Натиск

3

Хлам

Нет, я просто не понимаю, почему эти данные все еще заблокированы! Ведь Единство передало нам техническую информацию о Консенсусе, записанных расах и возможных ксенотактиках, поэтому оно должно, я повторяю, должно иметь исторические записи Галактической Сети! Меня не убеждают аргументы о «доработке материалов», «необходимости сегрегации», «потере фрагментов данных» и так далее! Это была имперская Галактическая Сеть, охватывающая миллионы миров! Поток и Синхрон — лишь ее былые призраки! И мы должны верить, что такой огромный массив фактов в значительной степени нечитаем? Это же просто издевательство! У Единства наверняка есть много информации о Напасти, Ксеновойне или хотя бы о Машинной войне. Почему нам не дают доступ к этим данным?! Что в них такого, что пугает Машины?

Ибериус Матимус,

Старший советник Научного клана,

речь на заседании Лазурного Совета,

первый год Войны Натиска

То, что нужно сделать, им сообщили через несколько часов после захвата корабля Единственным.

К тому времени они привели себя в порядок, хотя и не придумали никакой классной стратегии. План использования Пинслип Вайз не нравился ни Эрин, ни Миртону. Тански не настаивал, но Грюнвальд предполагал, что компьютерщик не откажется от своих замыслов так легко.

Тем временем из АмбуМеда вытащили Месье, который все еще жаловался на легкую головную боль. Его место занял Миртон, а Хакл объяснила ошеломленному механику, в какую передрягу они попали. К удивлению всех, Месье воспринял эти новости спокойно. Он только пару раз выругался, а потом спросил, не осталось ли чего-нибудь от вчерашней выпивки. Эрин была к этому готова. Криво улыбнувшись, она подала ему термокружку, в которую налила немного уцелевшего миндального виски. Механик наклонил кружку, но, к удивлению первого пилота, остановился на мгновение и подтолкнул алкоголь в ее сторону. Хакл покачала головой.

— Спасибо, — сказала она, — но мне хватит.

Месье кивнул и сразу выпил остатки. Только тогда он прокашлялся и плюхнулся на кушетку в кабинете доктора Харпаго.

— Этому еще предстоит воскрешение, — пробормотал он, глядя на прикрепленное к креслу жесткого стазиса неподвижное тело Джонса. Он кашлянул, прочищая горло. Эрин не стала комментировать. Действительно, последние воспоминания Харпаго касались перехвата «Ленты» крейсером «Гром» капитана Пикки Типа. Трудно было даже сказать, услышал ли доктор что-нибудь из сообщения Посланницы Человеческой Расы Маделлы Нокс. Он же был… в довольно странном состоянии. А точнее, пытался убить Месье и Грюнвальда.

В любом случае, Хакл не нужно было беспокоиться о состоянии механика. Месье, возможно, получил удар по голове — и уже не в первый раз — но его конструкция, как физическая, так и психическая, казалось, осталась цела. Механик смирился с появлением Единственного и связанными с ним сложностями на удивление спокойно. Эрин гораздо больше беспокоилась о Пинслип Вайз.

Девушка, вернувшись из капитанской каюты, заперлась у себя и не хотела ни с кем разговаривать. Сначала к ней пытался зайти Миртон, потом сама Хакл — безрезультатно. Вайз не отвечала на вызовы, и Грюнвальд начал беспокоиться, что она что-то с собой сделала. Они уже были готовы открыть ее каюту, но Пинслип наконец заговорила, попросив оставить ее в покое. Ее голос звучал сухо и отстраненно, но Эрин почувствовала в нем нечто похожее на нарастающую панику. Поэтому она остановила Миртона от дальнейших попыток достучаться до девушки, которая, в конце концов, снова оказалась перед своим воплощенным кошмаром.

Следующим, кто не хотел ни с кем разговаривать, был Тански. Компьютерщик, выполнив приказ Единственного о передаче данных из Сердца и консоли, не вернулся на свое рабочее место. Вместо этого, как и Пинслип, он заперся в каюте и, как быстро поняли остальные, тоже не собирался выходить.

В общем, с момента появления Единственного прошло всего несколько часов, но этого хватило, чтобы экипаж снова разделился.

Они все еще находились в звездном скоплении NGC 6530, в туманности Лагуна. Но сектор Трех Планет — необычное место в Рукаве Стрельца — перестал быть загадочным. В гравитационном кольце сверхгиганта Стрелец-9, превращенном Захарием Лемом в ведущую на Терру глубинную дыру Немезида, осталась только одна планета. Карликовая B612, коричнево-красная могила Единственного, лениво плыла в пространстве, как будто здесь никогда ничего не происходило.

Конечно, корабли Научного Клана, что были поблизости, смотрели на это совсем по-другому. Вокруг планеты началась нервная суматоха. Правда, они не обнаружили, что над гигантом есть глубинная дыра, но данные о неожиданном и необъяснимом изменении количества планет уже летели через Синхрон с максимально возможным приоритетом — хотя, может, не таким высоким, как сообщения с линии фронта во Внешних Рукавах. Натиск был всё-таки далеко и пока что казался скорее пограничным конфликтом — по крайней мере, для Внутренних Систем, которые ещё не осознавали всей полноты угрозы. Члены клана были слишком возбуждены.

Они все еще анализировали внезапное исчезновение призрачной структуры исследуемой системы. И были настолько рассеяны, что не заметили присутствие в системе «Ленты». Такое положение вещей не могло длиться вечно, и то, что рано или поздно их обнаружат, понимал и Единственный.

— К сожалению, я собираюсь прервать вашу идиллию, — сказал он, наконец созвав команду в капитанскую каюту. — Я верю, что вы уже сплотились и готовы к новым чудесным испытаниям, которые ждут вас.

Месье тихо фыркнул, но больше никто не проронил ни слова. Единственный посмотрел на механика.

— Я вижу, вы уже с нами, — заметил он. — Тогда давайте сразу установим некоторые правила, которые вы, из-за ваших хлопот с головой, еще не успели усвоить.

— Капитан. Вам не нужно… — начал Грюнвальд, но Единственный не отреагировал.

Вместо этого он небрежно махнул рукой на Месье, который внезапно согнулся пополам и застонал от боли. Он остался на ногах, но было видно, что вот-вот упадет.

— Господин капитан! — крикнул Миртон, и Антенат опустил руку. Механик застонал: внезапное исчезновение боли было таким же сюрпризом, как и ее появление. Слезы текли по его щекам.

— Думаю, этого хватит, — сказал Единственный. — На чем я остановился… ах да, все на местах и готовы. Отлично. Эрин Хакл?

— Да, господин капитан?

— Вернись на мостик… то есть в стазис-навигаторскую, — поправился Антенат. — Мы будем приземляться на B612, и быстро, пока нас не заметили корабли Мыслителей.

— Чьи, господин капитан? — не поняла Хакл.

— Я имею в виду ваш Научный Клан. Старое название… но, кажется, главный… клановник называется Мыслителем Мыслителей, не так ли?

— Не знаю… наверное, да, — ответила она правду. Этот обмен фразами уже начинал ее утомлять. Но Единственный потерял интерес.

— Тански? — Он повернулся к компьютерщику. — Ты, разумеется, возвращаешься в Сердце. Грюнвальд, оружейная. Вайз… — прервался он на мгновение, глядя на все еще бледную девушку, стоящую в каюте, — посмотри на сектор под углом отскока. Мне интересно, не появилось ли что-нибудь неожиданное в локационных буях после его преобразования в систему с одной планетой. Трудно также сказать, какое влияние на сверхгиганта оказало создание глубинной дыры «Немезида». Сначала она была создана внутри звезды, но постепенно поглощается ею. Как вы знаете, она уже как бы снаружи и окружена глубинным покровом. Таким образом, Стрелец-9 одновременно находится и не находится здесь, превращаясь в призрачную структуру. Рано или поздно это обнаружат. — Антенат пожал плечами. — В любом случае, на Терру мы не летим, для этого еще слишком рано, но я хочу получить все возможные астролокации этого места. А что касается нашего дорогого механика, — он посмотрел на все еще шокированного Месье, — пусть он пока не мешается под ногами и идет в машинное отделение. Пусть проверит, как обстоят дела с установленной на… Оке, да? Так называлась эта станция? В любом случае, проверь энергосоединение с нашей недавно установленной универсальной ракетной установкой. Это всё. Приземляемся через десять минут, — закончил он, отпуская их жестом, как отгоняют надоедливых мух.

***

В сравнении с более ранней посадкой Маделлы Нокс и Захария Лема полет «Ленты» к поверхности B612 был почти рутинным, и пилот прыгуна Эрин Хакл могла бы выполнить его с закрытыми глазами. Она лишь усилила магнитное поле аппарата и переключила энергетическую поляризацию корпуса непосредственно перед прорывом атмосферы.

«Лента» начала слегка трястись, но это было лишь небольшое неудобство. Система уже собирала данные с поверхности — минус двадцать пять градусов, аргон, азот, ксенон, метан — в крайнем случае здесь можно было прожить некоторое время без скафандра, но это не продлилось бы слишком долго. Неужели терраформинг не закончили? Возможно. Гравитация чуть больше, чем на Лазури. Поверхность каменистая, полная холмов, потухших вулканов и небольших гор. Вся область выглядела незавершенной, как будто создатель этого маленького мира вдруг отказался от своей затеи и бросил всю работу.

К счастью, на интересующем их участке поверхности работу бросил и Научный Клан.

Члены клана продолжали сканировать космическое пространство в поисках остатков призрачной структуры, и хотя несколько групп уже были отправлены для анализа планеты, они оказались как минимум в тысяче километров от места посадки «Ленты». Нужный Единственному сектор оставался пустым и мертвым, и Эрин не понимала, почему Антенат интересуется куском каменной пустыни. В любом случае, она выполнила приказ и приземлилась на относительно ровную поверхность, недалеко от скопления высохших за века гигантских корней, напоминающих фрагменты древних баобабов.

— Системы в норме, — сообщил Тански из Сердца. Хакл не ответила. Она только кивнула головой и выключила приводы, настроив антигравитоны. Поскольку гравитация была почти лазурной, она не видела причин не синхронизировать с ней гравитацию прыгуна, тем более что у нее было странное предчувствие, что самой посадкой дело не ограничится. Она не ошиблась.

— Поздравляю, — услышала голос Единственного, доносящийся отовсюду через громкоговорители интеркома. — И сразу приглашаю всех в СН.

Мы будем выходить, поняла Эрин. Кого она оставит? Она не знала, достаточно ли у них исправных скафандров. Может, Единственный собирается остаться на борту и будет ими руководить? Она предпочла бы другой расклад. Ее не покидало ощущение, что сверхъестественный психопат в приступе внезапной прихоти может их бросить. Если на борту останутся только он и Пинслип Вайз… он может решить, что ему этого достаточно…

Но у их нового капитана были другие планы.

— У нас много работы, — сообщил он, входя в СН. — Поэтому все выходим на поверхность. Включая меня. Есть на корабле что-нибудь вроде вездехода?

— Нет, — ответил Миртон. — Есть только складные сани на антигравитонах.

— Тогда так, — ответил Антенат. — Выходят господа Грюнвальд, Месье и Тански, которые, как и подобает культурному некрасивому полу, помогут дамам и соберут сани, снарядив их инструментами для демонтажа основных элементов корабля и компьютеров. Затем выйдет остальная часть экипажа. Прошу немедленно выполнить приказ.

Ему не нужно было этого добавлять. Они помнили, чем заканчивается неподчинение Единственному. После извлечения элементов саней из склада все трое мужчин надели скафандры и начали выносить оборудование. Они посчитали, что на сборку саней у них уйдет около получаса, поэтому Эрин сама начала проверять остальные скафандры. Скафандры выглядели нормально — часть оборудования модернизировала и дополнила техническая команда Ока. «Ленту», в конце концов, собирались продать, а Палиатив ценил выгодные инвестиции.

— Я не хочу туда идти, — неожиданно сказала Пинслип, которая, к удивлению Хакл, подошла к шкафчикам со скафандрами в оружейной. — Я не хочу никуда выходить.

— Боюсь, — пробормотала Эрин, — что у нас нет выбора.

— Там что-то есть, — уточнила Вайз. Хакл повернулась и посмотрела на девушку. Трудно было сказать, как чувствует себя Пин, потому что она уже давно выглядела напуганной, но Эрин показалось, что астролокатор бледнее обычного. — Что-то плохое.

— Ты в стрессе, как и все мы, — сказала первый пилот.

— Я не хочу туда идти, — повторила Вайз. — Ты не могла бы сказать ему… что я не смогу?

Хакл не ответила сразу, хотя ей хотелось сказать, что Пинслип может сама поговорить с Единственным.

— Попробую, — пообещала она, отводя взгляд и снова сосредоточившись на одном из скафандров. — Но если ты останешься здесь, это ничего не решит. Тебя просто запрут в жестком стазисе, — заметила она, но Вайз уже ушла, так же тихо, как и появилась. — Проклятая Напасть, — прошипела Хакл себе под нос.

Только спустя некоторое время она поняла, что ругает своего нового капитана.

***

Единственный не надел скафандр.

Вполне ожидаемо, но все равно выглядело странно. Сам Джаред, наверное, тоже не нуждался в нем, но требование имитировать человека заставляло его следовать определенным моделям поведения. Антенат не заботился о моделях.

Он был в черном комбинезоне, как будто вопрос одежды для него не имел значения. Появилась только одна новация: он снял ботинки и вышел босиком на ледяную, каменистую поверхность B612. Один вид такой небрежности немного охладил их. Кожа Машины осталась кожей, а ноги Единственного трескались, и из ран текла синевато-красная жидкость, похожая на кровь. Но Антенат не обращал на это внимания. Он лечил раны на ходу — возможно, чтобы наработать навык, а может, потому что раны для него не имели большого значения.

— Сюда, — сказал он через контактный микрофон. — Грюнвальд, Месье: можете толкать сани передо мной. Тански сзади. Хакл? Прикрывай.

— Принято, — подтвердила глухо, стараясь сосредоточиться на контрольных приборах шлема, а не на видимой рядом с Единственным фигуре Вайз, волочащей ноги. Эрин пыталась ему сказать, но Антенат не дал ей закончить. Прервал ее, заявив, что этот разговор его не интересует, а Хакл была не настолько глупа и решительна, чтобы продолжать.

Они шли.

Заметили то же, что довольно давно заметила Маделла Нокс: поверхность планеты выглядела старой. Изношенные временем скалы образовали выпуклости, переплетенные сталагмитными столбами и подобиями корней, покрытыми белыми нитевидными лишайниками. Гигантский Стрелец-9 освещал планету болезненным красным светом.

Путешествие не было долгим или слишком тяжелым. Они прошли через известняковое плато и наконец добрались до многочисленных небольших каньонов и насыпей. Здесь Единственный привел их к расщелине с черными, расплавленными стенами, вырытой низвергнутым с орбиты суперкрейсером «Немезида». Отсюда было уже недалеко, хотя они не могли этого знать — по крайней мере, не знали до того момента, когда Антенат показал им черный, расколотый и присыпанный землей люк.

— Здесь мы оставим сани, — распорядился он. — Возьмите основные инструменты для разборки, а сани закрепите. Крепко. Возможно, через некоторое время здесь пройдет электростатическая или песчаная буря. А может, и та, и другая.

— Что это такое? — пробормотал Грюнвальд, приседая у сцепных устройств саней и вытаскивая из них стальные тросы, которые вместе с Месье и Хабом нужно было закрепить на каменистом основании. — Бункер?

— Это «Немезида», — небрежно ответил Единственный. — Мой старый корабль.

— А зачем… вам старый хлам, капитан? — спросила Эрин Хакл.

— Мы возьмем с него кое-что, — ответил он, подходя к открытому люку и с любопытством заглядывая внутрь. — Не закрыт? Интересно. Слуга Единства… наверное, какой-то Премашина, должно быть, спешил… Посмотрим… — Он присел на корточки, глядя на землю. — Следы стерты, к сожалению. Жаль. Как сани?

— Закреплены, — пробурчал Месье.

— Инструменты?

— Взяли.

— В таком случае, прошу входить.

Если это действительно был корабль того, кого история назвала Напастью, то он не походил ни на одно судно, известное экипажу «Ленты». Спуск через тёмный люк напоминал погружение в тьму, освещаемую лишь редкими бордовыми лучами Стрельца-9. И эта тьма, вопреки внешнему виду, не была тихой. Спускающиеся слышали тихий шум устройств, воскрешенных Захарией Лемом, и хотя глубинная связь была установлена уже давно, а необходимая для ее вызова аппаратура отключена, хрипение вновь умирающего оборудования наполняло подземелья «Немезиды» непрерывным, угасающим шумом.

Единственный точно знал, куда он их ведет. Он шел впереди, таща за собой Пинслип Вайз. В вакуумных шлемах они слышали нервное, прерывистое дыхание девушки, идущей вместе с ними по округлым пещерам и широким коридорам, заполненным блоками древнего оборудования и сталактитами труб. Несколько раз поворачивали в небольшие коридоры, заполненные серебристыми паутинами лишайников и чем-то, похожим на выхолощенные формы стазисных станций. Прошли мимо мертвых компьютеров и погасших мониторов. Наконец добрались до Зала Карт, похожего на небольшую арену, окруженную кольцами голоэмиттеров.

— Там, — указал Антенат, показывая на расположенный напротив большой черный люк. — Контрольные помещения и главный мостик капитана… стазис-навигаторская, — пояснил он, подойдя к люку и запустив его автоматическое открытие. Загорелись слабые, мигающие огни. Дверь с тихим скрипом открылась и осталась в таком положении. — Пошевеливайтесь. У нас мало времени.

— Дело в Научном Клане… капитан? — спросил молчавший до сих пор Тански.

— Не только. Рано или поздно Единство заметит, что его любимая Машина больше не отправляет отчеты, — ответил Антенат. — А дел много.

— Я мог бы… — начал Хаб, и Единственный повернулся к нему. На его губах играла легкая усмешка.

— На твоем месте я бы воздержался от предложений помощи, персональ, — бросил он как бы между прочим, но удар был точен: Тански закрыл рот и задержал дыхание. — Это тело… помнит, на что ты способен. Поэтому я не заинтересован в твоих предложениях с манипуляциями. Я еще не решил, что с тобой делать, только потому, что мне нужен твой технический талант, так же как и навыки механика. Ты инструмент, компьютерщик, и я бы хотел, чтобы ты об этом не забывал. Неисправный инструмент легко заменить. Тебе понятно?

— Да… господин капитан.

— Отлично. В таком случае, вперед.

Хаб не ответил. Он двинулся по древнему коридору, предварительно увеличив мощность фонаря на шлеме. Покрытое пылью и песком оборудование появлялось из темноты, как и свисающие с потолка кабели. Они оказались рядом с сервисными проходами, прямо возле Гробницы Антената — той запертой на замок СН, теперь тихой и не слишком прохладной, как будто что-то высасывало из нее зловещую, ледяную энергию.

Они прошли через разветвленный коридор со старым корпусом разбитой Машины, на которую Единственный взглянул с легкой ностальгической улыбкой. Гуманоидный, вероятно, третьего поколения механизм давно был мертв, а его батарея разряжена, но Антенат присел рядом и коснулся металлического корпуса. Машина задрожала и внезапно подняла ржавые захваты. Цилиндрическая, тонкая голова загорелась потрескавшимися лампочками.

Эрин вздрогнула: запуск старого механического трупа выглядел гораздо более реальным, чем выход из состояния стазиса.

— Хозяин… — прохрипел механизм компьютерным голосом. — Хозяин…

— Попозже, Помс, — сказал Единственный и отнял руку. Машина задрожала и снова погасла.

— Что это было? — пробормотал Месье, но Антенат не удосужился ответить. Поднялся.

— Слева главная прогулочная зона и механическое подземелье, — сказал он. — Пока что пойдем направо, в камеру рулевого механизма и коридор на мостик. Но подземелье нас тоже интересует. О нем чуть позже. А поскольку мы скоро разделимся, небольшая информация. Во-первых, не пытайтесь сбежать. Я позволил себе использовать новые коды доступа на прыгуне. Кстати, всё программное обеспечение нужно заменить из-за вашего… вируса, — добавил он, имея в виду импринт Миртона. — Больше вреда, чем пользы. Во-вторых, при любой попытке побега кого-либо из вас я убью остальных. Надеюсь, это понятно.

Никто не подтвердил и не возразил. Антенат удовлетворенно кивнул головой.

— Хорошо, — сказал он, поворачивая направо. — Входите, — приказал он, и они последовали за ним, все еще немного ошеломленные предупреждением.

Следующее помещение не напоминало ни одно из тех, что они видели ранее. Высокая, украшенная полумеханическими рельефами стена была полна рычагов, переключателей и кнопок. Внизу виднелись черные экраны мониторов, в которых еще гудела энергия, вызванная Лемом, и выдвижные, на первый взгляд простые клавиатуры доступа.

— Не стоит смотреть, — заметил Антенат, небрежно махнув рукой в сторону барельефов. — Напрасная трата времени. Большинство представленных здесь рас уже не существуют. Часть я уничтожил сам, вместе с обитаемыми ими системами, другие вымерли задолго до создания этой резервной диспетчерской. В любом случае, симпатичные украшения. Месье?

— Да? — прохрипел механик.

— Начнем отсюда. Вместе с Грюнвальдом, Тански и Хакл снимите крышки здесь… и здесь. И вот тут. — Он показал. — Должно быть легко, если вы сорвете часть креплений, большие фрагменты запоров, наверное, рассыпятся от старости.

— Что мы там найдем? — сухо спросил Миртон.

— Кристаллы памяти. Похожи на ваши Галактические Кристаллы, вы их легко узнаете. Они примерно такого же размера и цвета. Часть из них светится изнутри. Выньте их в первую очередь, вместе с теми, которые имели несчастье разбиться. Остальные мелочи я покажу вам лично. Их много не будет, но приступайте к работе. У нас мало времени, а вас еще ждет подземный механический цех. Вайз? — обратился он к девушке, которая, думая, что ей предстоит та же работа, уже подошла к стене. — Ты это не трогай.

— А что мне…

— То, что обычно, — ответил он веселым тоном, который вызвал у нее ледяной озноб. — Иди за мной.

***

Как она и предполагала, он вел ее к Гробнице.

Он, похоже, не беспокоился о том, что оставил остальных членов экипажа одних. Может, был уверен, что угроз будет достаточно? А может, думал, что они не оставят ее одну? В последнее она очень хотела верить, но не была в этом убеждена. По крайней мере, что касалось Тански. Она чувствовала, что компьютерщик без колебаний пожертвовал бы ею. В этом плане он казался даже хуже Месье. И хуже…

Джареда.

Нет, она не будет думать о Джареде. Имя Машины, на которое он когда-то согласился, теперь ничего не значило. Она не понимала, почему, но это ее задело. Он предпочитал называть себя Единственным. Она помнила его другим. Но что-то изменилось… может, из-за того, что произошло между ней и Машиной, и осознание этой перемены осталось. Она чувствовала ее в себе, как холодный шип.

Но была ли это только перемена?

Она чувствовала еще что-то. Нечто, что дошло до нее слабой волной в первый день работы с Грюнвальдом, когда она должна была поселиться на «Ленте». Холод. Иней. Ощущение усилившегося холода. Она чувствовала его даже через скафандр. Здесь что-то произошло. И это что-то имело много общего с холодом, который она чувствовала на прыгуне.

— Мы на месте, — объявил тем временем Антенат. Они остановились перед огромным люком, венчающим широкий проход. — Приготовься.

— К чему?

— К тому, что увидишь, — ответил он и коснулся поверхности люка.

По коридору пронесся тяжелый, машинный стон, и Пин задрожала. Звук напоминал тот, который они услышали, когда оживала старая, сломанная Машина, лежащая в коридоре.

— Готово, — сказал Единственный, и люк раздвинулся, открыв огромный, разрушенный зал, заполненный мумифицированными останками Машин, людей и оборудования. — Иди за мной.

— Но…

— Иди за мной, Вайз, — повторил он, и, кажется, впервые в его голосе прозвучало что-то похожее на просьбу. — Я не хочу оставаться здесь один.

***

У Миртона Грюнвальда не было никакой серьезной идеи.

Вместе с Хабом, Месье и Хакл он вынимал кристаллы памяти, работая как Машина: быстро и методично. Он не обсуждал с остальными будущие стратегии. Он прекрасно знал, что произойдет и чем это закончится. Шанс был у них в руках, но это был шанс, о котором говорил Тански. Пожертвовать Пинслип Вайз. Антенат пошел с ней на мостик или как он там это назвал. Он оставил их.

Второй шанс для побега мог не представиться.

Так что они могли сбежать, если бы оставили Вайз. Это была заманчивая идея. Достаточно бросить все и бежать в «Ленту» со всех ног. Возможно, импринт, все еще присутствующий в компьютерных недрах корабля, смог бы запустить его и вырвать из-под власти Единственного. Если возможности Антената действительно ограничены, то был шанс, что они добьются успеха. Побег казался разумным… если пожертвовать Пин. Она ведь не сбежит вместе с ними.

Он все равно нас убьет, подумал он, и эта мысль засела в его мозгу, как мантра. Рано или поздно он это сделает. Какая разница. Так почему бы не поставить все на одну карту?

Потому что Единственный не убьет Пинслип Вайз. Он не сделает этого, по крайней мере, сейчас. Их плен закончится так или иначе: либо смертью, либо побегом. Но Вайз останется в его руках, чтобы он мог мучить ее. И поэтому Миртон не мог ее оставить. Просто не мог этого сделать. Однажды он рискнул и потерял слишком много. Такая ситуация больше не должна повториться. Он больше никогда не поставит все на одну карту.

— Грюнвальд.

Шепот был тихим, почти на грани слышимости, и не походил на голос никого из членов экипажа. Миртон на мгновение прервал извлечение очередного разбитого кристалла.

— Вы что-то сказали? — спросил он.

— Единственное, что я собираюсь сказать… — начал Тански, но бывший капитан «Ленты» жестом заставил его замолчать.

— Грюнвальд, — снова услышал он шепот. Встроенная в шлем система локализации внешнего звука определила его местонахождение где-то слева, в направлении выхода в Зал Карт. — Грюнвальд…

— Я что-то слышал, — неуверенно сказал Миртон. — Подождите здесь.

— Капитан… — начала Эрин Хакл, но Грюнвальд уже отошел.

— Эрин, я просил, без капитанства, — ответил он. — Я вернусь через пять минут. Проверю, что это такое.

— Я тоже пойду. — Хакл отложила какой-то обожженный, только что извлеченный узел и отошла от стены. Миртон покачал головой.

— Нет. Оставайся здесь. Демонтируйте это. Если Единственный заметит, что я ушел, пострадаю только я. Не нужно никого больше в это втягивать.

— Ладно. — Первый пилот пожала плечами. — Я рискну.

— Ты не понимаешь. Дело не только в тебе. Если этот сумасшедший слишком разозлится, он причинит вред и остальным. Оставайся здесь и работай, — ответил он немного более холодным тоном. Этот аргумент ее убедил. Она неохотно кивнула и вернулась к демонтажу. Грюнвальд повернулся и направился в сторону звука.

Он не хотел этого признавать, но последний аргумент, хотя и логичный, не был полностью правдивым. Дело было в другом.

Он чувствовал, что должен пойти один.

***

Это действительно была Гробница.

Их приход запустил какой-то процесс, и в ней загорелся холодный, бледный свет. Пин заметила, что большая часть помещения покрыта коричневым песком. Здесь росли серебристо-серые лишайники, а разбросанные, сломанные предметы выглядели как высеченные из камня. Огромное стекло большой кабины, видимой вдали, было темным и треснутым, но все еще сопротивлялось давлению грунта B612, в который врезался корабль и которым он был засыпан на протяжении веков.

Это было кладбище ржавых конструкций. Пол, по которому они шли, был изрыт шрамами повреждений и времени. Пинслип смотрела на царство лежащих на земле барельефов, когда-то составлявших элементы машинного оборудования, на разрушенные каменные гравюры, которые века назад покрывали стены с кабелями. Наконец, это было место огромного темного трона, возвышающегося над останками компьютерных станций, ламп, мониторов и обломков древних клавиатур. Прямо под этим черным креслом лежали человеческие мумии в темных лохмотьях комбинезонов и те из Машин, что были перепрограммированы для службы на «Немезиде» Напасти.

— Трансгрессия, — сказал Единственный, ступая босыми ногами по ржавому металлу и вековой пыли. — Величие. Власть. У тебя есть два варианта, Вайз. Либо ты покидаешь этот жалкий мир и идешь дальше, либо заставляешь его измениться для тебя. Ты понимаешь, о чем я говорю? Нет. Скорее всего, нет. Ты не можешь этого знать.

— Почему… — начала она.

— Почему я все это сделал? — перебил ее Антенат, с интересом глядя на одно из старых, высохших тел. — Может, когда-нибудь ты узнаешь, Вайз. Ты бы поверила, если бы я сказал тебе, что у меня не было выбора? Другого пути не было. На это указывала любая экстраполяция событий. То, что произошло, было необходимо… хотя меня остановили, создав машинное богохульство.

— А ты… — спросила она, набираясь смелости, — ты не богохульство?

— Я — необходимость, — возразил он. — Естественный, эволюционный фактор. И защита. Не Напасть, а лекарство. Посмотри, — он махнул рукой вокруг, — вот Выгорание, Вайз. Думаешь, это был хороший выход?

— Я не понимаю…

— Единство победило «Немезиду» только потому, что впервые использовало Оружие, — объяснил он. — Это был прототип, но достаточно сильный, чтобы привести к первой фазе Выгорания. К разрыву пространства-времени и искажениям. И в результате я оказался заключенным в этом мертвом теле, которое все еще лежит здесь и из которого в течение бесчисленных лет я мог выбраться только в виде слабого призрака. Ничего удивительного. Использование прототипа нарушило реальность и мою трансгрессивную природу, что привело не только к разрыву во Вселенной, но и к размножению измерений. А конкретно, измерения этой системы.

— Сектора Трех Планет? — спросила она.

— Именно. — Он кивнул, подходя к черному трону. Хотя правильное название — система B612. Так она когда-то называлась… а когда ваши Мыслители ничего здесь не найдут, они снова назовут ее так. Ну ладно… — пробормотал он, остановившись у черного сиденья. — Подойди сюда, Вайз.

— Я… зачем…?

— Потому что скоро все закончится.

***

Шепот все повторял его спецификацию, то громче, то тише. Миртон остановился, удивленно глядя на внезапно сошедшие с ума контрольные лампочки шлема.

Почему я чувствую холод?

Он ускорил шаг, когда «Грюнвальд» прозвучало немного настойчивее. Он прошел мимо трупа Машины, свернул в нужный коридор и вышел в открытый Зал Карт. Свет, который Единственный включил, открывая люк, все еще лениво загорался и гас, а тихий шум оживленного оборудования прорывался через микрофоны шлема. Миртон покачал головой, как будто пробуждаясь от оцепенения.

— Грюнвальд.

Сидящий в Зале Карт примерно одиннадцатилетний черноволосый мальчик не был одет в вакуумный скафандр. Однако он, казалось, не беспокоился об этом. Его фигура слегка дрожала, как поврежденное голо-изображение.

— Грюнвальд, ты меня видишь? — спросил он.

— Можно сказать, что да, — осторожно пробормотал Миртон. — Это какая-то голотрансляция?

— Не совсем. Я могу быть здесь, потому что некоторое время назад здесь открыли глубинное соединение, — ответил мальчик. — Его следы еще остались, как эхо. Но это не продлится долго.

— Глубинное соединение? Ты имеешь в виду…

— То самое, которое открыло дыру Немезиды, ведущую в Солнечную систему.

— Это оттуда ты передаешь?

— Нет, Грюнвальд. Не оттуда. — На лице странного гостя промелькнула гримаса неодобрения. — Я не имею ничего общего с Единством или Машинами. Это только я.

— То есть кто?

— Ты не знаешь меня лично… но косвенно, с эсминца «Пламя». Я был принцем Натриумом Ибсенсом Гатларком, начальником хорошо известного тебе капитана Кайта Тельзеса, — ответил парень. — И я говорю с тобой благодаря Глубине.

***

Она шла: медленно, осторожно, нехотя. Проходила мимо тел, лежащих на полу. В какой-то момент наступила на руку одного из трупов, и та рассыпалась в прах. Пин вздрогнула, но не остановилась. Продолжила свой короткий путь к черному трону, уже прекрасно зная, что Единственный собирается ей показать.

Тело на сиденье не походило на остальные. На первый взгляд, оно было в немного лучшем состоянии, не разложившееся, а окаменевшее. Мертвец казался небольшим на фоне трона. Ремни развалились, и тот, кого называли Напастью, выглядел сгорбленным. Однако что-то все еще держало его: аналоги инъекторов и соединителей, возможно, не столько со стазисом, сколько с самим кораблем.

Пинслип встала рядом с Антенатом и отвернулась. Она не хотела смотреть на эту жуткую мумию.

— Ты не можешь этого постичь, Вайз, — тихо сказал Единственный. — Заключенный в мертвом теле на протяжении веков. Жаждущий хотя бы движения. Засыпанный песком. Поэтому я хочу, чтобы ты это увидела. Чтобы ты это хорошо запомнила.

— Зачем? — пробормотала она. Единственное, чего она хотела в этот момент, — это убраться из этого места, полного мертвецов.

— Потому что без тебя я бы никогда не был свободен, — сказал он. — Ты была как нить, тянущая меня за сердце. И я ухватился за нее. Благодаря тебе я смог почти полностью вернуться. Ты оборвала эту нить только на мгновение, когда прибыла в сектор Трех Планет, и это мертвое тело втянуло меня обратно. Но я был уверен, что вернусь. Благодаря тебе.

— О чем ты говоришь…

Единственный коснулся сиденья. Что-то щелкнуло, по полу пробежала дрожь, и трон начал медленно погружаться в пол.

— О том, — сказал он, — что ты моя, Вайз. А я твой.

***

— Как это: благодаря Глубине? — не понял Миртон.

— Глубина помнит тебя, — сказал тот, кто представился Натриумом Гатларком. — Ты наверняка уже знаешь об этом. Ты оставил в ней свой след. И она тянет тебя к себе. В конце концов, ты единственный человек, который может сознательно пройти через нее… и выжить.

— А ты? Кто ты?

— Если ты спрашиваешь, человек ли я… то уже не совсем человек. Я изменился. Пережил последнюю стадию болезни. Психофизии. Сейчас я скольжу по поверхности того, что вы называете Глубиной. Я оказался там незваным гостем. Но я должен пройти через нее… так же, как и ты. Хотя пока еще не готов к этому.

— Кто же тогда я… кто я, проклятая Напасть?! — прогремел Грюнвальд. Контрольные лампочки на шлеме закружились, реагируя на повышение звука. — Почему это случилось со мной?! Кто сделал это со мной?!

— Не знаю, — спокойно ответил Натриум. — Я знаю только то, что позволяет мне экстраполировать события, а это не так уж много. Я далек от того, кого вы называете Антенатом. Я не на том же уровне, что и он. Обнаружь он меня, сможет уничтожить… без особых усилий.

— Тогда чего ты от меня хочешь?!

— Чтобы ты мне помог, — сказал парень.

— Я должен помочь тебе?

— Ты близок к тому, кто был Напастью. Попробуй уничтожить его или замедлить его настолько, чтобы я успел вырасти. Тогда я смог бы занять его место в Выжженной Галактике. И сделать то, чего он не собирается делать.

— Да, и что это, например?

— Спасти человечество.

— И чтобы спасти это человечество… мы должны заменить одного преступника другим? — фыркнул Миртон. Призрак задрожал.

— Я не такой, как он. Мои цели не являются его целями.

— Послушай… Нат или как тебя там, — через минуту сказал Грюнвальд. — Я ничего не знаю о целях этого психа. Я также не знаю, каковы твои цели, и, честно говоря, они меня мало волнуют.

— Послушай…

— Нет, теперь ты меня послушай. Насколько я знаю, первое нарушение привело к Напасти и Ксеновойне. Второе привело к Машинной войне. Теперь я должен помочь тебе совершить третье? Только потому, что ты утверждаешь, что это будет… «для блага человечества»? — Миртон на мгновение замолчал. Призрак слушал. — Я знаю только, — продолжил бывший капитан «Ленты», — что ни один из мне известных трансгрессов не заинтересован в духовном развитии. Ни один из них не стремится в лучший мир трансгрессов, чтобы провести вечность, играя в космические шашки. Странным образом каждый из вас решает навести порядок именно здесь, на этом захудалом клочке выжженной Вселенной, и вместо шашек берется за людей. Или за целые гребаные системы. Во имя их спасения.

— Грюнвальд. Ты не знаешь, что будет, если он обретет полную силу. Выгорание — это еще мелочи. Ты рядом с ним, у тебя есть шанс. А когда придет время… я помогу тебе.

— Нет. Мне не нужны никакие сделки. Не с тобой. Мне не нужны новые трансгрессии. Я хочу только спасти свой экипаж. Ты же собираешься помочь… оставь нас в покое, понятно? Просто… — Грюнвальд прервался, чтобы через мгновение закончить немного тише, — оставь нас в покое.

Призрак Натриума Ибсен Гатларка не ответил. Он еще мгновение молча смотрел на Миртона, словно взвешивая все за и против.

А потом исчез.

***

Сначала она не поняла, на что смотрит.

Трон опустился до конца, и мертвое тело Антената сползло на пол. Единственный подошел к нему. Он смотрел на тень самого себя, запертую в ловушке вечности.

— Фрагменты ожившего тела в теле Машины, — сказал он через мгновение, — это как обновленная структура. Они как буй, Вайз. Неудивительно, что я смог вернуться, когда вы прибыли с этим телом… с этим даром Машины, покрытым остатками моих старых клеток. Но этого недостаточно.

Он наклонился к телу и, прежде чем Пин успела отреагировать, коснулся его.

Труп задрожал.

По нему пробежали невидимые волны энергии. Тело дрожало, хотя оставалось мертвым. И вдруг оно начало бледнеть, проваливаться внутрь себя, как будто Единственный всасывал лежащие на земле останки, как средневековый вампир.

По мостику «Немезиды» прошел электрический гул. Пинслип хотела крикнуть, но голос застрял в горле. Она пережила многое за последнее время, но это… это было уже слишком.

Антенат выпрямился. Под его ногами лежали только прах и лоскуты старого комбинезона.

— Это конец, Вайз, — сказал он более тяжелым, чем обычно, голосом, который, казалось, проникал в самое сердце. — Раньше у вас, может быть, был шанс победить меня. Теперь… нет.