные названия, которые никак не сочетаются с немногословным, грубоватым поведением горожан. Возможно, генерал Разин смог бы объяснить. Если я, черт возьми, когда-нибудь его найду.

Пока Лукан тащился по этой новой улице, он мельком увидел далекие кузницы на другом берегу реки, освещавшие западную часть города адским сиянием. Мантия — с ее фонарями ледяного огня с фиолетово-белым пламенем, со строгими особняками, маячившими за высокими стенами, и с коваными железными воротами — казалась холодной. Без сомнения, здесь было намного тише, хотя отчасти это объяснялось тем, что он оставил Блоху в гостинице. Что бы он сейчас отдал за то, чтобы болтовня девочки нарушила гнетущее молчание Мантии.

Лукан прошел уже половину проспекта, когда понял, что уже был здесь раньше и ходит кругами. Он выругался и пнул кучу снега, аккуратно сложенную у ворот. Как только он это сделал, он услышал далекий звон колокола, возвещавший о восьмом часе. Он снова выругался. Теперь он не только заблудился, но и опоздал. Он снова пнул кучу снега.

— Тупой чертов кусок…

— Сэр?

Лукан вздрогнул от этого голоса, обернулся и увидел человека, стоявшего за решеткой ворот с маленьким фонарем в одной руке; его вторая рука лежала на мече, висящем на бедре.

— С вами все в порядке? — спросил охранник таким тоном, который подразумевал, что, если ответ будет отрицательным, Лукану следует отвалить и подлечиться где-нибудь в другом месте.

— Я бы чувствовал себя намного лучше, — ответил он, — если бы вы могли указать мне направление на улицу Безупречной Стали.

Четверть часа спустя — однажды повернув не туда и перестав чувствовать пальцы на ногах — Лукан, наконец, добрался до места назначения. Металлическая вывеска с названием улицы была далеко не безупречна и покрыта пятнами ржавчины; ирония судьбы, которая в другой день могла бы вызвать у Лукана улыбку. Но сейчас его запасы доброго юмора явно истощились. Плачевное состояние вывески отражалось и на самой улице; дорога была расчищена от снега, но видны были только ее щербатые булыжники, которые освещались обычным пламенем вместо ледяного — если вообще освещались. По меньшей мере половина уличных фонарей не горела, создавая глубокие лужи темноты. Стены здешних усадеб обваливались по углам, дома, стоявшие за ними, были меньше и не столь внушительны. Лукан понял, что это была иллюзия величия: улица, притворяющаяся чем-то большим, чем она была на самом деле, населенная людьми, чье состояние пошатнулось. Неудивительно, что здесь живет генерал Разин.

Вскоре он нашел дом генерала, о чем свидетельствовали выветренные каменные медведи, поднявшиеся на дыбы по обе стороны открытых ворот. Это должен быть он, подумал Лукан, хотя его облегчение было омрачено видом заросшей земли за воротами, где покрытый снегом кустарник пытался поглотить дом в центре усадьбы. В окнах дома не горел свет, и темноту разгонял только одинокий фонарь, висевший рядом с входной дверью. Лукан задержался у ворот, испытывая смутное дурное предчувствие, и во второй раз за эту ночь пожалел, что с ним нет Блохи, прикрывающей ему спину с Ночной Тенью — или как там она называла свой арбалет. Но это был всего лишь он, или, по крайней мере, девять десятых частей его, поскольку он не был уверен, что пальцы ног все еще прикреплены к телу. «Надо было купить новый меч», — пробормотал он, проходя через ворота. Вместо этого он вытащил кинжал и направился к дому, снег хрустел под ботинками.

Выйдя в слабый свет фонаря, Лукан заколебался, заметив на входной двери множество царапин и глубоких зарубок, последние могли быть нанесены только клинками. Семь кровавых преисподен. Он всерьез задумался о том, чтобы остановиться, и даже повернулся было к воротам, но снова замер на месте. Один из уроков, который он усвоил за годы путешествий, заключался в том, что помощь иногда можно найти в самых неожиданных местах. Хотя он должен был признать, что это место скорее могло предложить ему быстрый удар ножом в спину, чем что-то более полезное, он точно не узнал бы этого, если бы ушел сейчас.

Лукан неохотно повернулся к двери, взялся за железное кольцо, свисавшее с оскаленной медвежьей морды, и трижды постучал.

Внутри дома яростно залаяла собака. Я думаю, это объясняет царапины, подумал он, когда лай стал громче. Если не следы от клинка.

— Тихо, Иван! — раздался низкий голос. — Хватит, черт бы тебя побрал!

Лукан вздрогнул, когда дверь распахнулась, и отшатнулся, когда огромная мохнатая фигура прыгнула на него с оскаленной пастью. В его голове вспыхнуло воспоминание: волшебный волк, бьющийся о железные прутья…

— Я сказал, хватит! — проревел мужчина, твердой рукой оттаскивая животное назад. — Сядь, или останешься без ужина! — Пес глухо зарычал. — Приношу свои извинения, — сказал мужчина, выходя на свет фонаря. Лукан с облегчением увидел, что это генерал Разин, его внушительная фигура заслонила дверной проем. — Иван похож на чертового солдата. Всегда раздражительный, пока не наестся. — Он толкнул пса ногой. — Верно, Иван?

Иван снова зарычал.

— Не беспокойся о нем, — продолжил генерал, поворачиваясь к Лукану. — Он только лает, но не кусается. — Его густые брови сошлись на переносице. — Хотя однажды он откусил лицо члену клана. — Он пожал плечами. — Как бы то ни было, это тебе не понадобится.

Лукан проследил за взглядом мужчины, который был направлен на кинжал.

— О, — ответил он, быстро пряча клинок в ножны. — Мои извинения. — Он выдавил слабую улыбку и указал на собаку. — На мгновение мне показалось, что это волк.

— Ха! Ты не первый. — Разин с восхищением посмотрел на своего питомца. — Корслаковские волкодавы, как правило, больше похожи на волков, чем на гончих. Хотя, по правде говоря, Иван был самым низкорослым в своем помете. Он немного слабоват. — Генерал повернулся к Лукану, его взгляд стал жестче. — Ты опоздал, мастер Дюбуа.

— Да, у меня возникли небольшие трудности с поиском…

— Солдат никогда не опаздывает!

— Я не… — Лукан мысленно вздохнул. — Я прошу прощения за свое опоздание, генерал.

— Ничего страшного! — Мужчина по-волчьи ухмыльнулся. — Пожалуйста, — сказал он, оттаскивая Ивана от двери, — заходи внутрь.

Лукан шагнул в темный вестибюль и подождал, пока Разин закроет дверь.

— Сюда, — сказал генерал, направляясь к другой двери в конце коридора. Из-за нее лился приветственный свет камина. Разин остановился на пороге. — Проходи и устраивайся поудобнее, — сказал он. — Я присоединюсь к тебе, как только накормлю этого зверя ужином.

Когда генерал потащил Ивана прочь, Лукан прошел в помещение, которое он принял за гостиную. В каменном очаге потрескивал сильный огонь, освещая полки, приставные столики и книжные шкафы, стоявшие вдоль стен комнаты, — все они были пусты. Похоже, у генерала действительно настали трудные времена, подумал Лукан, заметив следы в пыли, оставленные безделушками и украшениями, которых теперь не было. Неудивительно, что он пытался собрать деньги в Сафроне. Кое-какие артефакты сохранились, вероятно, те, которых Разин не успел продать или не смог заставить себя с ними расстаться: доспехи, которые казались слишком маленькими для его крупного телосложения, боевой молот, висевший над камином, выцветшее знамя с дырой в центре. Реликвии, оставшиеся с тех славных дней, подумал Лукан. Их присутствие говорило о том, что этот человек цеплялся за свою идентичность. Лукан испытывал симпатию к генералу, но в то же время и легкое отчаяние. Вряд ли это был дом человека, обладающего властью и влиянием. Казалось маловероятным, что Разин сможет ему помочь, и он был дураком, думая иначе. Возможно, ему следовало бы ускользнуть, пока генерал был занят. Но нет, это было бы ужасно невежливо, и его мать — упокой Леди ее душу — пришла бы в ужас от несоблюдения этикета. Кроме того, он приложил столько усилий, чтобы добраться сюда, так что мог бы и посмотреть, что приготовлено на вечер. Если повезет, его ждет приличный ужин. А если нет, что ж… по крайней мере, здесь тепло.

Именно тогда Лукан заметил еще одну диковинку: голову огромного зверя, висевшую на одной из стен. Сначала он подумал, что это волк, но нет, голова была слишком большой: челюсть слишком широкая, лоб слишком тяжелый, а глаза… Он почувствовал трепет. В невидящих глазах зверя был проблеск разума, что-то такое, что казалось почти… Человек, понял он, и его собственные глаза расширились, когда он понял, на что смотрит. Кровь леди, это, должно быть, скатх.

— Грозная сучка, так?

Лукан обернулся на звук голоса генерала, раздавшегося в дверях. «Она?» — спросил он.

— Ага. — Разин подошел к Лукану. — Мужчины-скатхи еще крупнее, если ты можешь в это поверить.

Лукан не был уверен, что хочет этого. «Я слышал истории», — сказал он, припоминая некоторые из тех, что он слышал об этих страшных созданиях из владений кланов.

— Истории, — презрительно прорычал Разин. — Ты имеешь в виду слухи, распространяемые писаками, которых там даже не было. — Он покачал головой, сжав челюсти. — Без сомнения, ты слышал, что эти звери ходят, как мы. Что они думают, как мы.

— Ну… — Лукан почувствовал ловушку. — Что-то вроде этого.

— Чепуха! — рявкнул генерал, заставив его вздрогнуть. — Я видел их, парень. Видел собственными глазами. Они больше, чем волки, это я тебе скажу. Они действительно ходят на двух ногах, это правда. Но на этом сходство заканчивается. Они просто животные. Дикие. Свирепые. Вот эта, — он кивнул на голову над ними, — прокралась ночью в наш лагерь. Убила пятерых моих солдат, прежде чем мы ее схватили. Один из них только что женился. Рядовая Остранова — я знал имена всех своих солдат. — Он тяжело вздохнул. — Мне пришлось сказать ее жене, что она мертва, и что мы похоронили ее там, где она умерла, потому что от нее ничего не осталось, чтобы привезти домой.

Лукан сочувственно кивнул.

— Должно быть, это было тяжело.

— Тяжела доля солдата, мальчик. Часы на параде в форме, настолько жесткой, что она могла бы удержать тебя в вертикальном положении, если бы ты заснул в ней. Ночи, проведенные на промерзшей земле. Боли в животе от ужасной еды. И бесчисленные часы скуки, перемежающиеся моментами ужаса. — Генерал покачал головой. — Но, клянусь яйцами Брандура, нет лучшего способа провести свою жизнь.

Лукан мог придумать много других способов, но решил, что лучше промолчать. Он тоже мог подумать о том, как бы он предпочел провести этот вечер, но не мог отрицать, что рассказ генерала вызвал у него интерес. Он ничего не знал о кланах и их владениях, кроме слухов и очертаний на старой карте своего отца. «Я полагаю, вы также видели много сражений с северными кланами?» — подсказал он.

— Да, — ответил генерал, его грудь раздувалась от гордости. — Я участвовал в пяти кампаниях против этих татуированных дикарей.

Лукан мало что знал об отношениях Корслакова с кланами — только то, что они сражались на протяжении веков, с тех самых пор, как Корслаков начал экспансию на север, во владения кланов, богатые драгоценными камнями, минералами и всем тем, что заставляло мужчин в дорогих одеждах радостно потирать руки. Без сомнения, все было гораздо сложнее. Но, вероятно, ненамного.

— Я имел честь руководить двумя последними кампаниями, — задумчиво продолжил генерал. — Первая была великолепной. Освобождение Дозора Длинного Рога, героический бой в арьергарде при Горлышке Иглы, а затем сам король Скал преклонил колени у моих ног — моих! — Он удивленно покачал головой. — Дни славы, мальчик. Дни славы.

Лукан не был уверен, что было бы много славы в том, чтобы украсть землю у людей и убить их, когда они возражали, но подумал, что об этом тоже лучше промолчать.

— А вторая кампания?

Выражение лица генерала помрачнело.

— Лучше нам об этом не говорить.

— Прошу прощения, — сказал Лукан, — я не хотел совать нос в чужие дела. — Но генерал, казалось, не слышал его. Взгляд мужчины был отстраненным, как будто он смотрел куда-то в глубь прошлого, его кулаки были сжаты так сильно, что руки тряслись, костяшки пальцев побелели. — Генерал? — подсказал Лукан.

Разин моргнул, напряжение покинуло его тело.

— Выпьешь? — спросил он, и его седая борода расплылась в улыбке. Он повернулся, подошел к шкафу, стоявшему у стены, и открыл деревянные дверцы, за которыми в свете камина поблескивали бутылки. — Может быть, у меня и осталось совсем немного, мастер Дюбуа, — сказал генерал, обводя рукой скудно обставленную комнату, — но что это за мужчина, если он не может предложить гостю приличной выпивки? — Он посмотрел на бутылки. — Вы из Центральных земель, не так ли?

— Да. Родился и вырос в Парве.

— Город песен, — прокомментировал Разин, скривив губы. — Вы слишком мягкотелы, жители Центральных земель. Слишком любите музыку, танцы и безделушки. Но вы делаете чертовски хорошее вино.

— Это мы умеем.

Бутылки звякали, когда толстые пальцы Разина перебирали их.

— Раньше у меня была бутылка красного парвана, но, кажется, я ее продал.

— А как насчет бронзового или серебряного парвана? Мы тоже производим хороший ликер и крепкие напитки.

— Нет, но… ага! — Мужчина торжествующе поднял бутылку. — У меня есть немного золотого парвана, если тебе он понравится.

На самом деле это было не так — отец Лукана был неравнодушен к бренди, но сам он никогда не пил его, предпочитая виски или джин. Тем не менее, генерал, казалось, был рад, что нашел бутылку, и Лукан почувствовал, что с его стороны было бы непростительной ошибкой попросить что-нибудь другое. «Превосходно», — ответил он, выдавив улыбку.

Разин налил две порции бренди. «За твое здоровье», — сказал он, протягивая Лукану его бокал.

— И ваше, — ответил Лукан, касаясь своим бокалом бокала генерала. Он сделал глоток и, прежде чем проглотить, подержал бренди на языке. — Очень приятный, — одобрительно сказал он. — И гораздо вкуснее, чем то, что подавали на приеме у леди Вальдезар.

— Ха! Еще бы! Мне вообще не понравилась та зеленая дрянь.

— Я помню. Вы вылили ее в кусты.

Генерал расхохотался, и громкий раскатистый звук наполнил комнату.

— Я так и сделал! Клянусь яйцами Брандура, в тот вечер я был под кайфом. Это был единственный способ пережить эти утомительные вечера. Особенно когда все эти надушенные принцы отказали мне в деньгах, которые я искал. — Выражение его лица помрачнело. — И моя месть умерла вместе с этим отказом.

— Месть? — подсказал Лукан.

— Да. Месть Орловой. Месть Совету Ледяного Огня. Месть всем им.

Орлова. Это имя пробудило в памяти их разговор в саду леди Вальдезар.

— Вы что-то говорили об Орловой, которая украла вашу победу, — сказал Лукан, сделав паузу, пока генерал допивал остатки своего напитка, его пальцы крепче сжимали бокал. Он чувствовал, что продолжать расспросы — все равно что тыкать палкой в разъяренного медведя, но не смог удержаться. Он точно знал, что за этими словами стоит интригующая история. — Что именно она сделала?

— Орлова все испортила своими проклятыми интригами! — с неожиданной яростью рявкнул Разин. — Моя вторая кампания должна была обеспечить нам контроль над владениями кланов на целое поколение, но она возложила все это на алтарь собственных амбиций. Битва на Черном Льду была моей победой, а не ее! Но кровопролитие в Проходе Котлов — нет, нет, нет. — Он погрозил пальцем. — Это все она виновата. Я, конечно, взял ответственность на себя. Это был мой долг, понимаешь? Но именно некомпетентность Орловой стала причиной этой бойни. И иногда я спрашиваю себя… — Он оскалил зубы, как волк. — Я спрашиваю себя…

— Что?

На мгновение показалось, что Разин поделится мыслью, которая им овладела. Вместо этого он вздохнул и отмахнулся от вопроса.

— Это не имеет значения, — ответил он, выдавив улыбку. — Что сделано, то сделано. Все кончено.

Это еще далеко не кончено, подумал Лукан, но промолчал. Что бы ни случилось во время той второй кампании, это преследовало генерала — опустошило его и наполнило яростью, которая привела его на другой конец Старой империи в поисках единственного лекарства: мести. Но мести за что? Этот вопрос следовало отложить до другого раза. Лукан почувствовал острую симпатию к Разину, когда генерал налил себе еще выпить. Было легко представить, как он расхаживает по этой самой комнате, разглагольствуя о несправедливостях прошлого и напиваясь до беспамятства каждую ночь. Он предположил, что генерал хотел, чтобы его компания потчевала его историями о войне. Теперь он спросил себя, не хотел ли этот человек просто отвлечься от них. В таком случае я рад услужить.

— Недавно я сам пережил некоторое несчастье, — сказал Лукан. — Меня ограбил Грач.

— Кто?

— Грач, — повторил Лукан, уже жалея, что заговорил на эту тему. — Вор, который носит птичью маску со светящимися глазами. — Он отмахнулся от собственных слов. — Забудьте об этом, это не имеет значения.

— Если подумать, — ответил Разин, нахмурив брови, — мне кажется, я действительно что-то слышал о дураке в костюме птицы.

— Что вы слышали?

— Только то, что он ограбил нескольких человек. Ты говоришь, тебя тоже ограбили? Что взял этот Грач? Надеюсь, ничего ценного.

— Мой ключ от хранилища в банке Черный Огонь.

Глаза Разина расширились.

— О. О, яйца Строителя. Это очень…

— Неудачно? — Лукан невесело улыбнулся. — Да, это так. Мы поспрашивали всех, но ничего не нашли. Никто ничего не знает о Граче или о том, где его можно найти. Но я подумал… Может быть, вы знаете кого-нибудь, кто мог бы помочь?

— Я?

— Да. Я надеялся, что у вас могут быть какие-нибудь связи, учитывая ваш статус важного человека. — Лукан указал на Разина, как будто генерал был в элегантной форме, а не в залатанной тунике.

Генерал расхохотался и обвел рукой вокруг себя.

— Похоже ли это на дом важного человека, мастер Дюбуа?

— Ну…

— Нет, не похоже, — ответил за него Разин с ноткой яда в голосе. — Я потерял все после той второй кампании. Все. Карьеру, большую часть моей пенсии. А потом я потерял свою… — Он замолчал, нахмурив брови. — Я только что кое-что вспомнил, — продолжил он, щелкая своими скрюченными пальцами. — Прошлой ночью, когда я был сильно пьян, Тимур сказал кое-что…

— Простите, а кто такой Тимур?

— Мой помощник. Ну, во всяком случае, он был им во время нашей службы в армии. Теперь он называет себя моим управляющим. Мне пришлось уволить других слуг — повара, горничную. Я не могу себе позволить себе платить им. Я также не могу себе позволить платить Тимуру, но он все равно остался. Он упрямый старый козел, но я не знаю, что бы я без него делал.

— Итак, Тимур что-то сказал? — подсказал Лукан. — О Граче?

— Да. Я забыл, что именно. Минуточку. — Разин протопал к дверному проему. — Тимур! — проревел он таким мощным голосом, что Лукан вполне мог поверить, что когда-то он отдавал приказы на полях сражений. — Требуется твое присутствие.

Мгновение спустя послышались шаги, и в комнату вошел невысокий мужчина. Лукан дал бы ему лет сорок пять; его темные волосы были редеющими, но аккуратно причесанными, он был чисто выбрит, если не считать тонких усиков, а на носу красовались маленькие очки. «Генерал?» — спросил мужчина, вежливо кивнув Лукану.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, Тимур, — ответил Разин, допивая бренди из своего бокала, — но разве ты не упоминал о Граче прошлой ночью? Про этого идиота в маске птицы, который ворует вещи?

— Да, генерал, — ответил Тимур, кивнув головой. — Я рассказал историю, которую слышал и которая, как я думал, могла вас заинтриговать.

— Я уверен, что заинтриговала бы, если бы не напился до бесчувствия. — Разин указал на Лукана. — Мастер Дюбуа — одна из жертв Грача. Он ищет информацию. Расскажи ему то, что рассказал мне. Что-то о твоей племяннице, верно?

— Моего племянника, генерал. — Тимур повернулся к Лукану. — Мой племянник работает — точнее, работал — на лорда Григора Баранова.

— Одного из архонтов, — вставил Разин.

— Простите, — ответил Лукан, переводя взгляд с одного на другого. — Архонты?

— Главы самых могущественных семей Корслакова, которые заседают в Совете Ледяного Огня, — сказал Тимур. — Их пятеро. Лорд Баранов — один из них.

— Значит, он влиятельный человек?

— Очень, — ответил Разин. — И очень богатый. — Он потряс бокалом перед Тимуром, и напиток выплеснулся через край. — Ну, тогда продолжай! — настойчиво сказал он. — Продолжай рассказ!

— Мой племянник работал на кухне у Баранова, — продолжил Тимур со спокойствием человека, привыкшего к таким заминкам. — Однажды утром он готовился разжечь печи. Он вышел на улицу за дровами — это было вскоре после пятого колокола, так что было еще темно. Когда он повернулся к дому, то увидел фигуру, сидящую у окна в восточном крыле. От удивления он уронил одно из поленьев, которое нес, что заставило фигуру повернуться и уставиться на него.

— И глаза фигуры светились янтарем, — догадался Лукан.

— Да. Пока мой племянник наблюдал, фигура, которую он принял за Грача, открыла окно и проскользнула в темную комнату за ним. Мой племянник побежал к главным воротам и рассказал стражникам о том, что он видел. Один направился к дому, другой побежал за Искрами — патруль только что прошел мимо. Мой племянник подождал снаружи, пока они не прибыли. Когда они прибыли, он последовал за ними внутрь, но обнаружил, что лорд Баранов крайне недоволен их появлением. Он, по-видимому, отмахнулся от опасений по поводу возможного присутствия Грача в его доме. Когда капитан Искр предложил в качестве меры предосторожности обыскать восточное крыло, Баранов разволновался и приказал им уйти. — Маленький человек развел руками. — Зачем ему это делать, если у него были веские основания полагать, что в его доме вор?

— Этот человек что-то скрывает, — ответил Разин, допивая бренди. — Все чертовы архонты такие.

— Что находится в восточном крыле дома? — спросил Лукан.

— Я задал своему племяннику тот же вопрос. Ему сказали только одно — вход в восточное крыло запрещен и дверь туда всегда заперта. По-видимому, даже Баранов никогда туда не заходит. В остальном другие слуги держали язык за зубами. И они были правы. Когда лорд Баранов узнал, что мой племянник увидел Грача и предупредил стражу, он отдал ему приказ уйти. Без предупреждения или чего-то в этом роде. Просто велел ему уйти и не возвращаться.

— Странный способ обращения со слугой, который думал, что действует в интересах своего хозяина.

— Действительно.

— Да, это чертовски загадочно, — ответил Разин, наливая себе еще бренди. — Хотя я не могу представить, что это может быть вам полезно, мастер Дюбуа.

— Напротив, — искренне ответил Лукан, взволнованный тем, что наконец-то чего-то добился, — это очень полезно. Что насчет Баранова — вы можете мне еще что-нибудь о нем рассказать?

— Странный человек, — пренебрежительно ответил генерал. — Холодный. Без чувства юмора. Хотя он не всегда был таким. Только после своей тяжелой утраты.

— Тяжелой утраты?

— Жена лорда Баранова, леди Аня, умерла при родах их сына, — сказал Тимур. — А всего несколько месяцев назад умер и его сын, Гаврил. По-видимому, от какой-то болезни. Ему было всего семь лет.

— Значит, жизнь не была к нему благосклонна, — сказал Лукан, испытывая сочувствие к этому человеку. — У Баранова есть еще дети?

— Дочь, Галина. Она немного старше, кажется, ей почти девятнадцать.

— Я понимаю. — Возможно, подумал Лукан, если Баранов не захочет со мной разговаривать, то это сделает его дочь. Вот что следует иметь в виду. — Если бы я захотел поговорить с лордом Барановым, — спросил он, — как бы я мог это сделать?

— Ну, он в некотором роде затворник. Он не принимает посетителей и склонен отвергать общественные мероприятия. Он даже редко посещает заседания совета. Галина часто присутствует на них вместо него. — Тимур задумчиво наморщил лоб. — Хотя, если подумать, мой племянник упоминал, что Баранов иногда после обеда прогуливается с Галиной по садам Бессмертной Благодати. Возможно, это ваш лучший шанс.

— Благодарю, — ответил Лукан. — Это очень полезно. — По правде говоря, это была едва заметная зацепка, но он не мог отделаться от ощущения, что в этой истории есть что-то еще — что-то, что могло бы пролить свет на Грача.

— Всегда пожалуйста, мастер Дюбуа.

— Как насчет оленины, Тимур? — спросил Разин, нахмурившись при виде того, как мало бренди осталось в бутылке. Прежде чем маленький человек успел ответить, генерал взглянул на Лукана. — Ты бы не возражал против оленины, Бастьен?

— А. — Лукан поморщился. — Насчет этого.

— Ты ее не любишь? — Генерал выглядел потрясенным.

— Нет. Я имею в виду, да, люблю. Я имею в виду, что… меня зовут не Бастьен.

Генерал Разин и Тимур уставились на него.

Лукан выдавил из себя слабую улыбку.

— Полагаю, теперь моя очередь рассказать историю.