Предатель. Право на ошибку (СИ)

ГЛАВА 12

Снежный буран за окном продолжается. Артём с Алиной наконец устали от ёлки и увлеклись старой настольной игрой, которую откопали где-то на антресолях.

Наблюдаю за ними, сидя на диване перед камином. Они выглядят такими счастливыми и беззаботными… Бедные малыши! Даже не догадываются, какие ужасы на самом деле творятся в нашей семье.

Привычный домашний шум только подчеркивает неестественность происходящего, словно в спектакле, где декорации остались прежними, а сюжет пошел наперекос.

— Света... — Рома делает шаг ко мне, протягивая телефон. — Прочти. Пожалуйста. Здесь доказательства того, что я тебе не изменял.

Хочу отмахнуться — какая разница теперь? Но взгляд невольно цепляется за текст на экране. Переписка с Миланой. Сегодняшняя дата, время — 17:42.

"Ром, зачем ты так поступаешь? Почему выгнал меня? Ты... ты же мне правда нравишься! Правда, очень сильно..."

Каждое слово впивается под кожу ядовитой иглой.

"Я действую только из лучших побуждений для тебя, мы же всё обсудили! Не останавливайся, или опять вернёшься к началу... Помнишь, каким ты ко мне пришёл?"

Пальцы немеют от напряжения. Письма пестрят намеками на какую-то предысторию — сколько же времени это длилось?

"Ваши отношения уже всё. Истлели. Их не спасти. А со мной у тебя начнётся новый счастливый этап в жизни! Я ещё не уехала, я жду тебя в машине. Подумай хорошенько..."

Жгучая волна поднимается к горлу — она все еще там, за воротами, ждет его решения. А следом — его ответ:

"Все, хватит! Я же сказал — уезжай! Я осознал, чего хочу на самом деле и дальше сам разберусь! Я просто запутался. Это... была ошибка! Хорошо, что вовремя остановился и между нами ничего не произошло. Я люблю свою жену, слышишь? ЛЮБЛЮ! И детей люблю. Я не могу, не хочу их потерять. Не пиши мне больше, Милана. Не звони. Самое главное в моей жизни — моя семья."

И финальный аккорд: "Абонент добавлен в черный список".

Поднимаю взгляд. Рома замер у камина, будто окаменел. Между нами — три метра паркета и пропасть размером с вечность.

Слова с экрана телефона складываются в какую-то новую картину реальности — совсем не ту, что я нарисовала себе за последние часы. Пазл рассыпается, собирается заново, и каждый фрагмент теперь ложится иначе.

Не успел... Не дошло... Остановился.

Слова плывут перед глазами, растворяются в полумраке комнаты, оставляя после себя горький привкус сомнения. А что, если правда? Что, если эта история — не о предательстве, а о чем-то другом? О слабости? О выборе? О победе над искушением?

— Нам надо поговорить наедине, в тишине… — выдыхает он, делая большие паузы между словами. — Чтобы никто не помешал… Как насчёт вечера откровений? Только ты и я. Сейчас самый подходящий момент, лучше и не придумаешь, верно? Я помогу уложить детей спать, сделаю свой фирменный имбирный чай…

Качаю головой — мысли путаются, я уже сама окончательно запуталась. В ушах стоит детский смех из гостиной, а перед глазами мелькает переписка, которая может стать хоть какой-то надеждой.

— Детей нужно покормить.

— Я сам! — он вскакивает с дивана, начинает суетиться. — Я всё сделаю. Ты отдохни. А потом... потом поговорим?

В этом порыве что-то такое знакомое, родное — как раньше, когда он чувствовал мою усталость и брал заботы на себя. Киваю машинально.

Ужин проходит в странной тишине, нарушаемой только звоном вилок и детской болтовней. Рома уводит детей наверх — слышу, как скрипят ступеньки, как он негромко рассказывает им сказку.

А я стою у раковины, механически перебирая тарелки, и пытаюсь разобраться в себе, понять, что на самом деле происходит.

Может ли быть подделкой эта переписка?

Нет, я же видела время отправки, видела, как сообщения приходили в реальном времени.

Вода стекает по фарфору, оставляя радужные разводы на поверхности. Такие же радужные, зыбкие мысли кружатся в голове — ни за одну не ухватиться, ни в одной не найти точку опоры.

Струя воды бьётся о фарфор, пар поднимается над раковиной, а я машинально протираю одну и ту же тарелку, раз уже сто, наверно, когда чувствую его присутствие.

Не слышу шагов, не вижу тени, просто телом ощущаю — он рядом. И через мгновение его руки скользят по моей талии, обвивают, притягивают к груди.

Его дыхание щекочет затылок, горячие губы касаются волос — легко, невесомо, будто спрашивая разрешения. Вдыхает мой запах — длинно, глубоко, как будто пытается надышаться впрок.

— Моя звёздочка, — шепот оседает на коже мурашками. — Моя единственная... Моя неповторимая…

Замираю с тарелкой в руках. Вода все льется и льется, а я не могу пошевелиться, не могу вдохнуть. Его ладони такие горячие сквозь тонкую ткань футболки, его губы такие нежные на шее... Знакомый до последней ноты голос выводит симфонию признаний:

— Люблю тебя больше жизни люблю... Не могу потерять…

Голова кружится, реальность на мгновение превращается в сон — может мне действительно просто приснился кошмар? Я крепко зажмуриваюсь, когда ладони мужа медленно начинают скользить по талии, а потом забираются под футболку, касаются кончиками пальцев кожи.

Сразу вспышка воспоминаний. Тело хочет предать, но разум ещё борется, ведь обида слишком сильна. И я не могу сделать правильный выбор. Двадцать лет… Нельзя просто взять и вычеркнуть из сердца человека, которого ты любишь больше двадцати лет.

— Папочка! Подойди сюда, пожалуйста! Я выбрал сказку, хочу “Кот в сапогах!”

Рома со вздохом отстраняется, но его руки еще секунду задерживаются на моей талии.

— Я быстро, — обещает хрипло. — Вернусь, и мы продолжим... На шкурах у камина, с бутылкой вина…

Подмигивает — совсем как раньше, в молодости, в те времена, когда между нами не было недомолвок и тайн — и уходит.

А я стою, стиснув злосчастную тарелку, и пытаюсь собрать рассыпавшиеся мысли.

Ноги словно налились свинцом, в ушах грохочет пульс, а губы все еще хранят фантомное ощущение его поцелуев.

Что мне делать? Поверить? Простить? Сделать вид, что ничего не было? Или это снова игра, снова притворство — как тот звонок про отмененные рейсы?

Вода все льется и льется, смывая мыльную пену, но не может смыть воспоминание о его руках, его губах, его шепоте…

Как вдруг тишину разрывает лай Персика.

Он вскакивает от камина, где дремал, и бросается к двери. Когти скребут по дереву, он поскуливает и явно хочет о чём-то предупредить.

— Что такое, Персик? — золотистый хвост мелькает в полумраке, глаза горят каким-то странным блеском. — Кто там?

Набрасываю пуховик, обуваюсь, открываю дверь — снег валит стеной, превращая пространство в белую пелену.

Персик срывается с места, его силуэт едва различим в метели. Бежит к бане... Точно к бане.

Ноги сами несут меня за ним. Снег скрипит под сапогами, ветер бросает в лицо колючие иглы, а внутри растет необъяснимая тревога.

Персик скребет лапой дверь бани — настойчиво, требовательно.

Берусь за ручку. Толкаю!

Но что-то не так. Что-то...

Из парной доносятся странные звуки — шорох, возня. В прошлый раз эта дверь была заперта, я точно помню.

Толкаю дверь парной. И застываю на пороге.

Рома, бл**ть!!!!

Нет… Не может быть…