Натиск

7

Преобразование

Что я видел? Корабль был мёртвым, но… сам не знаю, другим? Весь покрыт призрачной структурой. Было видно, что он не вышел из Глубины до конца. Он был… дрожащим. Но, похоже, уже остывал, и мы начали думать, где пришвартоваться. Сам груз мог быть на вес золота.

В любом случае, после тестов на устойчивость мы прицепились и открыли люк шлюза. Но мы не вошли туда. Не сразу. Мы ждали, держа руку на контроле зацепов. Этот напастный прыгун появлялся и исчезал в половине Выжженной Галактики! И, по слухам, засасывал другие корабли в Глубину. Конечно, мы провели все возможные тесты, но все равно боялись…

Там было холодно, хотя термостаты стояли в автоматическом режиме. Клянусь! Везде был как будто… иней, или может, лед. Тела лежали в разных местах и тоже выглядели странно. Нет, я не могу объяснить, как. В любом случае, я чувствовал, что этот проклятый корабль Призрак смотрит на меня. Я чувствовал, что он снова хочет прыгнуть и унести меня с собой. Можете говорить, что хотите, и отпустить его на волю, но я повторю то, что уже говорил раньше: с этим прыгуном явно что-то не так.

Допрос Томеса Далса по делу о поиске «Черной ленточки»,

Контроль Согласия, внутренние материалы

Хаб Тански остался один.

Он не думал, что может рассчитывать на механика. Месье сначала сидел рядом с доктором Харпаго, но когда появился Единственный, по его приказу спустился в машинное отделение в сопровождении странно возбужденного Помса. Машина, весело жужжа, стуча и визжа «хоззяин…!», спустила вниз контейнеры с микротами, которые, к ужасу механика, начали облеплять оборудование «Ленты».

Что касается остальной части экипажа, то ситуация была не лучше.

Грюнвальд, может, и пришел в себя, но не совсем. В гостевую каюту, которую раньше занимал Джаред, его притащила полуживая Эрин Хакл. Один живой мертвец тащит другого, подумал компьютерщик. Прекрасно.

Еще два полутрупа находились в кабинете Джонса. Один лежал под куполом АмбуМеда, другой покачивался над оборудованием, едва держась на ногах. Тански постучал по клавиатуре Сердца и, используя одну из внутренних камер, установленных на прыгуне, сделал несколько крупных планов лица доктора. Выглядел тот не очень хорошо. На самом деле, выглядел просто ужасно.

К счастью, Антенат заперся в капитанской каюте. Он там что-то делал: странные программные волны пробегали по всему кораблю и отражались от Сердца. Единственный что-то кодировал? И это с компьютера капитанской каюты? Как это возможно?

Отлично, просто отлично. Не хватало еще, чтобы трансгресс полностью захватил контроль над прыгуном. Хаб предполагал, что частично его сдерживал импринт Грюнвальда, и он не смог бы сделать многого без уничтожения всей системы… в конце концов, импринт укоренился в каждой строке программы. Но теперь у него появились сомнения. Сомнения, которые быстро усилились, когда его внезапно вызвали в капитанскую каюту. Единственный сказал только «Тански», но его голос, пропущенный через интерком, не оставлял никаких иллюзий: надо бежать к новому капитану. И бежать быстро.

— Кристаллы памяти, — услышал Хаб, когда уже встал по стойке смирно перед сидящим за капитанским столом Антенатом. — Все должно быть подключено к системе.

— Совместимость… — начал Тански, но Единственный махнул рукой.

— Об этом не беспокойся. Подключаешь так же, как Галактический Кристалл. Может быть обычным соединением. Поврежденные принеси мне сюда: я их просмотрю. Остальное подключи, и немедленно.

— Мы вынимали и карты. Целые платы с оборудованием…

— Этим займешься позже, с помощью Месье.

— Да, но…

— Тански. — Единственный слегка улыбнулся, и Хаб почувствовал, как к нему течет ледяная волна. — Грюнвальд только что доказал свою полезность. Твоя очередь, Персональ. Я ясно выразился?

— Да, — прохрипел компьютерщик. Антенат кивнул головой. Улыбка уже угасала, но еще блуждала по его лицу, как забытая, умирающая гримаса.

— Но прежде чем ты это сделаешь, сходи в медотделение. Поторопи этого вашего врача. Мне нужна астролокатор.

— Ясно.

— Отлично. Тогда иди — бросил Единственный, наклонился над голоклавиатурой и пробежал по ней пальцами, одновременно запуская мыслью несколько менее сложных функций. — А что касается самой Вайз…

— Да? — Хаб остановился в дверях.

— Лучше бы с ней ничего не случилось, — бросил Трансгресс как бы небрежно, но Тански почувствовал скрытую угрозу, тяжелую и мрачную. — Для вашего же блага.

***

Проклятая чертова Машина!

Потребовалось некоторое время, чтобы Месье привык к присутствию Джареда. Правда, у него бежали мурашки, когда он смотрел на него… но с ним можно было ужиться. В крайнем случае, его можно было даже считать человеком — в конце концов, он очень кого-то такого напоминал. А теперь, когда его тело захватил Единственный… ну, он выглядел гораздо менее похожим на Машину, чем раньше.

Но этот Помс…

Мало того, что он был потрепан и держался, наверное, только благодаря силе Антената, он выглядел как одна из тех Машин, с которыми человечество вело войну Напасть знает когда. Цилиндрическая голова. Металлические лапы, похожие на ходули, так же как и тонкие, шаткие ноги. И корпус, выглядящий как полная неразбериха: полный кабелей, торчащих вращающихся фрагментов и корродированных частей развалившейся века назад брони.

Как это чудовище ходило, думало… каким чудом оно вообще функционировало?! И не потребует ли этот ненормальный трансгресс, чтобы его починили? Что можно было бы в нем «починить»? Достаточно прикоснуться к нему пальцем, и он развалится.

— Хоззяин… — жужжала Машина, переставляя что-то в машинном отделении. В его машинном отделении. — Хоззяин… требб… треббует.

— Что ты там копаешься? — не выдержал механик. — Ты что, не видишь, что все это едва держится? Треть — на ксено-артефактах…! Не высыпай их сюда! — простонал он, видя, что Помс, не обращая внимания на его слова, открывает один из принесенных контейнеров и начинает «выливать» его содержимое, выглядящее как сероватая пыль, на фрагменты глубинного привода. — Ты с ума сошел?

— Миккроты…

— Я тебе дам микроты, дурак! Что ты там… — начал он и замолчал, видя, как пыль быстро покрывает элементы корабля и начинает образовывать на них какие-то загадочные комки, одновременно заклеивая большинство несовершенств и перегрузочных трещин. — Что ты там… делаешь…? — закончил он слабым голосом.

— Изменения, — сообщил явно довольный собой Помс. — Изменения.

— Изменения, — повторил за Машиной бледный Месье. — Да возьми тебя Напасть, чертов металлолом…

***

Пока механик потихоньку начинал понимать, кому теперь принадлежит машинное отделение «Ленты», доктор Харпаго Джонс не мог справиться с АмбуМедом.

Сначала всё выглядело неплохо. Он собрал все силы и, несмотря на слегка дрожащие руки, начал вводить команды на панели. Общий анализ, инъекторы, химические вещества, детальный анализ, синаптическое лечение… стимулирующие химикаты, влияющие на деполяризацию постсинаптической мембраны… плюс жонглирование самыми основами: гамма-аминомасляная кислота, глицин, щепотка адреналина… Все для того, чтобы разбудить Вайз.

Это не меняло того факта, что он дважды пытался убить ее.

Его пальцы соскользнули, и он невольно начал выбирать инструкции, которые после активации могли бы снять блокировку устройства и поджарить ее мозг. Или вырезать кусок тела. Все потому, что АмбуМед покрылся легким инеем, а из сердца Харпаго тянуло холодом.

— Восславь, — прошептал он себе, перемещая указатели и настраивая дозы. — Восславь Бледного Короля.

Какого еще короля?

Это привело его в чувство. Он покачал головой и с ужасом увидел, что именно настроил. Начал отменять последние изменения так быстро, что почти не смотрел, на что нажимает. Он должен был настроить все как надо… пока еще думает. Пока еще способен забыть… то, что видел. Или то, что ему показалось.

— Бесконечность, — простонал он, переставляя потенциометры на зеленые, безопасные линии. — Глубина. Лед.

— Ну как там, доктор?

Джонс чуть не подпрыгнул. Голос Хаба вырвал его из состояния сосредоточенности. Харпаго убрал пальцы с АмбуМеда и вытер потный лоб. Все было настроено правильно… у него не было ни малейших сомнений. Если только он раньше ничего не перепутал.

— Она очнется, — с явным облегчением произнес он, внимательно глядя на показатели АмбуМеда. — Скоро. С ней все будет хорошо.

— Здорово, — сказал Тански, шаря в кармане комбинезона. — В таком случае, давайте сделаем то, что должны были сделать уже давно.

— То есть?

— Закурим, — объяснил Хаб, протягивая Харпаго пачку с палочками.

Доктор вздрогнул, но через мгновение протянул руку. Компьютерщик улыбнулся и поджег ему неоникотиновку своей фузионной зажигалкой. Они затянулись дымом. Джонс закашлялся, Тански не прокомментировал. Он с удовольствием выпустил голубое облачко дыма.

— Пора, — сказал он, глядя на доктора, — чтобы кто-нибудь наконец рассказал вам, что здесь, черт возьми, происходит. Что вы об этом думаете?

— Буду признателен, — прокашлялся Джонс. — Говорят, какой-то… Единственный хотел убить капитана?

— Не совсем. — Тански покачал головой. — Дело в том, доктор, что капитан теперь этот самый Единственный. Но это не самое главное…

— Миртон больше не капитан «Ленты»?!

— Нет, — подтвердил Хаб. — Но есть одна мелочь, которая быстро вернула бы его на прежнее место. Правда, остальные… не совсем со мной согласны.

— Какая мелочь?

— Вот эта, — объяснил Хаб, указывая кончиком палочки на купол АмбуМеда. — Но, может, я начну с самого начала…

***

К счастью, Миртон не отключился окончательно.

Конечно, с ним что-то было не так, но он не впал в кататонию, как Вайз. В этом Эрин была уверена. Когда она уложила его на удобную кушетку в гостевой каюте, он замычал и открыл глаза. Она вздохнула с облегчением и начала снимать с него скафандр.

— Не шевелись, — сказала она. — Я сама.

— Эрр… Эрин…

— Я здесь, — ответила она, отстегивая одну из защелок. — Какая дрянь, — заметила она. — Такое всегда лучше снимать самому, чем кому-то другому.

— Остальные?

— С ними все в порядке, — сказала она. — Хотя я должна пойти к Джонсу.

— К Харпаго? — спросил Миртон, уже вполне придя в себя, и попытался сесть. Хакл кивнула головой.

— Единственный приказал вытащить его из стазиса. Он потребовал, чтобы тот занялся Вайз.

— Джонс болен!

— Я знаю. Не вставайте! Он только что чуть не убил вас… Что он там с вами делал? Бил и смотрел, равномерно ли вы опухли?

— Вы тоже, — отпарировал Грюнвальд, слегка хрипя, — не очень хорошо выглядите.

— Да ладно вам. — Она махнула рукой, хотя получилось не слишком изящно. — Он меня немного придушил, вот и все. А тебя хотел превратить в фарш.

— Напасть, Эрин… — пробормотал Миртон, морщась от боли, которая еще не полностью ушла. — Я… прости меня. Я никогда не хотел, чтобы…

— Ладно, ладно, — фыркнула она. — Я привыкла. В детстве меня постоянно били, потому что я рассказывала другим детям из приюта, что хочу быть пилотом. — Она на мгновение замолчала, и совершенно удивленный Миртон заметил, что Хакл покраснела. — Подожди, — она остановила его, когда он снова попытался встать с кушетки, — я дам тебе флюид. И сама тоже выпью.

— Нет… оставь. Я сам возьму. Иди к Пинслип. Присмотри за… доктором. У него ведь глубинная болезнь. Еще… убьет ее.

— Держи. — Она подала ему термостакан из диспенсера гостевой каюты. — Я бегу.

— Эрин…? — позвал он, останавливая ее на пороге. Она быстро обернулась, но он заметил, как она слегка прижимается к косяку, и этот вид вызвал у него колющую боль. В области сердца.

— Да? — спросила она.

— Спасибо тебе.

— Скажем так, — ответила она немного охрипшим голосом, выходя в коридор, — что мы пока что в расчете. В конце концов, совсем недавно ты сделал для меня кое-что.

— В смысле? — он не понял. Хакл остановилась на мгновение и посмотрела прямо на Грюнвальда.

— Это просто, Миртон, — объяснила она, и на ее уставшем лице на мгновение появилась улыбка. — Набил кому-то морду.

***

Корабль менялся.

Они не могли точно сказать, как, но чувствовали это изменение — медленное, но уверенное и твердое, как рост кристаллов. Оно было рядом, но неуловимое, трещащее, как иней, и пронизывающее прыгун холодом. Освобожденные Помсом микроты медленно меняли структуру корабля, хотя нельзя было сказать, насколько глубоким было это изменение. В любом случае, изменение шло — и набирало обороты.

Его чувствовал Месье, с яростью и страхом глядя на работу микротов в машинном отделении.

Его чувствовал доктор Харпаго Джонс, который на всякий случай отошел подальше от своего кабинета и сел в одном из коридоров «Ленты».

Его чувствовала Эрин Хакл, с удивлением наблюдая за небольшими программными изменениями в навигационной консоли.

Его почувствовал Хаб Тански, обнаружив неизвестный кодовый вирус Единственного, практически связанный с импринтом Миртона Грюнвальда.

Его почувствовала Пинслип Вайз, которая внезапно открыла глаза и с ужасом увидела над собой закрытый колпак АмбуМеда.

И его почувствовал Миртон Грюнвальд — болезненно и исключительно лично, как болезнь, разъедающую его собственный организм. Изменение окутывало его, как чужой импринт, и подавляло: что бы ни делал Единственный, это медленно отнимало у него прыгун, как будто импринт преобразовывался трансгрессивным вирусом.

Антенат становился настоящим капитаном прыгуна. Миртон почувствовал эту перемену… и не собирался этого позволять.

Он все еще был уставшим, но не мог сдаться сейчас, в самом начале битвы. Закрыл глаза, лежа на кушетке. Ему очень нужно было подключиться к системе корабля… но действительно ли? Разве его персональные порты не были протезами? Чему научил его Единственный?

«Ты чувствуешь это, правда?» — сказал трансгресс. «Тогда я даю тебе выбор. Воспользуйся своей способностью и прикоснись к приближающимся кораблям. Почувствуй их так, как чувствовал свою мать».

«Лента» уже была импринтована. А это означало… должно было означать, что он не позволит ее забрать.

Это длилось долго. Несколько раз он почти потерял сознание. Два или три раза едва не проиграл, чувствуя ужасный натиск Единственного, исходящий от нанитов и программы. Однажды уже хотел сдаться, думая, что то, что он делает, не имеет ни малейшего смысла.

Но «Лента» все еще была его. Только его. И он не мог ее оставить. Поэтому боролся до самого конца. Сопротивляясь руками и ногами заражению импринта. И наконец — потерял сознание.

Он не знал, победил или проиграл. Заснул тяжелым, глубоким сном. Но программное обеспечение из кристаллов микротов знало. И хотя оно выполнило свои многочисленные задачи, они не были завершены на все сто процентов.

«Лента» уже не была прежней «Лентой». Но она по-прежнему оставалась его кораблем. Прыгуном Миртона Грюнвальда.

***

Пинслип Вайз совсем не хотела идти на доклад.

О том, что они отправляются — и скоро — она узнала через несколько часов после выхода из АмбуМеда. Большую часть времени провела в своей каюте, заблокировав дверь с помощью сенсорной панели. Она прекрасно понимала, что это не имеет никакого смысла — Единственный не стал бы беспокоиться из-за примитивной блокировки. Поэтому провела первый час, уставившись на закрытую дверь и время от времени поддаваясь дрожи, остаткам прежней кататонии.

Тому, что она вообще стояла на ногах, была обязана доктору Харпаго. Хорошо, что он разрешил ей принять нейродопамин. Наверняка заметил в ее лице то, что она разглядела в нем уже давно. Свой своего узнает. Наркоман всегда почувствует наркомана.

Она могла стать нейронаркоманкой. Но сейчас это меньшая из ее забот. У нее были другие проблемы, не цветные веселые пастилки. Проблемы, связанные с Джаредом и существом, которое захватило его машинное тело. Неужели то, что она тогда сделала с Машиной… она сделала с тенью того, кого встретила на Евроме? С его ностальгическим воспоминанием? Неужели этот… принц, призрак, трансгресс, практически лишенный тела, был частью ее детства? Он определенно наполнял его… и в то же время что-то у нее отнял. А может, она сделала это с самим машинным Джаредом? Потому что он был другим, не таким, каким она его помнила? Потому что, в отличие от того, он был невиновен? Она понятия не имела. Знала одно. Это был отличный повод принять еще одну таблетку.

Но время бежало, и когда наконец на внутреннем мониторе появилось сообщение о вызове в каюту капитана, Вайз поднялась с кушетки и медленно побрела к двери. То, что она якобы нужна, не вызывало сомнений: если они отправятся, рано или поздно ей придется настроить навигацию. Поэтому собралась с духом и нажала на геносканер двери, которая с тихим, полным отчаяния вздохом, скользнула в стену.

Выйдя в коридор, сразу почувствовала холод. Еще недавно вид тонкого инея, шепот и тени, возможно, производили на нее впечатление, но теперь она лишь улыбнулась. Этот корабль всегда был Призраком — или, скорее, тенью бывшего Призрака. Может, другие не обращали на это внимания, но это не имело значения.

Важно было то, что она снова почувствовала себя как дома.

Что-то определенно изменилось: структура этого «инея» и ощущение холода стали немного более реальными. Эрин, наверное, снова будет жаловаться на термостаты, а остальные члены экипажа ничего не заметят. Пин это не беспокоило. Они и так считали ее не совсем нормальной — что значит еще один эпизод после целой серии предыдущих? В любом случае, она была в этом одинока. Чувствовала это.

Передумала, когда увидела доктора Харпаго Джонса, неуверенно стоящего в коридоре.

Джонс стоял, прислонившись к стене. Что-то шептал: неразборчивые слова с трудом вырывались из его уст. Глаза были полузакрыты, веки слегка дрожали. Она остановилась рядом с ним, не зная, что делать.

— Доктор Харпаго? — начала Пин, но он не отреагировал. Подошла немного ближе. — Как вы себя чувствуете…? Я забыла… я хотела поблагодарить вас…

— Холод, — прошептал он довольно отчетливо. — Бесконечность. Иней.

Вайз отшатнулась, как ошпаренная. Он тоже это видел?

— Джонс… — с трудом произнесла она, почти вопреки себе протянув руку и коснувшись его руки. Кожа была теплой. Она слегка сжала его пальцы. — Ты слышишь меня? Это я, Пинслип Вайз. Ты должен очнуться. Не оставайся… там.

— Восславь Бледного Короля, — снова прошептал он. Вайз нахмурилась.

— Кто такой Бледный Король?

— Надеюсь, вы не заставите меня ждать, — внезапно услышала она и отпустила руку доктора. Голос Антената донесся до них из интеркома, раздавшись по всему кораблю. — Я начинаю немного нервничать.

— Нам нужно идти, — сказала она доктору. — Слышишь? Харпаго, проснись…!

Неизвестно, это давление в ее голосе или сопровождавший его страх заставил доктора открыть глаза. Он выглядел гораздо более сознательным, как будто действительно проснулся от глубокого сна.

— Вы здесь? — неуверенно спросила Пинслип, забыв, что только что обращалась к Джонсу на «ты».

— Я здесь…

— Вы сильно отлетели. — Она попыталась улыбнуться. «Наркоман, — подумала она, — утешает другого наркомана». — Я на мгновение испугалась, что вы уже не очнетесь.

— Простите…

— Ничего страшного. Вы мне не поверите, но у меня было похожее… раз или два, — пошутила она, и Харпаго наконец улыбнулся.

Пинслип улыбнулась еще шире. Она редко улыбалась, вообще не помнила, когда делала это в последний раз, но тогда выглядела действительно мило.

— Нам нужно идти, — сказала она, протягивая ему руку. Джонс схватил ее, все еще немного напуганный, как старая птица. — Единственный проводит нам инструктаж. Вы помните?

— Я… да, помню.

— Тогда пойдем, — решила она и потянула его за собой.

Сначала доктор сделал два, потом три неуверенных шага, но вскоре пошел увереннее. Пин вела его, забыв, что еще мгновение назад с трудом представляла себе новую встречу со своим жутким принцем.

***

— Небольшая карта местности, — сказал им через десять минут Единственный, полусидя на капитанском столе. — Чтобы вы могли представить себе наше предстоящее путешествие. Вы еще используете слово «предстоящее»? Понимаете, о чем я говорю? Мне иногда кажется, что вы смотрите на меня, как телята на расписные ворота. Только вы, наверное, не знаете, что такое теленок, верно? У вас здесь только эти ходотвари… воскрешенный генетический зверинец.

Он опять распалился, подумал Грюнвальд. Надо быть начеку. Всегда, когда он пытается быть забавным… начинаются неприятности.

— Ладно, — добродушно сказал Антенат и постучал пальцами по голостолу, где появилась небольшая карта, показывающая область в пределах восьми тысяч световых лет. Изображение было плоским, наверное, для большей наглядности, и довольно четким.

— Что у нас тут, — пробормотал Единственный. — Наш дорогой сектор B612 в центре туманности Лагуна, или NGC 6530. Недалеко отсюда, в направлении галактического юга, находится туманность Малый Дух, а еще через тысячу световых лет, почти сразу за планетарной туманностью NGC 6565, находится интересующий нас MACHO-96-BLG-5.

— Черная дыра, — заметила тихо Пинсслип.

— Точно, — согласился с ней трангресс, немного приблизив фрагмент карты. — Рядом есть еще две: MACHO-98-BLG-6 и немного дальше V2293 Змееносца. Это уже почти Рукав Креста, а интересующая нас первая дыра находится между Рукавами Стрельца и Креста. В любом случае, это наш первый пункт назначения. Вайз… ты не против?

— Я… — начала она неуверенно, но Единственный махнул ей рукой, приглашая, и она вышла вперед и посмотрела на увеличенный фрагмент карты. Чего он хотел? Лекцию? Ладно, пусть будет…

— MACHO 96 — это черная дыра звездного типа, то есть образовавшаяся в результате гравитационного коллапса массивной звезды, — начала она сухим, бесстрастным тоном. — Созвездие Стрельца, расстояние около ста тысяч лет от Терры. Восемнадцатичасовая ректасцензия, масса около шести терранских Солнц. Расположена в рентгеновской двойной системе, поэтому вокруг нее вращается звезда главной последовательности. Это означает, что там будет высокая радиация, порядка десяти в седьмой степени Ка.

— Наше магнитное поле должно выдержать это без особых проблем, — заявил Единственный, — тем более что меня интересует не звезда, а сама черная дыра.

— Почему? — спросила Эрин Хакл.

— Из-за ее горизонта событий, — ответил Антенат. — Но об этом пока хватит. Эрин, задай курс с Вайз. Я предполагаю, что нас ждет около… восьмидесяти прыжков по пятнадцать световых лет каждый. Расстояние составляет около тысячи двухсот световых лет с небольшим. Тански? Месье?

— Да? — ответил Хаб. Механик не отреагировал. После последних событий в машинном отделении он стал угрюмым и немного понурым.

— Я жду полного программного и механического контроля, и без перерывов, — сказал Единственный. — Не заставляйте меня повторять. Эрин?

— Слушаю.

— Каковы твои оптимистичные прогнозы относительно скорости «Ленты» в Глубине?

— Как обычно, — ответила первый пилот. — Типичный эсминец летит плюс-минус двадцать четыре часа, а фрегат около девятнадцати… «Лента» — крупный прыгун, поэтому я предполагаю, что по программе… учитывая состояние глубинного привода и тоннаж, выйдет около семнадцати… может быть, восемнадцать часов, чтобы преодолеть пятнадцать световых лет. В конце концов, это обычный прыжок, а не дыра или глубинная искра. В дыре было бы намного быстрее… хотя на практике бывает по-разному.

— Итак, у нас есть полторы тысячи часов полета в Глубине, что дает около шестидесяти дней.

— Да, получится около двух лазурных месяцев. Но сама калибровка между прыжками… и необходимость подзарядки ядра…

— О калибровке и длительной зарядке нам больше не нужно беспокоиться. Этот корабль в настоящее время является самой компактной и прочной конструкцией во всей Галактике. Не считая, может быть… этого вирусного импринта, — неохотно заметил Единственный. — Я бы заставил нашего дорогого оружейника удалить его, если бы это было возможно, но боюсь, что он слишком сильно укоренился в базовых программных структурах и изменил их настолько, что для его удаления пришлось бы стереть всю систему. — Он на мгновение замолчал, с явной неприязнью глядя на Миртона. — Твой вирус, Грюнвальд, доставляет нам проблемы и некоторую… нестабильность. Его легко заблокировать, но восстановить — гораздо сложнее. Возможно, когда-нибудь мы окажемся на верфи и удалим все программное обеспечение… но об этом позже. На этом всё, — закончил он и выключил карту. — Мы немедленно вылетаем. По местам.

***

Они ожидали многого, но не взрыва.

Сразу после того, как «Лента» пробила атмосферный пузырь, на поверхности B612 вспыхнул яркий гриб. Сердце «Немезиды», согласно плану Единственного, в последний раз отдало свою энергию, уничтожив значительную часть поверхности планеты.

— Красота, — прокомментировал сидящий в Сердце Тански. Если раньше они могли надеяться на встречу с кораблями Научного Клана и, возможно, связанные с этим перемены в плане Антената, то теперь этот шанс исчез. Все суда, присутствующие в системе, направили свои датчики на взрыв.

Они улетали.

Им предстояло еще несколько прыжков в самой туманности Лагуна, чтобы наконец оказаться в межзвездной пустоте между скоплениями. Пока же, летя со скоростью, которая, к удивлению всех, достигла девяти десятых скорости света, они медленно покидали систему. Двигатель, как и антигравитоны, гудел и работал как золото — и это при относительно небольшой нагрузке на ядро. Что бы ни сделали микроты, в итоге «Лента» стала одним из самых быстрых космических кораблей в Выжженной Галактике.

Но не всё изменилось к лучшему.

Сначала они не могли понять, что произошло. Это было что-то, что можно было заметить краем глаза, а может, только почувствовать — что-то на грани обычного восприятия — и они поняли это уже давно, когда микроты делали свою работу. У них было ощущение, что конструкция прыгуна немного изменилась, слегка задевая призрачную структуру. Если они сосредотачивались на этом, ощущение исчезало, но Эрин, сидящая за навигационной консолью, начала чувствовать, что видит то же, что с самого начала замечала Пинслип Вайз.

Возможно, это все еще была «Лента». Но «Черная ленточка» — корабль-призрак — находилась рядом и дрожала, стремясь вынырнуть на поверхность.

— Невозможно, — прошептала Хакл. Сидящая рядом с ней Вайз криво улыбнулась и посмотрела на первого пилота.

— Что происходит? — спросила она.

— Ничего такого, — пробормотала Эрин, но астролокатор бросила на нее такой взгляд, что Хакл в конце концов пожала плечами. — Мне кажется, — наконец сказала она, — что что-то не так. Что-то… с этим проклятым кораблем. Как будто он… не знаю, меняется? Как будто в нем что-то есть. Понимаешь, о чем я?

Пинслип медленно кивнула головой. До буя оставалось еще немного, поэтому она отняла руки от приборов. Посмотрела Эрин прямо в глаза.

— Добро пожаловать, — сказала она, — в мой мир.

— Мой дорогой экипаж, — неожиданно раздался голос в интеркоме. — Скоро мы совершим наш первый глубинный прыжок. Готовьтесь к стазису… и ты тоже, Грюнвальд. Хватит бегать по коридорам. Тански?

— Да? — спросил компьютерщик из Сердца.

— Синхронизируй воскрешение на пять минут после прыжка. Мы будем ждать вас вместе с Помсом.

— Вы не… вы не будете впадать в стазис, капитан?

— Это не должно вас интересовать. Может быть, да, может быть, нет. Что бы я ни сделал, за свой стазис отвечаю я сам, и никто не будет мне его назначать, — донеслось из динамиков. — Так что оставь уже программное обеспечение, Персональ, потому что ничего интересного в нем не найдешь, и готовься подавать Белую Плесень. Вайз?

— Да? — спросила Пинслип.

— Зайди ко мне на минутку.

— Стаз…

— Ты пойдешь последней. Жду.

— Это никогда не закончится, — пробормотала Пин, глядя на Эрин, которая смотрела на нее с явным сочувствием.

— Ты справишься?

— Сейчас да, — сказала она, вставая с навигационной консоли. — Не волнуйся, со мной ничего не будет, — закончила она, видя, что Хакл кивает головой, но без особого убеждения. Слабо улыбнулась ей и направилась к капитанской каюте.

Когда добралась до места, оказалось, что у Единственного есть компания.

Рядом со столом стоял доктор Джонс. Вайз переступила порог каюты и остановилась посередине, услышав, как за ней закрылась дверь. Антенат сидел за столом в кажущейся неподвижности, сложив руки в небольшой треугольник.

— У нас, кажется, небольшая проблема, — начал он.

— В смысле? — спросила она, подражая его полуироничному, скучающему тону. Единственный слегка улыбнулся.

— У меня вопрос технического характера, — начал он. — Как ты думаешь, убийство этого бедного, страдающего от глубокой депрессии человечка очень опечалит Миртона Грюнвальда?

— Я не понимаю…

— Подожди… — Трансгресс прервался и нажал кнопку интеркома. — Внимание, — бросил он тоном дружеской беседы, — я снова приглашаю всех, кроме Хаба, в стазис. Ставлю таймер на десять минут, — добавил он, пользуясь лежащим на столе тактильным голо, и настраивая несколько индикаторов. Почти сразу на мониторах «Ленты» появилось 09:59. — Ну, что скажешь? — продолжил он, снова глядя на Пин. — Я всегда ценил твое мнение… даже если ты этого не помнишь. Итак? Смерть доктора отразится на Грюнвальде?

— А почему тебя это так интересует? — спросила она. — Какое тебе дело до Миртона?

— Ты удивишься, но Грюнвальд мне интересен. У него способности, которых не должно быть. В нем нет ни грамма психофизийного вируса, а он годами находится в Глубине в сознании и импринтирует корабли. Тебя это не интересует?

— Нет.

— А меня как раз наоборот. Поэтому меня беспокоит возможный эффект воздействия травмы на столь интересное существо. Однако у меня здесь объект, который можно в лучшем случае держать в стазисе, потому что через мгновение он разнесет вам головы или повредит прыгун. Понимаешь мою дилемму?

— Не делай этого, — сказала Пин. Единственный опустил подбородок на ладонь, явно задумавшись. Он все еще смотрел на Джонса. — Не убивай его. Это плохо кончится. Миртон… это его сломает.

— Думаю, ты немного преувеличиваешь, Вайз. Он же крепкий парень, наш Грюнвальд. — Антенат встал и подошел к доктору. — Глянь-ка, — пробормотал он, — жалко смотреть. Он едва держится на ногах.

— Оставь его!

— Он все время бормочет. О холоде. И о других вещах. О которых, честно говоря, он не должен иметь ни малейшего представления.

— Он спас меня, — сказала она. — Если бы не доктор, я бы до сих пор лежала в АмбуМеде.

— Не спорю, что он был полезен. И я ему за это благодарен. Поэтому я подумал о быстром и гуманном конце. Не думаешь, что это был бы акт милосердия?

— Нет, — твердо ответила она. Но трансгресс еще не закончил.

— Ты неправильно подходишь к вопросу. Позволь мне облегчить тебе задачу. Представь, что у тебя, например, больной пес. Ты знаешь, что такое пес?

Пинслип покачала головой. Она смотрела уже не на Единственного, а на Джонса.

— Ну, тогда какое-нибудь другое любимое домашнее животное. Допустим, оно неизлечимо больно и, вероятно, страдает. Ты не подвергнешь его эвтаназии?

— Люди не животные… — слабо проговорила она. — Мы же можем пристегнуть его к стазис-стойке, как ты говорил. Тебе не нужно его убивать. Пожалуйста…

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Но у меня есть идея, — сказал он. Он отвернулся от Джонса и снова подошел к интеркому. Нажал кнопку. — Тански?

— Да?

— Все уже в стазисе, как я просил?

— Да.

— Отлично. Пожалуйста, переключи на жесткий стазис оружейника. Он не должен быть воскрешен после прыжка. Понятно?

— Да… господин капитан.

— Тогда быстрее. И сам подключись. В обычный стазис, на пять минут, как и остальные, — закончил он и отпустил кнопку интеркома. — Дело само собой разрешилось, не так ли? Миртон столкнется с проблемой, когда все успеют с ней освоиться. Это должно отсрочить проблему. По крайней мере, на время.

— Пинслип… — довольно отчетливо прошептал Джонс. Пин посмотрела на него: прямо в усталые, старые глаза доктора. — Пожалуйста…

— Ну же, — решил Единственный. — Не будем затягивать.

И прежде чем Пинслип успела отреагировать, он подошел к Харпаго и быстрым, простым движением сломал ему шею.