Натиск

9

Скольжение

Информация о древних Дланях Императора не может быть ничем иным, как легендой. Огромные армады, скользящие по границе горизонта событий черных дыр — и все это для того, чтобы существовать вне времени и пространства? Простите, но это напоминает старые сказки о Бледном Короле, чьи призрачные гримы якобы прилетают в нашу Галактику каждые несколько эонов из бездны Стрельца А!

Горизонт событий — это ничто иное, как граница пространства-времени, после пересечения которой скорость побега любого объекта превышает скорость света. Даже свет не может преодолеть эту полупроницаемую «мембрану». И Длани Императора должны были там плавать? Даже если это возможно, сила воздействия черной дыры, во-первых, полностью выбросила бы эту Имперскую Гвардию за пределы галактического времени, а во-вторых, как Император мог бы с ними связаться? Через какую-то волшебную версию глубинного излучателя? Те, которые нам известны, работают с задержкой в Потоке!

Нелос Патак, клановник и педагог,

фрагмент урока в Образовательном здании

для педагогов третьей степени

Похороны устроили сразу после первого глубинного прыжка к черной дыре MACHO-98-BLG-6.

Пространство, в котором они оказались после пятнадцати световых лет, все еще было пространством предыдущего сектора — диффузной туманности Лагуна в созвездии Стрельца. Они должны были остаться в ней еще как минимум на один прыжок: диаметр туманности составлял около десяти парсеков, то есть более тридцати световых лет. Не считая темных, пыльных сфер Бока, Лагуна была прекрасна. Ее окутывал нежный космический розовый цвет с полосками сверкающей зелени.

Трудно было представить себе лучшее место для прощания с доктором Харпаго Джонсом.

Весь экипаж, кроме не прибывшего на похороны Единственного и все еще находящегося в стазисе Грюнвальда, смотрел, как грузовой люк «Ленты» открывается в космическое пространство, а гроб Харпаго — белый, продолговатый контейнер — выстреливается в него, чтобы через мгновение исчезнуть в темноте, смешанной со звездами и розовой пылью. Это длилось мгновение, но все стояли долго, глядя то на пустой люк, то на пустоту, в которой гроб на миллисекунду сверкнул, как забытая звезда.

Доктор ушел, и бесконечность приняла его. Он улетел в огромную, бескрайнюю тьму.

Как и ожидал Антенат, весть о его смерти приняли не так уж плохо, учитывая обстоятельства. Расстроенная предыдущими событиями, Вайз расплакалась, хотя теперь, глядя на похороны, она забыла о слезах, все еще стекающих по ее щекам. Она стояла неподвижно и молча, как и Эрин Хакл, которая ни разу не заплакала. Но если бы взгляд первого пилота мог убивать, от Единственного осталась бы кучка пепла.

Удивительно, но гораздо больше эмоций, чем Эрин, проявили Хаб и Месье. Худой компьютерщик не дождался окончания церемонии и быстро сбежал в Сердце, но это только казалось равнодушием. Тански не сказал ни слова, но все слышали, как он бормотал проклятия под нос. Было видно, что он явно взволнован. Что касается механика, то, к легкому отвращению Хакл, он пришел на похороны немного пьяным, с заплаканными и покрасневшими глазами. Видимо, все еще винил себя в случившемся.

Сразу после ухода Тански они остались одни, глядя на медленно закрывающиеся переборки люка. И вспоминали. Эрин думала о докторе, который спас ей жизнь и, по сути, жизнь всего экипажа, выстрелив в Джареда. Она вспомнила, как Джонс хладнокровно убил мучившего ее Палиатива. И как после долгого совместного полета на «Ленте» она предложила ему перейти на «ты». Последнее воспоминание заставило ее сжать кулаки так сильно, что ногти впились в кожу.

Что касается Пинслип Вайз, то астролокатор постепенно впадала в пустое, ошеломленное безразличие. Смерть Харпаго, свидетельницей которой она стала, поразила ее одним болезненным ударом. Это был удар по бойцу, который недавно поднялся после нокаута и все еще находится в ошеломлении от полученной ранее серии ударов. Поэтому он не только оглушил и ослепил ее, но и выжег дотла. Она все еще чувствовала боль, усиленную последним воспоминанием, но та была похожа на угасающую волну. Пин стояла, и ее слезы медленно высыхали. Что-то в ней умерло — она еще не знала что — но у нее не было сил это анализировать.

— Конец, — прохрипел Месье, и действительно, это был конец.

Единственный человек, связывающий Грюнвальда с прошлым, и, возможно, самый человечный из всех членов экипажа, ушел в небытие с единственным подходящим к нему комментарием.

***

— То, что произойдет сейчас, зависит только от вас, — объявил менее чем через час Антенат, позвав их в капитанскую каюту. — Я понимаю, что вы взволнованы, но вы должны принять реальность. Смерть вашего доктора была неизбежна, и лучше бы вы смирились с этим.

— А почему, — спросила мертвым и сухим голосом Эрин, — мы должны это сделать?

— Потому что я так же, как и вы, забочусь о Грюнвальде, — ответил непринужденно Единственный. — Я уже говорил, что он мне интересен. Поэтому я возлагаю большие надежды именно на тебя, Хакл.

— Правда?

— Да. И на то несколько причин. Во-первых, твоя жизнь — гарантия его послушания. Если Грюнвальд взбунтуется, ты за это заплатишь первой. Надеюсь, ты это понимаешь. Поэтому, как только оружейник будет воскрешен, ты должна передать ему информацию так, чтобы он смог с ней смириться.

— Ты не должен был его убивать, — заметил немного плаксивым голосом Месье. — Он мог бы остаться в стази…

— Нет. — Единственный покачал головой. — Все мои вычисления показывали, что Харпаго рано или поздно будет воскрешен, и в самый неподходящий момент. Он стал бы пешкой в руках сил, о которых вы даже не подозреваете.

— Пешкой в руках сил, о которых мы даже не подозреваем… — тихо фыркнула Эрин. Антенат криво улыбнулся.

— Я терпелив, Хакл, учитывая ситуацию, и не буду напоминать тебе о привычном «господин капитан». Но не забывайся. А пока представьте в своих маленьких мозгах, что в доступной вам реальности существует некая корреляция случаев, ведущая к определенным событиям. Это можно исследовать с помощью экстраполяции. Причины этих случаев можно, в свою очередь, проверить с помощью интерполяции, а увидеть их в виде определенных образов помогает предвидение. В моих наблюдениях за этими событиями появляется, однако, некоторая трещина. Несогласованность, нарушение равновесия. Возможно, она незначительна и касается мелочей, но эти мелочи в конечном итоге оказываются не мелочами. Они оказываются вехами событий. Это рана в случайности Вселенной, тревожный элемент, вводящий искусственную структуру. И это как раз проявление тех сил, о которых я говорю. Сил, которые были способны сделать что-то настолько, казалось бы, незначительное, как вмешательство в ваши контракты.

— Наши контракты? — впервые заговорил Хаб Тански.

— Да, Персональ, — ответил Единственный. — Это твоё «вмешательство несовпадения». Оно было у тебя под носом. Анализ программой Стрипсов показал тебе «вмешательство», а затем «несовпадение». Проблема была только в том, что ты не совсем понимал, что означает это «несовпадение». Теперь ты знаешь. Это искусственное вмешательство, не совпадающее с реальностью. Манипуляция на уровне базовых структур реальности. Кто-то, или, скорее, что-то, хотел… если можно говорить о желании… чтобы именно этот экипаж попал под командование Грюнвальда. Экипаж с наименьшей нагрузкой на персонали, в компании существа, которое полностью является ею. Почему? Понятия не имею. Но у меня есть хорошие новости.

— И что это за новости, господин капитан? — спросила Эрин, позволив себе выплеснуть значительную долю иронии в последних двух словах.

— Новости таковы, что нам впервые удалось опередить движение этого «вмешательства несовпадения». Воскрешенный Харпаго должен был привести к ситуации, которая, возможно, вывела бы меня из игры. Я видел это. Я видел, как доктор Джонс способствует моей гибели. Однако мне удалось это предотвратить, а значит, мы не имеем дело со всемогущей силой. Я подозреваю, что эта «сила» может действовать в довольно ограниченных рамках или способна манипулировать только на определенном уровне сложности.

— Сказки, — заметил Тански.

— О нет, Персональ, — возразил Антенат. — Это не сказки. Но я понимаю, что тебе такая точка зрения не нравится. Будучи созданным в какой-то забытой программе Научного Клана, ты не любишь ограничения своей свободы, не так ли? Ты предпочитаешь сам контролировать ситуацию, пусть даже иллюзорно. Это спасает тебя от сумасшествия.

— Ты не можешь знать… — начал Хаб, но было видно, что он побледнел. Он прервался, не осознавая, что его худая рука начала блуждать в кармане комбинезона в поисках палочки. — Ты не имеешь представления, о чем…

— Да ладно тебе, Тански. — Явно довольный собой, Единственный небрежно махнул рукой. — Давай так: из этого вышло что-то хорошее. Мы нашли между собой что-то общее! Разве это не забавно? Я тоже не люблю, когда мной манипулируют, — добавил он, и его голос внезапно стал тяжелее. — И уж точно не какая-то бессмысленная, непонятная сила!

Что-то щелкнуло. Голос Антената заставил их пошатнуться, с трудом удерживаясь на ногах. Свет в каюте померк, и на мгновение Эрин поверила, что трансгрессивный психопат разорвет «Ленту» пополам. Но момент миновал, и Единственный, как будто осознав, что он наделал, втянул свою силу обратно.

— Ладно, — сказал он, все еще слегка дрожащим от недавней ярости голосом. — Надо готовиться к следующему прыжку. По местам.

Этот конкретный приказ не нужно было повторять дважды. Единственный сел в кресло и повернулся к ним спиной. Глядя через небольшое неостекло в каюте капитана, он услышал, как открываются и закрываются двери, а когда снова повернулся, увидел, что он не один.

В каюте осталась Пинслип Вайз.

В ней что-то изменилось. Он заметил это с самого начала, когда созвал всех на совещание. Девушка выглядела выжженной, совсем как Галактика, но было также видно, что она перестала бояться. И, что он воспринял со странной, непонятной болью, из-за этого она выглядела как кто-то, кого он очень хорошо знал.

— Вайз… — начал он, но она не дала ему сказать.

— Я напоминаю тебе ее, правда? — спросила она спокойным, лишенным эмоций голосом. — Ту девушку из прошлого.

— Дело не в памяти, — ответил он, с трудом сдерживая внутреннюю дрожь. Это был тот момент, которого он ждал… момент, когда он наконец сможет сказать ей правду. — Ты часть…

— Я знаю, кто я, — прервала его она твердо. — И прежде всего я знаю, кто ты. Ты слаб.

— Слаб? — заинтересовался он и вдруг с удивлением заметил, что Вайз улыбается. Это была легкая, едва заметная улыбка, но она появилась на ее лице.

— Да, слаб, — повторила она. — Может, когда-то ты и был трансгрессивным существом. Но то, что Единство сделало с тобой Оружием… когда уничтожило твой корабль и вырвало тебя из тела, изменило тебя. Думаю, ты это знаешь. Наверное, поэтому тебе нужен Грюнвальд. Тебе нужны инструменты, потому что ты не полностью контролируешь то, что у тебя осталось.

— Интересная теория.

— Это не теория. Это факт. Я знаю это, потому что меня тоже разорвало на куски. Ты разорвал меня, Джаред.

— Я говорил тебе, что меня так не зовут. Это спецификация, обнаруженная в ходе экстраполяции событий. Я знал, что однажды ты встретишь эту Машину, поэтому назвать себя так же, как она, мне показалось… уместным.

— Конечно, ты знаешь, что ты больше не трансгресс, — продолжила она. — Можешь себе это втирать, но твои ограничения выходят на поверхность. Ты был разрушен, Джаред, и так и не смог собраться воедино. Этого механического тела, которое ты захватил, и остатков клеток трупа, лежавшего на «Немезиде», недостаточно. Может, ты и неуязвим, но это лишь подобие того, что у тебя было когда-то. Поэтому ты так мечешься и ведешь себя как психопат. Знаешь, что я думаю?

— И? — спросил он холодно, с трудом сдерживая силу, которая снова хотела вырваться наружу. — Что ты думаешь, Вайз?

— Я думаю, что если бы ты снова стал трансгрессом, ты бы вел себя по-другому. Думал бы по-другому. И, может, ты бы просто мелькнул перед нами, перейдя на какой-то… более высокий уровень существования или что-то в этом роде, — сказала она, как будто читала лекцию на скучную, очевидную тему. — А ты ведешь себя как человек, которого все это переросло. И, кажется, прекрасно это понимаешь.

Единственный встал.

— Ты понятия не имеешь, — прошипел он, — о чем говоришь!

В каюте капитана сгустилась тьма. Антенат мысленно отодвинул кресло, которое отлетело в сторону и ударилось о стену. Также сдвинулся стол, который был прикреплен к полу. Скрепляющие его заклепки с треском лопнули, и Единственный сделал три шага в сторону астролокатора, с трудом сдерживаясь, чтобы не раздавить ее.

— Ну же, — сказала хрупкая девушка, которая, вопреки тому, что на нее давило, удержалась на ногах. — Убей меня. Чего ты ждешь?

Это привело его в чувство. Он остановился, с трудом впитывая свою силу обратно.

— Уходи, — прохрипел он, едва слышно шепча. — Уходи отсюда немедленно.

— Я не знаю, кто она была, — сказала она. — Но я хочу, чтобы ты кое-что знал. Она бы тебя презирала. Уверяю тебя, Джаред, она бы тебя презирала.

— Убирайся…! — прошипел он. Но Пинслип Вайз уже закончила. Она медленно повернулась к нему спиной и вышла из каюты капитана.

Дверь за ней закрылась с тихим свистом, и Единственный с удивлением почувствовал, как на его лбу выступили мелкие капельки пота.

***

Миртон Грюнвальд все еще был в стазисе.

Следующие прыжки были такими же, как и предыдущие. Область, которую они пересекали, начала меняться, когда они достигли границы туманности Малый Дух в созвездии Змееносца, обозначенной на астролокационных картах как NGC 6369. Туманность была небольшой и имела всего один световой год в диаметре. Ее центральная звезда, HD 158269, века назад превратилась в белого карлика, освещая Малый Дух ультрафиолетом, который, в свою очередь, раскрыл целый веер цветов: от голубого, указывающего на присутствие в туманности атомов кислорода, до водородного зеленого и красного азота.

Они не должны были туда лететь, но их слегка задело излучение Малого Духа, и Эрин, глядя через неостекло прыгуна, почувствовала себя как несколько десятков прыжков назад, когда гроб Харпаго плыл к розовому туману: грустная, но и тронутая красотой космических цветов.

Рядом с туманностью простиралось частое в Галактике явление: нить Выгорания.

Живая черная полоса распада выглядела как темная река, как рана, нанесенная пустоте. Она пульсировала тьмой и хаосом, разрезая реальность и просачиваясь осколками Глубины. Там что-то плыло: горящие остатки звезд и планет, гравитационные вихри и фрагменты черных дыр. С такого расстояния Выгорание напоминало обратное излучение: не извержение, а всасывание глубинных отголосков. Хакл быстро отвернулась от него.

Но то было только начало.

После нескольких следующих прыжков, во время которых Единственный удостоился воскресить их всего три раза, самостоятельно управляя маршрутом, заданным Вайз, они пережили нечто, что серьезно подорвало их и без того ослабленные силы.

Они долетели до NGC 6565 — лазурно-розовой планетарной туманности в созвездии Стрельца, оказавшись тем самым примерно на полпути к черной дыре. По крайней мере, так сообщил им Помс. Отремонтированная Месье Машина все еще выглядела так, будто с трудом держится на ногах, но довольно ловко вывела их из состояния стазиса, заняв, к недовольству Эрин, место Грюнвальда в капитанском кресле у навигационной консоли.

— Хозяин скажет, — сказал Помс довольным, звенящим тоном. — Хозяин скажет!

— А что опять такое? — Помятый, вырванный из стазиса Хаб явно не мог прийти в себя. Он наощупь искал спрятанную где-то палочку.

— Чёрт возьми, Машина, — пробормотал Месье. Выведенная из стазиса Пинслип молчала, как и странно нервничавшая Эрин.

— Хозяин скажет! — отчетливо ответил Помс и нажал кнопку интеркома. В стазис-навигаторской раздался голос Единственного.

— Мой дорогой экипаж, — услышали они. — Я решил, что пришло время поделиться с вами сюрпризом, который мы с Помсом приготовили для вас.

— Ненавижу сюрпризы, — заметил компьютерщик.

— Наше увлекательное путешествие к черной дыре длится слишком долго, — начал Антенат. — Не скажу, что не нахожу удовольствия в приятном космическом полете. Но наши ограничения, связанные с необходимостью постоянного поиска буев, дыр или искр… начинают меня утомлять. И я полагаю, что вы тоже устали от этого. Поэтому Помс и его неоценимые микроты внесли в наш маленький прыгун соответствующие улучшения.

— Какие еще улучшения? — явно раздраженно спросил Месье.

— Помс, — услышали в ответ веселый голос Единственного, — покажи моему экипажу, какие интересные усовершенствования ты внес в машинный отсек и чем занялись микроты.

Машина будто ждала этого. Она поднялась с кресла и начала стучать металлическими захвато-пальцами по навигационной консоли. Вспыхнул свет, и в воздухе появилось огромное изображение тактильной голограммы, проецируемой на неостекло корабля. Сначала они подумали, что смотрят на обновленную карту Выжженной Галактики, но она быстро поблекла, уступив место настоящей сетке вычислений и столбцам, перемешивающимся и изменяющимся, как многомерная мозаика данных.

— Что это? — прошептала в шоке Пинслип Вайз. Глядя на данные, Хаб Тански выпустил из пальцев палочку, которая упала на пол с тихим шлепком. — Новая карта галактики…?

— Не совсем, — отрицательно ответил Антенат. — Это своего рода программная поддержка для навигационной консоли, основанная на кристаллах памяти, извлеченных вами из «Немезиды». По сути, она живая. Меняется под влиянием движения всей Галактики. Работает с Галактическим Кристаллом, но потребовала частичной переработки системы и создания новой накладки.

— Накладки? — на этот раз не понял Хаб. Единственный прокашлялся.

— Накладки на импринт Грюнвальда. Вы никогда не задумывались, где находится естественная накладка на программное обеспечение корабля, то есть личностный аватар кастрированного ИИ «Ленты»? Вот и ответ: ваш бывший капитан удалил его своим импринтом. Вирус Грюнвальда занял место «личности» кастрированного ИИ. Поэтому я позволил себе создать новую, на основе микроскопического сканирования нейронных связей кого-то, кого вы, вероятно, с радостью снова увидите.

— Снова? — прошептала Эрин, но голограмма, висящая над навигационной консолью, внезапно была заслонена хорошо знакомым им лицом доктора Харпаго Джонса.

— Нет, — тихо сказала Пинслип Вайз. — Нет…

— Глубина, — сказал кастрированный ИИ «Ленты». Его голографическое лицо не выражало ничего, кроме пустоты. — Глубина.

— Вы наверняка заметили, что эта накладка не совсем такая, как должна быть, — голос Антената прозвучал легким вздохом. — К сожалению, микроты должны были работать на уже мертвом мозге, и хотя это позволило сделать очень точный скан синапсов и нейронов, не обошлось без некоторых… повреждений.

— Повреждений? — пробормотал Тански.

— Микроты не могут отличить правильные данные от поврежденных, — объяснил Единственный. — Это требует глубокого анализа и знания человеческого мозга, которыми они не обладают. Я поддержал их работу настолько, что стало возможным воссоздать данные вашего дорогого доктора… тем не менее, слишком глубокое вмешательство в такую деликатную структуру, как соединения нейронных путей и микротрубочек, сделало бы копирование невозможным, а скорее создало бы совершенно новую систему. Такая система быстро развалилась бы из-за различий между оригиналом и его копией. Поэтому наш новый «Харпаго» несет в себе болезнь. Но это замороженная болезнь, и, возможно, она не проявится, пока кастрированный ИИ «Ленты» останется кастрированным.

— Это ужасно, — прошептала Пинслип. — Я думала, что убийство доктора было достаточным злом. Но то, что ты сделал сейчас…

— Я сделал это для вас, — прошипел Антенат, и на мгновение они почувствовали холод, исходящий из интеркома. — Я сделал это для Грюнвальда. И прежде всего, Вайз, я сделал это для тебя.

— Я не просила тебя об этом…!

— Ты считала меня чудовищем, — голос Единственного зазвучал явной яростью. — Какое чудовище способно на такое? Доктор все равно был обречен! Он был ненужным балластом, опасной переменной! Сколько раз я должен тебе это повторять?!

— Пин… — тихо прошептала Эрин, прикоснувшись к руке девушки. — Оставь…

— Это не доктор Харпаго, — сказала астролокатор. — Это какая-то… отвратительная подделка.

— Ты ошибаешься, — возразил Антенат.

— Бесконечность, — прошептало голографическое лицо Джонса. В его отображенных глазах что-то блеснуло: маленькая, нежная искра. — Глубина.

— Почему он это повторяет? — неуверенно спросил Тански. — Про Глубину.

— Потому что он этим занимается, — немного спокойнее объяснил трансгресс. — Его основная функция — поддержка астролокации, но глубинной. В его уме был интересный проект под названием «экспериментальное глубинное скольжение». Не знаю, в курсе ли вы, но в свое время ваш дорогой доктор отвечал за эксперимент, в ходе которого был уничтожен корабль Научного Клана под названием «Орхидея». Тогда погибли люди. Клан счел эксперименты Джонса незаконными и исключил его из своих рядов. Все из-за чрезмерного интереса доктора к Глубине. Но, как видно на его примере, мечты иногда сбываются…

— Как это? — спросила Эрин.

— Кастрированный ИИ Харпаго отвечает за генерацию глубинных микроотверстий без использования буев, — объяснил Единственный. — Это что-то вроде временного открытия Глубины для анализа места назначения. Благодаря этим вычислениям и изменениям, сделанным микротами, «Лента» может скользить по поверхности Глубины, не погружаясь в нее полностью, как «Немезида». Таким образом, мы можем совершать прыжки из любой точки Выжженной Галактики без использования буев и без риска ошибки в определении местоположения, если, конечно, расчеты Харпаго будут подкреплены расчетами астролокатора. А само глубинное скольжение… наверное, лучше, если вы увидите это своими глазами.

— Подожди… — вдруг испуганно начал Тански, но Антенат не слушал.

— Харпаго, — сказал он, — активируй «Черную ленточку».

— «Черная ленточка», — подтвердил кастрированный ИИ. И вдруг все изменилось.

Они почувствовали это как внезапный удар, изменение прежней структуры.

По прыгуну пронеслась волна подавляющей энергии, как глубокий гул и шум, как неожиданная перегрузка антигравитонов. Все удержались на ногах, но волна прошла через них так, что они внезапно почувствовали свою смертность.

Пинслип Вайз отчаянно вскрикнула, но ее голос прозвучал лишь холодным эхом.

Прыгун покрылся инеем. А звезды за неостеклом внезапно погасли, чтобы покрыться странным синим цветом.

«Лента» превратилась в «Черную ленточку» — корабль-призрак, дрожащую призрачную структуру, скользящую по поверхности Глубины, дрейфующую на границе неназванного, плывущую прямо над бурным океаном метапространства.

— Нет! — задыхаясь, прохрипела Эрин, пытаясь схватиться за ручку навигационной консоли.

И вдруг всё замерло.

Звёзды вернулись на свои места, иней исчез. Что-то, мерцавшее на заднем плане, уплотнилось, и светящееся лицо ИИ Харпаго начало дрожать, разорванное пикселями и раздувающимися структурами программ.

— Глубина… — простонал кастрированный ИИ «Ленты», то появляясь, то исчезая. — Глубина…

— Мои дорогие, — снова послышался недовольный голос Единственного, доносящийся как сквозь туман. — Мне очень жаль, но боюсь, что без Грюнвальда не обойтись.

***

Перед воскрешением Миртона Антенат приказал провести ещё две попытки почти сразу одна за другой, и каждая закончилась одинаково. Обещанное «глубинное скольжение», которое должно было обеспечить «Ленте» сверхсветовую скорость без необходимости входа в Глубину, не состоялось. А точнее, не состоялось до конца.

Да, «Черную ленточку» удавалось удержать ненадолго, иногда преодолевая значительные расстояния в космосе. Однако было трудно определить, какой скорости они достигали и как обстоят дела со связанной с этим временной дилатацией. Одно было точно. Кастрированный ИИ Харпаго мог помочь им, но без импринта Миртона он рано или поздно начинал глючить и зависал. Прыгун тогда снова превращался в «Ленту», а весь его экипаж с трудом приходил в себя после «глубинного скольжения», оставлявшего следы призрачной структуры. И, что еще хуже, не было сказано, что эти следы полностью рассеются. Но это было не самое страшное.

Прежде всего, они чувствовали Глубину. «Черная ленточка» может и не погружалась в нее, но находилась прямо на границе. Некоторая неопределенность, приостановка времени и пространства, а также нематериальность корабля давали о себе знать. Они отреагировали на это по-разному. Хаб Тански погрузился в программы, стараясь не думать о призраках Глубины, дышащих ему в затылок. Месье пил больше, чем обычно, совершенно не скрывая этого. Эрин Хакл бродила по всему кораблю, по странному стечению обстоятельств все время кружась возле застывшего тела Грюнвальда. А Пинслип Вайз погрузилась в работу над усиленной глубинной астролокацией, стараясь не сойти с ума.

Единственным плюсом этой ситуации был тот факт, что она никогда раньше не сталкивалась с такой качественной астролокацией. На фоне того, что сделал Антенат, предыдущие карты из Галактического Кристалла — даже полученные с помощью Синхрона — казались почти статичными. Теперь ей достаточно было запустить ИИ Харпаго и, стараясь не смотреть на пустое лицо «доктора», ввести астролокационные данные. И эти данные были свободны от жестких точек локации! Это было невероятно. Совсем как будто она сама устанавливала локационные буи… и почти в любом месте. Они могли сократить маршрут или установить совершенно новый, далеко за пределами маршрутов ТрансЛинии. Продажа этой новой технологии Согласию обеспечила бы их на всю жизнь.

— Глубинное соединение открыто, — сказал мертвым голосом кастрированный ИИ «Ленты», и прямо перед прыгуном открылась небольшая глубинная дыра. Это было не обычное открытие Глубины — мимолетное, почти мгновенное и мерцающее эхом, — а настоящий, постоянный пространственно-временной туннель. Может, небольшой и короткий, скорее заслуживающий названия искры, но достаточно устойчивый, чтобы ИИ Харпаго смог проанализировать его выходные данные и подтвердить расчеты Вайз относительно конечного местоположения на основе новых галактических карт. Когда экстраполяция была завершена, они могли войти в глубинное скольжение.

— Эти отверстия для экстраполяции потребляют мало энергии, — заключил Тански после анализа программ, измененных Антенатом. — Странно, потому что из программы следует, что глубинный двигатель излучает большой энергетический пучок.

— Если это большой пучок, он должен опустошить наше ядро, — заметила Эрин, наклонившись вместе с ним и Пин над навигационной консолью.

— Но не опустошает. — Компьютерщик пожал плечами. — Меня не спрашивай. Я понятия не имею, как он это сделал. Эти микроты — в конце концов, ничто иное, как нанитовая технология. Может, они записали какие-то программные схемы и воспроизвели их в машинном отделении?

— Какие схемы? «Немезиды»? Ты же знаешь, что это был суперкрейсер? Подумай, сколько километров занимало его машинное отделение!

— И наверное, поэтому мы делаем в Глубине крошечную дырочку, через которую ничего не проскочит, но мы можем заглянуть.

— Если бы это стало известно, можно было бы изменить судьбу всего Натиска, — заметила Эрин.

— Так скажи это нашему капитану, — фыркнул Тански. — Первое, что он сделал, — заблокировал нам связь через Синхрон…

— Ты хочешь сказать, что эта война его не интересует?

— То, что его интересует, известно. Он выкачивает данные из атакованных Пограничных Княжеств и следит за тем, что происходит, — признал Хаб. — Даже не скрывает этого. Но собирается ли он что-то с этим делать? Понятия не имею.

То, что он скоро об этом узнает, к сожалению, не улучшило его настроение. А может, даже ухудшило.

***

Миртон Грюнвальд был воскрешен в самый неожиданный момент.

Они как раз подходили к границе сектора MACHO-98-BLG-6. Все еще далекая черная дыра находилась в центре неостекла, окруженная аккреционным кольцом света, густая и темная, как отрицание измерений. Они уже чувствовали ее гравитацию — пока еще легкую и не представляющую угрозы, но отчетливую.

— Пограничный сектор, — бесстрастно сообщил кастрированный ИИ «Ленты». — Ноль восемь ноль шесть ноль ноль два.

— Принято, — одобрила Пин. Сидящая рядом с ней Эрин Хакл кивнула. Хаб не отвечал ничем, кроме серий добавляемых данных. Глубинное эхо, из которого они вылетели, все еще передавало им данные, пропущенные через программное сито прыгуна.

— Так мы на месте, — заметил, на удивление, совершенно трезвый Месье. — И что теперь?

— Теперь, — неожиданно бросил Единственный, входя в СН, — поприветствуйте своего бывшего оружейника… и нового первого пилота «Ленты». Эрин Хакл, — добавил он, толкая вперед все еще немного ошеломленного Миртона, — ты получаешь должность Грюнвальда, а он получает твою. Мы делаем небольшую… перестановку должностей.

— Миртон, — удивился Хаб из Сердца. Антенат кивнул головой.

— Да, это ваш дорогой Миртон. Садись, — подтолкнул он Грюнвальда к навигационной консоли, — и подключись к системе. Я уже слишком много времени потерял.

— Что мне делать? — спросил Миртон, придя немного в себя.

— Сгенерируй постоянное глубинное скольжение с помощью нашего нового корабельного ИИ, — приказал трансгрес. — До местоположения вблизи горизонта событий MACHO-98-BLG-6.

— Я должен лететь в направлении черной дыры?

— Нет. Ты должен проскользнуть вдоль него. Только так, дрейфуя прямо над Глубиной, мы сможем преодолеть ее гравитацию и выскочить обратно… когда придет время.

— Какое время? — спросила Эрин. Антенат пожал плечами: странный, как для него, человеческий жест.

— Довольно долго, — сказал он. — Достаточно долго, чтобы мы увидели развязку всего этого конфликта с Чужаками. Может быть… несколько сотен лет?

— Несколько сотен… лет? — Бывший капитан «Ленты» попытался подняться с кресла, но Единственный усадил его обратно.

— А чего вы ожидали? Я не заинтересован в Натиске Консенсуса. Будет проще ударить, когда все успокоится. Зачем лезть в этот хаос? А если человечество не выживет… что ж… ваших генов хватит, чтобы клонировать целую кучу новых экземпляров. Подождем более подходящего момента для возвращения на сцену.

— Ты боишься, — заметила Пинслип. Ее голос был холодным. — Ты боишься, что Чужаки и Единство укусят тебя за твою псевдотрансгрессивную задницу.

— Я тебя не узнаю, Вайз, — покачал головой Единственный. — Такой язык! На твоем месте я бы не открывал рот. Мне не хотелось бы… навредить тебе. Грюнвальд? Выполняй приказ. Немедленно.

Казалось, что Миртон снова будет сопротивляться. Но он, должно быть, что-то увидел на лицах своей команды, потому что подключился к консоли.

«Лента» вдруг зашумела: импринт сработал, и над консолью появилось лицо кастрированного ИИ.

Лицо доктора Харпаго.

— Что это? — прошептал Грюнвальд.

— Глубина, — бесстрастно ответил ИИ. — Бесконечность. Скольжение.

— А, это… я совсем забыл. — Единственный махнул рукой в сторону лица «доктора». — К сожалению, доктор Харпаго Джонс мертв. Боюсь, мне пришлось сократить его мучения. То, что вы видите, это, скажем, его вторая версия. Бестелесная, правда… но не менее, а может, и более полезная, чем… — он не закончил.

Миртон вскочил, подбежал. Его кулак пронзил воздух. Чуть не попал, но Антенат лишь пошевелил рукой, и Грюнвальд рухнул на пол. Эрин вскрикнула. Из носа и рта Миртона хлынула кровь. Бывший капитан «Ленты» задрожал, а затем застыл в неподвижности.

— Похоже, — с отвращением заметил Единственный, — нам придется отложить это. Тански? Выйди из Сердца и засунь его в АмбуМед. Хакл, Вайз: установите стационарную аппаратуру. Когда первый пилот придет в себя, приведите его в капитанскую каюту. И лучше бы он проявил немного больше… смирения, — закончил он, направляясь к выходу из СН.

Никто не ответил. Все смотрели, как слегка дрожащая Эрин наклоняется над Миртоном и прикасается к его шее, проверяя пульс. И как на ее лице постепенно появляется облегчение.

***

Он не знал, сколько времени пролежал в АмбуМеде. Достаточно сказать, что когда система закончила лечение, он открыл глаза и, казалось бы, бесстрастно посмотрел на парящий над ним купол устройства.

Сел. Протер лицо и в тот же момент вспомнил доктора Харпаго Джонса. Человека, который никогда его не бросал. Единственного связанного с «Драконихой».

Друга, превращенного в компьютерный пакет файлов.

Он сидел так долго, уставившись в пустоту. А потом подумал о будущем, которое Единственный собирался устроить им. О далеком и одиноком будущем. О будущем без будущего.

— Натриум, — наконец сказал он. — Я согласен. Ты слышишь меня? Я знаю, что слышишь. Приходи. Поговорим.

Тишина. Тишина и пустота.

Это бесполезно. Но действительно ли?

«Я разговариваю с тобой благодаря Глубине», — сказал принц. Глубина. А Глубина, как говорят, помнит меня.

Самое время напомнить ей о себе. И как следует.

Миртон прикрыл глаза. Он снова почувствовал корабль… который по-прежнему был его кораблем. И «Черную ленточку», все еще присутствующую на заднем плане — послевкусие последних экспериментов и прыжков. Она существовала там, как эхо: одинокая, скованная ледяным холодом. И там была Глубина — как лазурная, многомерная тень.

Он почувствовал ее. Впервые без необходимости глубинного прыжка, без погружения в стазис. Без инъекторов и импринта. Не-мир рядом с миром, место без места.

— Слушай, трансгресс, — медленно сказал Грюнвальд. — Двигай задницей. Сам же предложил. Нам надо поговорить. Хотя бы о напастных персоналях. Так что приходи, или сделки не будет. Понятно?

— Понятно, — подтвердил Натриум Ибсен Гатларк. — Я уже иду.