Меч Черный Огонь

Глава 6 ЦЕНА ПРОГРЕССА

— Почему пламя фиолетовое? — спросила Блоха.

Лукан едва расслышал вопрос; он был слишком занят, разглядывая раскинувшийся перед ними Корслаков.

Покинув Площадь Крови Строителя, они направились по Променаду Терпения, который плавно поднимался через восточную часть города, изгибаясь к горам. В конце концов они добрались до его конца, где он выходил на площадь, еще более величественную, чем та, которую они покинули час назад. Вывеска гласила, что это Площадь Священных Воспоминаний, и, хотя Лукан понятия не имел, что это значит, он предположил — по величественным зданиям, украшенным флагами, и многочисленной охране, — что это сердце правительства Корслакова. Западная сторона площади была свободна, и они подошли к ее краю, чтобы полюбоваться видом.

Корслаков состоял из двух половин.

Река Колва была разделительной линией, ее медлительные, серо-стальные воды отделяли промышленность запада от изобилия востока. По крайней мере, так показалось Лукану. То немногое, что он успел увидеть в Домашнем Очаге, с его бистро и бутиками, широкими проспектами и ухоженными зданиями, сильно контрастировало с ветхой застройкой Тлеющего Уголька за рекой. В то время как в Домашнем Очаге возвышались величественные шпили, давшие городу его знаменитое прозвище, из кузниц и мастерских Тлеющего Уголька поднимались тысячи столбов дыма.

Но ни один из них не поднимался так высоко, как Башня Священного Пламени.

Дом знаменитых алхимиков Корслакова стоял у реки на окраине Домашнего Очага, недалеко от центра города. Башня не столько привлекала внимание, сколько требовала его, огромный фиолетовый огонь на ее вершине ярко горел на темном фоне гор. Даже после того, что Лукан увидел, — в частности, после Эбеновой Длани Сафроны, — ему было трудно отвести взгляд.

К счастью, Блоха была рядом, чтобы помочь ему.

Лукан хмыкнул, когда девочка ударила его по руке. «Какого черта?» — спросил он.

— Я спросила, — повторила она, — почему пламя фиолетовое?

— Я не знаю, — ответил он, потирая руку. — Тебе нужно спросить у алхимика. Хотя я сомневаюсь, что они скажут тебе, даже если ты наставишь на них Ночную Тень.

— Ночного Ястреба, — поправила его девочка. — И, держу пари, я смогла бы заставить их заговорить.

— Возможно. Хотя Грабулли говорил, что алхимики — народ скрытный. Как там их назвал капитан? Нюхатели серы с грязными пальцами. Все они. Он утверждал, что они редко покидают свою башню и ни перед кем не отчитываются, даже перед Советом Ледяного Огня. Но он также утверждал, что осужденных преступников отправляют в башню, потому что алхимики любят полакомиться человеческим мясом, так что на самом деле очень трудно понять, чему верить.

— Это волшебство, как ты думаешь? — спросила Блоха, глядя на фиолетовые языки пламени. — Похоже на то, что делают мерцатели?

— Нет, алхимия — это… — Лукан замолчал, осознав, что не совсем уверен. Алхимики Корслакова были известны по всей Старой империи, а их глобусы — стеклянные шары, которые светились при прикосновении, — пользовались большим спросом у тех, кто мог себе их позволить. — Это естественная философия, — сказал он, полагая, что такое объяснение не хуже любого другого.

— Естественная что?

Возможно, и нет.

— Естественная философия, — повторил он. — Она о попытках понять законы природы, экспериментируя с жидкостями, металлами и так далее. — Он на мгновение замолчал, вспомнив измотанный вид магистра алхимии в Академии Парвы. — Насколько я могу судить, — добавил он, — алхимия в основном направлена на то, чтобы заставить предметы взрываться.

— Взрываться? Зачем?

— Потому что, похоже, такова цена прогресса. — Лукан нахмурился, когда ему в голову пришла одна мысль. — Эй, ты помнишь те перчатки, которые подарила тебе Ашра? Покрытые тем черным веществом, которое помогло тебе удержаться на экипаже там, в Сафроне?

— Ты имеешь в виду Хватку Халикара?

— Верно. Вероятно, это было какое-то алхимическое вещество.

— Значит, алхимики делают что-то, чтобы помогать людям?

— Хм… — Лукан подумал о многочисленных вечеринках, на которых он бывал в Парве, где количество алхимических шаров часто использовалось для обозначения богатства аристократа. Он пожал плечами. — Иногда.

— Хотела бы я знать, как они делают големов, — сказала Блоха, оглядываясь на башню.

— Хм, — ответил Лукан, снова думая об их сияющих янтарных глазах. — Как и я.

Они еще некоторое время смотрели на город, прежде чем девочка, всегда непоседливая, повернулась и побежала к центральной достопримечательности площади: огромному железному диску, вмурованному в землю, который, как и вся остальная площадь, был очищен от снега.

— Что это? — спросила Блоха, проходя вдоль периметра диска.

— Понятия не имею, — устало ответил Лукан, присоединяясь к ней. Он уже утомился от бесконечных вопросов девочки, а им, вероятно, нужно было убить еще несколько часов до возвращения Ашры.

— На нем есть картинки, — продолжила Блоха.

Присмотревшись, он понял, что она была права: на диске были выгравированы десятки различных сцен, некоторые из которых были изображениями сражений, с фигурами в старинных доспехах или вообще без доспехов, но в шкурах животных. Северные кланы, понял он. Именно тогда он вспомнил название площади — Площадь Священных Воспоминаний.

— Я думаю, это исторические события, — сказал он, невольно заинтригованный. — Они рассказывают историю города.

— Посмотри на это, — сказала Блоха, ступая на железо. — Это похоже на голема.

— Эй, ты, там!

Лукан поднял голову на звук голоса и увидел, что к ним направляется крупный мужчина. Несколько медалей шлепнулись о его куртку, когда он шел.

О, черт. Лукан одной рукой снял Блоху с диска, а другую протянул незнакомцу в знак раскаяния.

— Прошу прощения, — сказал он, когда мужчина подошел к ним. — Она не хотела наступать на это.

— Да, — пробормотала Блоха.

Незнакомец переводил взгляд с одного на другую, его густые седые брови были сведены в замешательстве.

— О чем, клянусь проклятой преисподней, ты говоришь? — спросил он с сильным корслаковским акцентом. — Вы можете ходить по всему медальону, мне все равно. В любом случае, лучшие сцены находятся в центре. Я всегда уделяю несколько минут тому, чтобы посмотреть на сцену, в которой Строитель выигрывает свою первую битву с северными дикарями. На глаза наворачиваются слезы, верно?

— О, ну, на самом деле я ее не видел…

— Не видел эту сцену! Яйца Строителя, чувак, как ты мог ее не видеть! Церемония приведения к присяге проходит прямо перед диском!

— Простите, что за церемония?

Мужчина удивленно уставился на Лукана:

— Когда ты приносил клятву!

Лукан беспомощно пожал плечами.

— Какую клятву?

— Защищать Корслаков, конечно!

— Я не приносил никакой клятвы.

— Конечно, приносил! Все солдаты приносят присягу.

— Я не солдат.

— Не солдат? Хм. — Незнакомец подергал себя за белые, как у моржа, усы. — Я помню лица всех солдат, которые когда-либо служили под моим командованием. Всех до единого. И я знаю ваше, сэр.

— Боюсь, вы приняли меня за кого-то другого, — сказал Лукан, но, едва эти слова слетели с его губ, он почувствовал, что узнает незнакомца, и присмотрелся к нему повнимательнее. Мужчина был высок и широкоплеч — без сомнения, когда-то он был физически внушителен, хотя Лукану казалось, что его мускулы в основном превратились в жир. Из-за большого мехового плаща и военной формы, которые он носил — и то, и другое, как и их владелец, знавало лучшие времена, — трудно было сказать наверняка. Но в этом человеке, в его седых волосах и свисающих усах было что-то знакомое…

Молчание затянулось, пока двое мужчин смотрели друг на друга, пытаясь вспомнить, где они могли видеть друг друга.

Блоха опередила их обоих.

— Вы были на Грандиозной процессии! — воскликнула она. — Вы ехали верхом на осле.

Мужчина удивленно моргнул, словно впервые заметив девочку.

— Да! — ответил он, отвешивая ей поклон. — А вы, сэр, — сказал он, указывая пальцем на Лукана, — были на приеме у леди Вальдезар! Мы разговаривали в саду. Вы искали того доктора… Черт возьми, как же его звали…

— Вассилис, — предложил Лукан, кивая, когда в памяти всплыло воспоминание о мужчине, стоявшем перед ним, который тогда был в стельку пьян. Теперь этот человек ухмыльнулся и ударил его в грудь с такой силой, что Лукан отшатнулся назад.

— Верно! — воскликнул незнакомец. — Доктор Вассилис! А что касается вашего имени… — Его седые брови нахмурились, — вас звали лорд… Бертран! Нет, нет. — Он поднял палец, предупреждая ответ, готовый сорваться с губ Лукана. — Дай мне мгновение, и я вспомню… Бастьен! Лорд Бастьен Дюбуа из Парвы!

— Впечатляет, — сказал Лукан, и это было правдой. Учитывая, в каком состоянии находился этот человек, было чудом, что он вообще помнил их встречу. Он подумал, не стоит ли ему назвать свое настоящее имя, но решил, что это только усложнит дело. — Боюсь, сэр, — сказал он вместо этого, — что вы ставите меня в невыгодное положение, поскольку мои способности к запоминанию не идут ни в какое сравнение с вашими. Я могу только извиниться.

— Чепуха! — Мужчина схватил Лукана за руку и энергично пожал ее, его рукопожатие было крепким, как железо. — Генерал Леопольд Разин, к вашим услугам.

— Да, конечно. — Знакомое имя пробудило еще одно воспоминание. — Вы искали инвестиции, — предположил Лукан, — или хотели собрать средства. Что-то насчет… целой армии?

— Действительно, — ответил Разин, и его улыбка погасла. — Так и было. Но все эти торговые принцы — скряги. Легче выжать кровь из камня. Я покинул Сафрону после убийства Великого герцога. Вы были там?

— Да.

— Ужасное дело. — Генерал подергал себя за кончик уса. — Говорят, за этим стоял лорд Маркетта — вы слышали?

— Да, слышал. — Лукан взглянул на открывшую рот Блоху и покачал головой. Девочка нахмурилась, но промолчала.

— Что за трусливая тварь, — продолжил генерал, не обращая внимания на этот обмен взглядами. — И все же, я полагаю, он получил по заслугам… — Он замолчал, когда вдалеке пробил колокол, возвещая полдень. — Яйца Брандура! — выругался он. — Я опаздываю на встречу. Они снова пытаются уменьшить мою военную пенсию, ублюдки, и будь я проклят, если позволю им забрать у меня еще один медяк. Все остальное они уже забрали. — Он схватил Лукана за руку и снова пожал ее. — Простите, милорд, но я должен вернуться к своим делам. Был рад снова вас увидеть.

— Взаимно, генерал, — ответил Лукан.

Разин зашагал прочь, но тут же обернулся к ним.

— Приходите сегодня на ужин! — крикнул он. — Мой особняк в Мантии, недалеко отсюда. — Он указал на восток, в сторону больших особняков выше по склону холма. — Ищите проспект Безупречной Стали, а потом ворота с двумя медведями! Увидимся на седьмом колоколе! — Отсалютовав на прощание, он зашагал прочь.

— Милосердие Леди, — пробормотал Лукан.

— В чем дело? — спросила Блоха.

— У меня нет желания общаться, особенно с мужчиной, которого я едва знаю.

— Он мне нравится. Он забавный.

— Полагаю, так оно и есть, — согласился Лукан, вспомнив, как генерал швырнул напиток, который ему предложил Лукан, в кусты леди Вальдезар. Будем надеяться, этот инцидент больше не повторится.

— Так ты пойдешь?

— Полагаю, да. Было бы дурным тоном не сделать этого. — Он нахмурился, когда ему в голову пришла новая мысль. — Кроме того, он может оказаться полезным. Такой человек, как он, наверняка знаком с важными людьми.

— Как ты думаешь, он мог бы помочь нам найти Грача?

— Может быть. Я не знаю. Наш лучший шанс — Ашра найдет что-нибудь.

— Держу пари, она так и сделает.

— Надеюсь, ты права. — Лукан пожалел, что не разделяет уверенности Блохи. — Пошли, — сказал он, поворачивая обратно к Променаду Терпения. — У нас, вероятно, есть несколько часов до ее возвращения. Не пойти ли нам поискать знаменитые алхимические часы? Говорят, когда часы бьют час, из них появляются маленькие металлические фигурки, которые танцуют и…

— Часы? — перебила его Блоха с отвращением в голосе. — Танец?

— Хорошо. — Лукан всплеснул руками. — Прости, что пытаюсь привить тебе немного культуры. Чем ты хочешь заняться?

— Поиграть в карты. — Девочка пнула сугроб. — Обыграть тебя в карты.

— Это звучит как вызов.

— Так и есть.

— Тебе никогда не обыграть меня в карты.

— Это звучит как хвастовство.

— Это констатация факта.

— Да? — Блоха ухмыльнулась. — Хочешь ответить монетой за свои слова?

— Ты все еще должна мне три медяка за прошлую игру.

— Правда?

Лукан улыбнулся ей в ответ.

— О, да.

Пока они возвращались в гостиницу, Лукан чувствовал, что его настроение улучшается с каждым шагом. Сидеть у огня и обирать Блоху в карты было гораздо предпочтительнее, чем бродить по снегу. По мере того, как его настроение улучшалось, он осмеливался думать, что и его удача может улучшиться. Конечно, после всего, что он пережил — кража ключа, отказ банка в его просьбе и нежелательное приглашения на ужин — он мог ожидать, что его удача улучшится?

У судьбы были другие планы.

Первым признаком того, что он ошибся, было то, что Блоха обыграла его в карты — не один раз, а три раза подряд. Он говорил себе, что это из-за серии ужасных раздач с его стороны, и что серьезный игрок не стал бы блефовать так бесстыдно, как это сделала девочка в той финальной раздаче, но правда заключалась в том, что он был не в своей тарелке, и он это знал. Его разочарование усилилось, когда к их столику подошел хозяин гостиницы и заявил, что количество медовых пирожных, указанное в их счете (два), не соответствует количеству, которое девочка взяла с кухни этим утром (четыре). Более того, мальчик-поваренок утверждал, что видел, как она бросила снежок в кастрюлю с супом. Блоха, конечно, отрицала это, и когда разговор стал еще более жарким, она достала свой арбалет и потребовала, чтобы хозяин гостиницы заткнул свою пасть. Лукан сделал все, что мог, чтобы остановить краснолицего мужчину, который собирался вышвырнуть их вон.

Вскоре после этого инцидента, когда Блоха все-еще ворчала из-за того, что Лукан предложил хозяину гостиницы половину ее выигрыша, вернулась Ашра, и остатки оптимизма, которые еще оставались у Лукана, полностью улетучились. По тонкой линии ее губ он сразу понял, что миссия воровки не увенчалась успехом. Он сказал себе, что она всегда так выглядит, но воровка вскоре подтвердила его подозрения. Она, как всегда, была скупа на слова, сказав только, что связалась с Сородичами Корслакова и что ни у одной из двух основных группировок нет никаких зацепок по Грачу. Парни Черного Пороха хотели их завербовать, в то время как Синдикат Серебряной Улицы хотел их наказать за вторжение на свою территорию. Ни один из них понятия не имел, кто такой Грач и где он находится.

Это откровение погрузило их в молчание, и даже Блоха потеряла дар речи. Лукан долго смотрел в огонь, погруженный в свои мысли, не замечая, что общая комната наполняется разговорами и трубочным дымом, что тени удлиняются, а официантка зажигает свечи, чтобы разогнать темноту. В конце концов, когда часы над камином пробили шесть часов вечера, он накинул пальто и вышел на холод, направляясь на ужин с генералом Разиным, который — по необъяснимой причине — стал теперь его единственной надеждой.